Я беременела сложно, но дочку вынашивала почти без токсикозов. В день ПДР я вообще чувствовала себя нормально, даже полы мыла.
— Ну что, рожаем сегодня? — спросил вечером муж, Серёжа.
— С чего бы? — хмыкнула я. — Это ребёнок, а не посылка из интернет‑магазина, по дате не приезжает.
— Мне врач на приёме сказал: «Девятого числа ждите», — обиделся он. — Вот я и жду.
— Угу, — засмеялась я. — Можно подумать, это ты её носишь.
— Мне только одно надо, — серьёзно сказал он. — Ты без меня не рожай. Я на выходные приеду из командировки, дождись, ладно?
Я отмахнулась:
— Конечно, подожду. Мне что, сложно что ли, ещё месяц походить. - посмеялись мы в тот день.
В итоге схватки начались через два дня, вечером. Серёжа был в дороге, доехать не успевал. Я вызвала скорую, схватила пакет с документами и поехала сама.
Роды прошли быстро. «Стремительные», — написали потом в карте. А ниже — диагноз нашей дочке: врождённая патология, гидроцефалия. Если кто-то сталкивался, тот понимает, что это не просто «попьём сиропчик и пройдёт».
Операции, реабилитации, обследования...
Серёжа приехал уже в палату. Посмотрел на крошечный свёрток и как‑будто сдулся.
— Она такая… маленькая, — выдавил он.
— Все новорождённые маленькие, — ответила я. — Нашей просто немного сложнее.
Первую операцию дочке сделали в два месяца. Я всё это время жила в больнице, почти не выходя. Серёжа приносил передачи, пару раз дежурил ночью, но видно было: ему тяжело даже смотреть на неё.
Однажды вечером, когда нас с малышкой перевели домой после операции, он сел напротив меня и сказал:
— Лер, ты думаешь, мы справимся?
— Я — да, — ответила я. — Ты — не знаю.
Он вздохнул:
— Ты всегда была сильной. Я поэтому и влюбился. Но я… я не могу так жить.
— Так — это как? — спросила я.
И вот тут он выдал то, что я помню до сих пор:
— Как вдовец. Понимаешь? Ни нормальной жены, ни ребёнка в доме. Ты вся в больницах, ребёнок весь в этих трубках… Я молодой мужик, мне тоже жизнь нужна.
Помню, как я сидела с нашей дочкой на руках и у меня внутри всё оборвалось
— То есть нормальной женой я стану только если ребёнок будет здоровый, да? — уточнила я.
— Не перекручивай, — замахал он руками. — Просто я не готов к такому. Я - обычный человек, а не святой. Я хочу жить, а не по больницам мотаться.
— Поняла, — сказала я. — Тогда считай, что с сегодняшнего дня я тоже овдовела.
— Чего? — он даже не понял.
— Ты для меня только что умер, Серёжа, — повторила я. — Я лучше буду официальной вдовой, чем с живым мужем, который стесняется своей дочери.
Он ушёл к матери. Документы решили оформить потом, когда я хоть немного отдышусь.
Я осталась одна в съёмной квартире, в чужом городе, с грудным больным ребёнком на руках.
Родителей у меня уже не было, только тётка в посёлке. Позвонила, попросилась к ней, думала вернуться «к своим».
— Екатерина Ивановна, можно я к вам? Хоть на первое время, пока встану на ноги…
Тётка вздохнула:
— Лена, сама подумай. Ты с такой… девочкой… Вы тут жить будете, а мне что соседи скажут? Да и я сама вся больная, не потяну я вас. Прости...
Я повесила трубку и поняла, что рассчитывать могу только на себя.
В кризисный центр для женщин меня направила врач из нашей поликлиники. Сказала:
— Иди, там помогают. Ты не первая такая.
В центре мне помогли найти временное жильё, юриста, оформили документы на пособия. Потом устроилась на удалённую работу, снимала не квартиру, а комнату. Шаг за шагом выбиралась.
Серёжа иногда моячил на горизонте. Приходил как гость: принёс фрукты, посидел час, ушёл. На дочь смотрел… странно. Сначала с жалостью, потом с какой‑то виноватой нежностью.
Однажды он пришёл, когда дочке было уже два с половиной. Она научилась ползать, пыталась вставать. Он сел на ковёр, взял её на руки, и его прямо перекосило от эмоций. Она за его бороду уцепилась, хихикает. Он — светится. Я смотрю и думаю: «Где ж ты был раньше, “нормальный мужик”?»
К вечеру он сидел, мял кепку в руках и сказал:
— Лер, давай по‑новой? Я без вас не могу. Я всё понял. Дурак был, испугался. Давай помиримся? — переспросила я.
— Мы разве ругались?
— Ну… — он обрадовался. — Вот! Я тоже так думаю. Просто сгоряча наговорил, бывает. Главное, что я вернулся.
Я посмотрела на него и вдруг очень спокойно произнесла:
— Серёж, слово — не мешок с картошкой. Ты не просто «наговорил». Ты от нас отказался. От меня и от своей дочери.
— Ну нельзя же быть такой… жёсткой, — поморщился он. — Ты что, совсем не можешь простить? Я же всё осознал!
— Ты для меня умер тогда, — напомнила ему я.
— Я с «покойником» жить не буду. Пожалуйста, больше не приходи.
Он встал, вздохнул:
— Жестокая ты, Лена, — бросил на прощание. И ушёл уже по‑настоящему.
Потом был официальный развод, новый город, новая работа. Через несколько лет — появился другой мужчина, который не спрашивал: «а она у тебя… нормальная?» и не шарахался от больничных палат.
Дочка прошла через кучу операций и занятий. Сейчас она взрослая, учится на дизайнера, подрабатывает фотографом.
Диагноз, который ей когда‑то написали в карте, врачи сейчас сами вспоминают с осторожной фразой: «Всё прошло, как страшный сон».
Отец ей встретился… в интернете. Не так давно она, уже взрослой, завела страницу в одной соцсети. Ей написал мужчина:
- Привет, Аня. Это твой папа. Очень хочу увидеть тебя, поговорить…
Она показала мне переписку.
— Мам, отвечать? — спросила.
— Это твоё решение, — сказала я. — Я за тебя выбирать не буду.
Она написала ему одно сообщение:
- Для меня папа — это тот, кто был рядом, а не тот, кто когда‑то ушёл. Желаю здоровья. Встречаться не хочу.
На этом всё закончилось. Он больше не писал.
Теперь я иногда думаю: а правильно ли я тогда сделала, что закрыла перед ним дверь? С одной стороны — взрослый мужчина, который сбежал, как только стало трудно, и всплыл, когда стало полегче. С другой — всё‑таки отец, кровь, гены, и всё вот это.
Может надо было дать ему второй шанс «ради ребёнка» и семьи, или человек, который один раз отказался от нас отказался, не заслуживает возвращения, как бы он потом ни каялся?
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...