— Так что там насчёт квартиры в центре? — голос свекрови звенел в трубке так громко, что Вера услышала каждое слово. — Нам бы неплохо, а то у Максима семья растёт, им тесно в двушке.
Вера стояла в дверях с сумками из магазина. Глеб сидел на диване спиной к ней, телефон прижат к уху.
— Мам, не сейчас, — он понизил голос, но раздражение прорвалось. — Мы с адвокатом всё просчитали. Наследство — совместно нажитое, по закону половина моя. Она не успеет ничего переписать.
— А яхта? Ты же говорил, что яхта на двоих оформлена?
— Всё будет, не волнуйся. Потерплю ещё пару месяцев этот театр, подам документы и разведусь. Адвокат говорит, дело чистое.
Вера поставила сумки на пол. Беззвучно развернулась. Вышла обратно в подъезд, села на ступеньку. Холодную, ноябрьскую. Дышать стало чуть проще.
Театр.
Пять лет она играла роль жены. А он играл роль мужа. И ждал, когда можно будет снять маску и забрать деньги.
Вера встретила Глеба через год после того, как тётя Елена ушла из жизни. Деловой ужин, южный акцент, внимательный взгляд. Он не просил денег. Не торопил. Просто был рядом — ровно год, после чего сделал предложение.
Перед свадьбой адвокат Лариса Симонова вызвала Веру в офис и положила на стол папку.
— Будешь подписывать брачный договор. Не обсуждается.
— Зачем? Мы уже год вместе, он не из-за денег.
— Вера, я видела двадцать таких браков. Пятнадцать закончились в суде. У тебя бизнес, три химчистки. Есть что терять. Подпишешь договор или не выходи замуж вообще.
Вера принесла документы Глебу вечером.
— Это формальность, — сказала она виноватым тоном, словно просила прощения. — Адвокат настояла.
Глеб пролистал страницы, усмехнулся, расписался на последней, даже не читая.
— Романтика, — бросил он. — Мне твои химчистки не нужны. Я с тобой, а не с твоими балансами.
Она поверила.
Наследство пришло через полтора года после свадьбы. Дальняя родственница тёти Елены оставила Вере всё: недвижимость, счета, активы. Серьёзные деньги. Очень серьёзные.
Глеб узнал вечером. Обнял её. Поцеловал в висок.
— Теперь ты можешь отдохнуть, — сказал он мягко.
Через два месяца он уволился. Сказал, что устал от командировок, хочет заниматься инвестициями. Купил спортивную машину, вступил в яхт-клуб, вложился в стартап знакомого. Деньги утекали быстро, как вода сквозь пальцы.
Вера молчала. Переводила. Подписывала. Говорила себе, что это временно.
А по ночам лежала и считала трещины на потолке.
После того разговора со свекровью Вера позвонила Ларисе Симоновой.
— Нужна встреча. Срочно.
Лариса достала из сейфа копию брачного договора.
— Помнишь, что там написано?
— Смутно. Думала, это формальность.
— А зря. Там прописано: весь твой бизнес, все добрачные активы и любое наследство, полученное в браке, остаётся твоей личной собственностью. Глеб подписал отказ от претензий на всё. Нотариально заверено.
Вера молчала.
— Он не читал договор, верно?
— Пролистал и подписал. Сказал: "Романтика".
Лариса усмехнулась.
— Романтика обойдётся ему в миллионы. Подавай на развод первой. Не жди.
Заседание назначили на вторник. Вера села в коридоре суда на жёсткую скамью, ноги подкашивались, но она дышала ровно.
Глеб появился с адвокатом в дорогом костюме. За ними — его родители. Свекровь в новой дублёнке, свёкор с брезгливой миной. Они даже не поздоровались, прошли мимо, будто Веры не существовало.
— Можно было решить по-хорошему, — бросил Глеб вместо приветствия. — Но ты выбрала войну.
Вера промолчала.
Родители Глеба расположились на скамье позади него. Свекровь что-то шептала свёкру, показывая на Веру. Та расслышала обрывок:
— Жадная… всё себе… а у Максима дети растут…
Вера сжала ручку сумки. Промолчала.
Зашли в кабинет. Судья — женщина лет шестидесяти, строгая, усталая — попросила всех сесть.
Адвокат Глеба начал речь размашисто, уверенно:
— Мой клиент находился в законном браке пять лет. Супруга получила крупное наследство, которое по закону является совместно нажитым. Клиент имеет право на справедливый раздел всех активов.
Глеб откинулся на спинку стула, полуулыбка на губах. Свекровь за его спиной кивала, одобрительно. Свёкор сцепил руки на животе, смотрел на Веру, как на должницу.
Лариса Симонова достала из папки документ.
— Ваша честь, приобщаю брачный договор, заключённый до регистрации брака. Нотариально заверен, подписан обеими сторонами добровольно.
Судья взяла документ, надела очки. Читала молча минуту, может две. Глеб заёрзал на стуле. Свекровь перестала кивать.
— Согласно пункту третьему, — судья говорила медленно, чеканя слова, — всё имущество, полученное супругой по наследству в период брака, является её личной собственностью и разделу не подлежит. Бизнес супруги и все активы — не совместно нажитое.
