— Марина, ты что, издеваешься? — орала свекровь так, что дрожали стёкла. — Я тут с внучкой одна, вся на нервах, а ты всё в свой ноутбук тыкаешь! Вылезай уже, помоги, ты - баба или кто?!
Я закрыла ноутбук, досчитала до пяти и вышла из комнаты.
— Тамара Павловна, — старалась говорить ровно, — я сейчас на работе. Мне до трёх нужно сдать отчёт. Я не могу каждые полчаса отвлекаться.
— Ой, не смеши, — свекровь махнула рукой. — Какая нафиг работа? Ты дома сидишь, в пижаме! Настоящие люди на завод ходят с восьми до шести. А ты… Вон, ребёнок мультик хочет включить, сама не умеет. Чего тебе, даже кнопку нажать некогда?
Вот с этого, собственно, всё и началось...
А теперь по порядку...
* * * * *
Меня зовут Марина, мне тридцать шесть. Замужем второй раз, детей нет. По образованию бухгалтер, по факту последние годы — удалёнщица: веду отчётность мелких ИПшников, сижу дома в футболке и растянутых штанах, как и мечтала.
С Серёгой познакомились три года назад. Я к тому моменту только развелась, продала с бывшим общую квартиру, забрала свою долю, добавила накоплений, купила однушку поближе к офису и решила: «Всё, никаких мужиков в доме. Максимум — на кофе».
Хватило меня ровно на полгода такого отшельничества. Серёга был «не как все», естественно.
Спокойный, без понтов, работал электриком, умел руками делать всё — от розетки до табуретки. Разговоры про яхты и крипту его не интересовали, зато он мог полвечера обсуждать, как правильно утеплять балкон.
Мне тогда это казалось таким надёжным. Земным. Я устала от «стартаперов» с кредитными айфонами.
Через год мы расписались. Расписались тихо — без платьев и ресторанов. После загса пошли в «Шоколадницу», выпили по капучино и поехали к нему — в его однокомнатный замок, доставшийся ему от бабушки. Я сдала свою квартиру, сложила деньги в «подушку безопасности» и расслабилась: «Теперь мы семья, дальше разберёмся».
Разбираться пришлось быстрее, чем я думала.
У Сергея была мама — Тамара Павловна. Пенсионерка, бывшая медсестра. Жила в деревне в сорока километрах от города, в большом деревянном доме с печкой и огородом.
Дом когда‑то купили с мужем - отцом Сергея, мечтали «на старости проживать на земле». Отец умер, Серёга переехал в город. Мать осталась там одна.
— Мама золотая, — говорил Серёга, когда мы только начали встречаться. — Но характер… ну, сама увидишь.
Увидела...
С первой встречи она меня… не то чтобы возненавидела, но приняла настороженно.
— Так, — смотрела она на меня с головы до ног. — Разведёнка, детей нет, городская. Готовить‑то умеешь хоть?
Я тогда, как отличница, выдала:
— Борщ, щи, запеканка, оливье, выпечка по настроению.
— Ну, посмотрим.., — только и сказала.
Жили мы с Серёгой в его однушке неплохо, если не считать того, что на третьем месяце брака уволили почти весь наш отдел. Мне предложили: «Или уходишь вообще, или переходишь на удалёнку, того же объёма, но как ИП».
Я подумала и согласилась. Встала на учёт, открыла ИП, взяла пару дополнительных клиентов.
— Вот ты при деле будешь, — радовалась мама. — Сидишь дома, мужа встречаешь, борщик сваришь. Что ещё для счастья надо?
Мне иногда хотелось ей ответить: «Денег надо... Пенсия в шестьдесят, а не в сорок», но я помалкивала.
Через год разговоры о детях стали звучать всё чаще.
— Мариночка, а вы всё тянете, — вздыхала Тамара Павловна по телефону. — Мне же не девятнадцать, внуков куда девать будете, если не ко мне?
— Тамара Павловна, сначала бы вопрос ипотекой добить, — увиливала я. — Потом уже видно будет.
Да, у нас была ипотека. Серёгина квартира — маленькая, мы решили: либо расширяться, либо подождать. Влезать в новую кабалу я не хотела, так что предложила:
— Давай отремонтируем твой дом в деревне? Утеплим, сделаем нормальную воду, отопление... Будем там жить, квартиру — сдавать. И маме твоей помощь.
