Липкий июльский зной стоял в подъезде плотной стеной, пахло вареной капустой и пыльным бетоном. Вера остановилась на третьем этаже, переводя дух. Пакеты с продуктами оттягивали руки — арбуз, который просил Андрей, килограмм куриных голеней и три литра молока. Она специально зашла на рынок после смены, хотя ноги гудели так, будто вместо икр налили свинца.
Ключ вошел в замочную скважину легко, но поворачиваться отказался.
Вера нахмурилась, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Странно. Может, мусор попал? Она надавила плечом на дверь, привычно подергала ручку — замок иногда заедал, если сильно хлопнуть при выходе. Но сейчас механизм стоял намертво. Словно чужой.
Она вытащила ключ, посмотрела на бороздки. Тот самый. Вставила снова. Никакого результата. Металл скрежетал о металл, но язычок не двигался.
— Андрюш! — крикнула Вера, прижимаясь ухом к холодной дерматиновой обивке. — Андрей, ты дома? Я открыть не могу!
За дверью было тихо. Слишком тихо для квартиры, где живет ее муж и куда три дня назад, «буквально на недельку, подлечить спину в городской поликлинике», заехала свекровь, Тамара Павловна.
Вера поставила пакеты на грязный пол. Арбуз глухо стукнул, покатившись к стене. Внутри квартиры послышались шаги. Не тяжелые шаги Андрея, а шаркающие, мягкие — тапочки по ламинату.
— Андрей спит, — голос свекрови прозвучал приглушенно, но отчетливо. — Не долбись.
— Тамара Павловна? — Вера растерянно моргнула. — Откройте, пожалуйста. У меня, кажется, ключ размагнитился или замок сломался. Я с сумками.
Щелчок. Но не замка, а глазка. Вера знала, что сейчас по ту сторону двери карий, внимательный глаз свекрови изучает ее помятую блузку, взъерошенные волосы и потекшую тушь.
— Замок исправен, Вера, — спокойно произнесла Тамара Павловна через дверь. — Просто я личинку сменила. Час назад мастер ушел. Хороший мальчик, быстро сделал.
В подъезде где-то этажом выше хлопнула дверь лифта. Вера почувствовала, как по спине, прямо между лопаток, потекла струйка холодного пота, несмотря на духоту.
— В смысле — сменили? Зачем? Тамара Павловна, это не смешно. Открывайте, мне в туалет надо, и курица испортится.
— А курицу свою ты маме вези. Или на помойку выкинь, — голос за дверью стал жестче, исчезла та фальшивая елейность, с которой свекровь встречала ее последние три дня. — Вещей твоих здесь больше нет. Я их собрала. Аккуратно, в челночные сумки. Они в тамбуре, у мусоропровода стоят.
Вера отшатнулась, едва не споткнувшись об арбуз. Она метнулась к железной двери, отделяющей тамбур от лифтовой площадки. Там, в полумраке, действительно громоздились три клетчатых баула. Знакомые. В таких они с Андреем перевозили вещи, когда съезжались два года назад.
— Вы с ума сошли? — Вера вернулась к двери, ударила по ней ладонью. — Андрей! Андрей, проснись! Мама твоя бредит!
— Не кричи, соседей напугаешь, — оборвала ее свекровь. — Андрюша не спит. Он в душе. Смывает с себя твое... влияние. Ему, Верочка, нужна хозяйка. Женщина, которая уют создает, а не прибегает с работы в ночи, как загнанная лошадь, и пельмени магазинные варит. Я три дня посмотрела на ваш бардак. Пыль на шкафах вековая. В холодильнике — мышь повесилась. Моему сыну нужен уход, а не сожительница.
— Какая сожительница? Мы женаты! Андрей! — Вера заколотила в дверь кулаками. Боль в костяшках отрезвляла. — Андрей, выходи сейчас же!
— Женаты, — хмыкнула Тамара Павловна. — Ошибка это была. Но мы ее исправим. Квартира на кого записана? На меня. Дарственная на Андрюшу еще не оформлена, так что юридически, милая, ты ломишься в чужое жилье. Вызывай полицию, если хочешь. Я им документы покажу, а ты — только штамп в паспорте, который права проживания не дает без согласия собственника.
Вера замерла. Квартира. Проклятая «двушка» в панельке на окраине. Они делали ремонт полтора года. Вера вложила туда всё, что осталось от бабушкиного наследства — меняли проводку, ставили эти чертовы пластиковые окна, чтобы не дуло. Андрей тогда говорил: «Мама перепишет, просто сейчас с налогами разберется».
Вера сползла по стене, сев на корточки рядом с пакетами.
— Тамара Павловна, — голос дрогнул, стал тонким, жалким. — Там мои деньги. В стенах. В кухне. Вы не имеете права.
— Считай это платой за аренду, — отрезала свекровь.
И тут Вера услышала звук, от которого внутри все похолодело.
Из глубины квартиры донесся смех. Женский. Молодой, звонкий, переливчатый смех.
— Ой, Тамара Павловна, ну вы скажете тоже! — прозвенел незнакомый голос. — Андрюш, тебе добавки положить? Я там укропчика свежего порезала.
Вера прижалась лбом к дерматину. Запаха жареного лука, который она почувствовала еще на входе в подъезд, теперь стал невыносимо отчетливым. Борщ. Кто-то варил настоящий, густой борщ.
— Клади, Людочка, клади, мужика кормить надо, — ласково, совсем другим тоном, ответила свекровь.
Людочка.
Дочка маминой подруги из деревни. Та самая, про которую Андрей шутил год назад: «Мать все сватает какую-то кровь с молоком, говорит, работящая».
— Андрей! — заорала Вера так, что в горле защипало. — Ты там жрешь, что ли? Ты там борщ жрешь, пока меня твоя мать выгнала?!
Звякнула ложка о тарелку. Тишина. Потом тяжелые, шаркающие шаги приблизились к двери.