Адвокат Глеба вытянул шею, заглядывая в документ.
— Ваша честь, я не располагал информацией о договоре!
— Это ваша проблема, а не суда, — отрезала судья. — Договор действителен. Возражения по существу есть?
Глеб вскочил.
— Она меня обманула! Подсунула бумаги перед свадьбой, я не читал, она специально!
— Садитесь. — Судья даже голоса не повысила, но Глеб сел. — Вы дееспособный гражданин, подпись ваша. Нотариус зафиксировал добровольность. Претензии отклоняются.
Свекровь за спиной побледнела, схватила мужа за руку. Тот смотрел в пол.
Лариса перевернула страницу:
— Ваша честь, также пункт седьмой. Все долги, оформленные одним супругом без письменного согласия другого, являются личной ответственностью этого супруга.
— За время брака ответчик оформил кредиты, взносы, инвестиционные обязательства. Всё без согласия истицы, — Лариса говорила ровно. — Согласно договору, долги личные.
Судья посмотрела в документы.
— Сумма долговых обязательств ответчика составляет…
Она назвала цифру. Семь миллионов.
Глеб побелел. Свекровь охнула, как будто ей в живот ударили.
— Это невозможно, мы же семья! Она сама давала деньги!
— На добровольной основе, — Лариса не повысила голоса. — Что не отменяет договора.
Свёкор резко встал, схватил сына за плечо:
— Ты что наделал, идиот? Ты хоть читал, что подписывал?!
— Тишина в зале, — судья стукнула молотком. — Решение: брак расторгнут. Имущество истицы разделу не подлежит. Долги ответчика остаются его обязательствами. Заседание окончено.
Свекровь всхлипнула. Свёкор тащил Глеба к выходу, шипя сквозь зубы:
— Квартира… ты обещал квартиру Максиму… мы уже ремонт планировали!..
Глеб обернулся на Веру, лицо перекошено:
— Ты всё подстроила! Специально заставила подписать!
Вера впервые за всё заседание подняла глаза на него.
— Ты сам сказал: романтика, — произнесла она тихо. — Помнишь?
Он открыл рот, но ничего не ответил. Развернулся и вышел следом за родителями. Дверь хлопнула.
Вера вышла из здания и остановилась на крыльце. Ноябрьский дождь моросил, небо серое, но дышалось вдруг легко.
Лариса вышла следом, достала сигарету.
— Хорошо держалась. Думала, расплачешься.
— Я устала плакать, — Вера посмотрела на мокрый асфальт. — Три года он тратил деньги тёти Елены на яхты и машины. Он даже не спросил, как её звали.
Лариса кивнула.
— Таких много. Они видят цифры, но не людей.
Через год Вера открыла фонд помощи женщинам. Назвала его именем тёти Елены. Оплачивала консультации адвокатов, помогала составлять договоры. Первая клиентка пришла через неделю — женщина лет сорока с красными глазами.
— Я думала, что он любит, — сказала она. — А он просто ждал наследства от отца.
Вера протянула ей салфетку.
— Садитесь. Расскажите всё.
Лариса как-то позвонила и сообщила с усмешкой:
— Глеб пытался жениться снова. Вдова с квартирой и накоплениями. Она пришла ко мне на консультацию, я рассказала про договор. Он подписал, не читая. Опять.
— И что?
— Передумала через месяц. Сказала, что он слишком много говорит о её деньгах. Остался ни с чем.
Вера положила трубку. Посмотрела в окно. За стеклом моросил дождь, город шумел и жил.
Не было злорадства. Была тишина.
Вечером она закрывала офис последней. Выключила свет, заперла дверь. На улице пахло мокрым асфальтом и осенью.
Телефон завибрировал — новая клиентка. «Муж говорит, что я без него ничто. Хочу узнать, как защитить себя».
Вера ответила: «Приходите в четверг. Поможем».
Ей было пятьдесят два. Она была одна. И больше не боялась этого.
Глеб где-то искал новую жертву. Его родители так и не получили квартиру для Максима. Адвокат в дорогом костюме проиграл из-за листа бумаги, который клиент не удосужился прочитать.
А Вера просто жила. Работала. Помогала другим не повторять её путь. И каждый раз, когда очередная клиентка выходила из офиса с договором в руках, Вера вспоминала лицо свекрови на том заседании — как она побледнела, услышав про долги. Как свёкор тащил Глеба к выходу, шипя про обещанную квартиру.
Она села в машину, положила руки на руль. Включила дворники. За окном город плыл от дождливой погоды и плохой видимости.
Романтика, сказал тогда Глеб, небрежно подписывая договор пять лет назад. Он думал, что это формальность.
Он не знал, что ставит подпись под собственным банкротством.
Вера завела мотор и поехала домой. Впервые за пять лет — в свой дом, где никто не будет делить её жизнь на части и продавать по кускам.
Тётя Елена где-то одобрительно кивала.
***Она думала, что сбегает от прошлого.
А нашла место, где не нужно быть удобной.
И где один молодой человек вдруг отказался возвращаться назад.