Мужу идея понравилась. Денег у него было немного, у меня лежала «подушка» но не хотелось мне её трогать, это был мой единственный «Н.З.» Но тут…
— Мариш, — сел напротив меня Серёга, — давай вложим твои деньги в дом, и будет он наш общий.
— Оформлено всё на твою мать, — напомнила я.
— Переоформим, — отмахнулся он. — Или договор какой‑нибудь составим. Я ж не дурак. Да и мама не монстр. Она же не выгонит нас.
Договор мы в итоге так и не составили: всё время было не до этого. Ремонт, закупки, мастера, смета… Оформление откладывали «на потом». Деньги я отдала, Тамара Павловна тоже вложилась: продала свою старую «Ниву», взяла какой‑то кредит «на пенсионеров» — и началась стройка века.
За год мы сделали из старого дома конфетку. Провели воду, поставили душевую кабину, новый унитаз, котёл. Утеплили стены, поставили пластиковые окна, кухню купили, технику частично новую. Я сама выбирала обои, занавески, посуду, коврики. Жила этим домом — он казался мне чем‑то своим.
Мама его там ходила, охала:
— Ну и шик! Я думала, у меня тут до гроба ковры на стенах будут висеть. А вы мне, оказывается, мини‑отель строите!
Когда всё более‑менее устаканилось, в городе начались проблемы с работой у Серёги. Его контору объединили с другой, часть электриков сократили. Ему предложили понизиться в должности или уволиться.
— Давай уйду, — сказал он. — Я сваркой займусь, гаражи, заборы, решетки... Там платят нормально, руки у меня из нужного места растут.
Мне, конечно, было страшновато, но он настоял.
Через пару месяцев мне позвонила Тамара Павловна.
— Слушай, — говорит, — чего вы всё в городе в этой коробке сидите? Лето наступает. Сергей без работы нормальной, а тебе вообще всё равно, откуда работать. Главное, что бы компьютер был под рукой. Переезжайте уже наконец сюда. Тут простор, воздух, огород. Комнат хватает. Тем более вы свою сдавать собирались.
Серёга загорелся:
— Слушай, Марин, а правда. Наверное уже пришло время? Пока тепло, поживём у мамы. Я в сарае мастерскую сделаю. Ты свою технику поставишь отдельно, никто мешать не будет.
Я помнила о наших планах, но уже начала в них сомневаться. Человек я - городской. Понимаю, что «воздух и тишина - это хорошо», но я люблю, когда до магазина идти пять минут, а не километр по грязи.
— На лето, — уговаривал он. — Не понравится — вернёмся.
Я согласилась. Переехали мы в мае. Дом, правда, был красивый. Деревянный, чистый, с верандой. Цветочки на окнах, внутри тепло. Тамара Павловна первые две недели была сама ласка.
— Деточки мои, вы у меня, не квартиранты, — смеялась она. — Ешьте, пейте, всё как дома!
Я поставила в одной из комнат свой стол, ноутбук, принтер. Договорилась с клиентами, что немного меняю график. Интернет провели нормальный. Тамара Павловна щебетала по телефону с подругами:
— Мой бухгалтер дома сидит, всё в интернете считает. Сейчас молодёжь умная!
Днём я работала, вечером мы втроём ужинали на веранде. По выходным Серёга что‑то строгал, чинил, копался в огороде.
И правда, почти идиллия. Пока в этой идиллии не появились дети...
У Серёги есть младшая сестра — Ольга. Живёт в соседнем райцентре, двое детей: Даша семи лет и пяти лет Матвей. Муж у неё в разъездах, сама санитарка на сменах.
До нас, дети летом обычно торчали у Тамары Павловны. Та обожала «играть в бабушку». Но с нашим появлением роли как‑то незаметно перераспределились.
Первую партию детей мы получили в июне.
— Марина, Сергей, — сказала однажды свекровь, ставя кастрюлю на плиту, — завтра Олька мальчишек привезёт. На недельку. Ей надо в больницу выйти, а там смены адские будут, у них кто-то заболел. Вы не против же?
Мы с Серёгой переглянулись.
— На недельку — не проблема, — пожал он плечами. — Ма, только ты с ними по большей части будешь, ладно? Мы и так весь дом на тебе держим.
— Да знаю я, знаю, — махнула она рукой. — Что вы так перепугались.
Дети приехали, весёлые, шумные.
