Чужая крепость
Соня стояла посреди бабушкиной квартиры. Прошла неделя после похорон. В шкафу висело серое пальто, на тумбочке лежали очки — казалось, хозяйка просто вышла в магазин. Но тишина была мертвой, звенящей.
Соня прикоснулась к пыльному корешку книги. Эта «двушка» в старом фонде была её единственным наследством. И единственным местом, где она чувствовала себя дома после гибели родителей.
Звонок в дверь разрезал тишину, как нож.
На пороге стояла двоюродная бабушка Валя — сестра покойной. Сгорбленная, с палочкой, но взгляд цепкий, оценивающий.
— Сонечка, здравствуй. Я ненадолго. Разговор есть.
В кухню она прошла по-хозяйски, даже не разуваясь, оставляя грязные следы на линолеуме. Села на табурет, тяжело вздохнула.
— Ты знаешь, что квартира теперь твоя?
— Знаю, тетя Валя.
— Так вот. У меня просьба. Племянник мой, Толик, помнишь его? С семьей по съемным углам мыкается. Двое детей, денег вечно нет. А у тебя тут хоромы пустуют. Ты же в городе работаешь, комнату снимаешь?
— Снимаю, — осторожно ответила Соня.
— Вот и отлично. Пропиши Толика с семьей сюда. Им для школы надо, для работы. А то без регистрации никуда не берут.
Соня напряглась. Внутри сработал сигнал тревоги.
— Прописать? В мою собственность?
— Да это формальность! — нетерпеливо махнула рукой старуха. — Просто штамп в паспорте. Жить они тут не будут, у них же там садик рядом, работа. Просто помоги родне. Мы же семья.
Соня вспомнила Толика — шумного, грубоватого мужчину, которого видела пару раз на застольях.
— Тетя Валя, прописка — это серьезно. Я не могу.
Старуха поджала губы, лицо её мгновенно стало злым, колючим.
— Подумай, Соня. Не руби сплеча. Бабушка твоя добрая была, всем помогала. Не позорь её память жадностью.
На следующий день явился сам Толик. С женой. Жена, Лена, смотрела исподлобья, а сам Толик держал папку с документами так, словно это был ордер на обыск.
— Привет, кузина. Тетка сказала, ты не против помочь?
Они прошли в комнату, не дожидаясь приглашения. Толик огляделся, пнул носком ботинка старый паркет.
— Ремонт, конечно, «совок», но метраж хороший. Лена, глянь, тут и детскую можно сделать. А ту стенку снести — гостиная будет.
Соня почувствовала, как внутри закипает холодная злость. Они уже всё решили. Без неё.
— Я не давала согласия.
Толик перестал улыбаться. Он с грохотом бросил папку на стол.
— Слышь, Софья. Не ломайся. Нам просто прописка нужна. Постоянная. Временная не катит для ипотеки и пособий. Мы тут только числиться будем. Тебе жалко, что ли? У тебя детей нет, проблем нет. А у нас — двое спиногрызов.
— Если я вас пропишу, — твердо сказала Соня, — я потом не смогу продать квартиру или сделать с ней что-то без вашего согласия. А выписать несовершеннолетних — это суды на годы.
— Ты нас за мошенников держишь? — выкрикнула Лена. — Мы родственники!
— Родственники не требуют рисковать имуществом. Нет.
Толик шагнул к ней. Он был крупный, нависал над Соней скалой. От него пахло табаком и перегаром.
— Ты, значит, так? Бабка тебе хату оставила, а ты нос воротишь? Мы пахали всю жизнь, а тебе на блюдечке принесли! Имеем право!
— Это мое наследство. Уходите.
— Ах ты, тварь неблагодарная! — заорал Толик, брызгая слюной. — Мы в опеку напишем, что ты жируешь, а дети без прописки страдают! Мы тебя засудим!
— Вон отсюда! — Соня распахнула входную дверь настежь. — Или я вызываю полицию. Прямо сейчас.
Толик схватил документы, пробормотал что-то матерное и вышел. Лена на пороге обернулась и смачно плюнула на придверный коврик.
— Чтоб тебе пусто было в этой квартире! Сдохнешь одна, как собака!
Когда дверь захлопнулась, Соня закрыла её на все замки. Руки не дрожали. Наоборот, пришло странное, ледяное спокойствие. Она поняла: это больше не бабушкин дом. Это поле боя. И она не хочет здесь жить, вздрагивая от каждого стука в дверь.
Вечером телефон разрывался от звонков тети Вали и неизвестных номеров. Соня просто выключила звук.
Через три недели она продала квартиру. Быстро, чуть ниже рынка, зато сразу. На эти деньги она купила уютную «однушку» в новостройке на другом конце города. В доме с консьержем, камерами и закрытой территорией.
Когда тетя Валя узнала о продаже, она дозвонилась с чужого номера.
— Продала?! Память о бабушке продала?! А Толику даже пожить не пустила, даже за деньги! — орала она в трубку. — Будь ты проклята, эгоистка! Вся родня от тебя откажется! Мы тебя знать не хотим!
— Спасибо, — спокойно ответила Соня. — Это лучший подарок, который вы могли мне сделать.
Она нажала «Заблокировать» и посмотрела в панорамное окно своей новой квартиры. Там садилось солнце, заливая комнату теплым персиковым светом. Никто не звонил в дверь. Никто не требовал прописку.
Соня улыбнулась. Она потеряла «семью», которая видела в ней только ресурс. Но обрела главное — свой собственный дом и свободу.
А бабушка... Бабушка бы её поняла. Она всегда говорила: «Соня, держись подальше от дураков. Своя крепость важнее».
Соня налила себе кофе и впервые за долгое время почувствовала себя абсолютно счастливой.