Первые два дня было даже прикольно— ходили с ними к речке, жарили сосиски, выбирали клубнику посочнее. Я иногда отвлекалась от работы, но не критично.
На третий день в семь сорок утра в мою комнату ворвались двое разгорячённых человечков.
— Тётя Марина, мы хотим мультик! — кричит Матвей. — А бабушка сказала, что это ты умеешь включать.
Я лежу, глаза продрать не могу.
— А бабушка где? — спрашиваю.
— Уехала, — радостно сообщает Даша. — На рынок. Сказала, ты нас покормишь и мультики включишь.
Я посмотрела на часы. 7:42. Мои глаза автоматически привыкли открываться в девять.
«Окей», — подумала я. Встала, сварила им кашу, включила этот страшный детский канал, где по кругу крутят песни про трактор. Села за ноутбук, пытаюсь вбить какие‑то проводки, а в башке «трактор, трактор, едет к нам».
Вернулась Тамара Павловна к обеду.
— Ой, вы уже покормились? Ну и славно, — похвалила она нас. — Мариша, на ужин чего придумаешь?
Я тогда проглотила. Один раз. Но внутри что‑то кольнуло.
Потом это стало повторяться регулярно.
— Я в поликлинику, — кричит утром свекровь. — Ты ж дома, присмотри за хулиганьём.
— Тамара Павловна, у меня отчёт до пяти сдан должен быть, — пытаюсь объяснить.
— Ой, да что ты ноешь? В твоём возрасте я в ночь работала, днём колхозу помогала и троих растила...
Плюс‑минус такие же диалоги были каждый день. Серёга сначала ничего не замечал: он целыми днями тусил в сарае с железяками, делал людям калитки и мангалы. Денег, кстати, начал приносить больше, чем с той работы.
Когда я ему жаловалась, он честно морщился:
— Ну подождём, пока Олька из смен вылезет, и заберёт своих.
— Так она из смен не вылезет, — вздыхала я. — Это будет всегда.
— Ну, маме же надо помогать, — говорил он. — Она же не вечная.
Мне казалось, что я сошла с ума. Я работаю, обслуживаю чьих-то детей, дом, порядки навожу. И ещё должна чувствовать себя виноватой, если мне это не нравится?
Первая крупная ссора случилась в августе.Я должна была созвониться с важным клиентом по видеосвязи. Мужик принципиальный, всегда всё проверяет, старался найти повод придраться. Я заранее предупредила всех:
— Завтра с двух до трёх мне нужно, чтобы было тихо. Умоляю! Тамара Павловна, можно детей выпроводить на улицу в это время?
— Конечно‑конечно, — кивнула она. — Что я, не понимаю что ли?
Наступает два часа.
Я в рубашке, с макияжем, включаю камеру. Клиент создаёт конференцию… и в этот момент в комнату влетает Матвей в одних трусах и с криком:
— Тётя Марина, а Даша мне машинку не даёт!
За ним бежит Даша, орёт:
— Он врёт!
Я застываю. Клиент молчит, пытается не показывать недовольство. Я выключаю камеру, вывожу детей, закрываю дверь.Кричу на всю квартиру:
— Тамара Павловна! Вы где?!
Из кухни доносится спокойный голос:
— А! Что? Я котлеты жарю.
— Вы обещали на улицу с ними выйти! — у меня дрожат руки.
— Ой, да ладно тебе, что ты психуешь? — раздражённо отвечает она. — Подумаешь, мужик там какой‑то видел детей. И что с того? Тебя с работы не выгонят за это.
Я в тот день впервые позволила себе сказать:
— Это была не просьба «по возможности», это была важная договорённость! Я работаю, а не просто клавиши жму! Если бы вы были на смене, вам бы понравилось, если б я вам детей в процедурную привела во время уколов?
Она обиделась:
— Не нравится — езжай в свой город, чего ты мне тут истерики устраиваешь!
Я молча ушла к себе. Клиент, кстати, позвонил позже, мы всё обсудили, но легче мне от этого не стало.
К осени детей забрали. Началась школа, садик. Я выдохнула.
Мы жили вдвоём с Тамарой Павловной в доме и ждали, пока Серёга сделает какой‑то большой заказ и вернётся на пару дней из рейда по дачникам. Думала: «Может, всё наладилось, это просто лето было тяжёлое».
Но свято место пусто не бывает.
* * * * *
В октябре Тамару Павловну посетил «гениальный» план.
— Мариночка, — начала она с утра неожиданно ласково, — а давай ты меня пропишешь у себя в квартире?
— В какой? — не поняла я.— Ну, которая у тебя в городе, — говорит. — Ты ж говорила, что у тебя там однушка после первого мужа осталась. Вот я и думаю: пропишешь меня, я буду в твою поликлинику ходить, а то моя совсем скатилась. Я же старая, мне поближе к врачам держаться надо.
Я поперхнулась чаем.
— Тамара Павловна, она сдаётся. И эта квартира моя. Личная. Я не хочу никого там прописывать.
Она посмотрела так, будто я предложила продать её почку.
— Марина, ты что? — тихо так спросила. — Я же не говорю, что бы ты на меня квартиру переписала. Просто прописка. Ты ж понимаешь, если мне плохо будет, я в город приеду. Я вам что, никто?
— Вы мать моего мужа, вы и так нам не «никто», — попыталась я смягчить. — Но квартира — это моя подстраховка. Я уже однажды осталась ни с чем и не хочу это повторять заново.
— Вот в чем дело! — вдруг зло усмехнулась она. — Страховка. От кого? От моего сына? Думаешь, он тебя кинет? А и деньги в дом ты свои вложила — из милости..? Я тебе спальню отдала, между прочим. А могла бы и в хлеву жить!
— Так, — сказала я. — Мы сейчас о чём говорим? О том, что мы за свои деньги сделали ремонт и утепление этому дому, а документов никаких не оформили, потому что вам поверили? И теперь вы мне говорите, что «отдали спальню»?
— Вот сразу видно, — подняла голос Тамара Павловна, — как вы, городские, мыслите. Я вырастила сына, я этот дом покупала с мужем, чуть не умерла на трёх работах! А ты приехала, мебель расставила — и уже хозяйка!
— Я хозяйкой себя тут не чувствую, — ответила я. — Я чувствую себя бесплатной няней и сиделкой для Ольгиных детей. А теперь я ещё покорно должна прописывать вас в свою личную квартиру?
Она вскинулась:
— Если ты мне откажешь, я всё Серёже расскажу! Ты сюда вложила «три копейки», а теперь дом делишь? Посмотрим, что он скажет, когда поймёт, какая ты корыстная.
Серёга как раз приехал через день. Я не выдержала и первая всё выложила.
Сидим вечером в зале, Тамара Павловна демонстративно хлопает кастрюлями на кухне.
— Серьёзно? — спросил он, когда я рассказала про прописку и разговор.— Серьёзно, — кивнула.
— Я не хочу ни прописок, ни вот этого всего. Мне страшно. Дом на твоей маме, договора нет, дети эти постоянно на мне висят, теперь ещё и на мою квартиру претензии начались.
Он почесал затылок.
— Ма! — позвал он. — Иди сюда!
Она пришла, вытерев руки о фартук.
— Ты опять жалуешься, да? — кивнула в мою сторону. — Даже рот открыть не успеваю — она уже к сыну бежит.
— Мам, давай без криков, — сказал Серёга. — Мы квартиру Марины трогать не будем. Ни пропиской, ни ещё чем. Дом — твой. Но и Марина не должна быть тут бесплатной нянькой. Если дети приезжают — вы с Ольгой заранее обсуждаете, кто с ними сидит.
— Ещё что? — прищурилась мать.
— А ещё, — продолжил он, — мы осенью начнём оформлять договор, что бы если что с домом или с тобой случится — Марина в пролёте не оказалась. Она сюда вложилась, и я тоже. Надо это зафиксировать.
Лицо Тамары Павловны вытянулось.
— Понятно, — медленно сказала она. — Вы мамины кости уже при жизни делить собрались. Я вас вырастила, дом держала, а вы… - слёзы, театральные рыдания, проклятия.— Я вам не нужна! Только дом! Продам его к чёртовой матери, а деньги себе оставлю!
Серёга попытался успокоить её, я молчала.
В тот вечер она впервые сказала мне:
— Ты мне больше не невестка! Ты - мне никто! И внуков ты мне не родишь, потому что эгоистка!
Больно было, да. Но ещё стало совсем ясно: дальше так жить нельзя.
Ночью я не спала. Считала в уме: квартира — моя. Денег на ремонт больше нет. Если я сейчас хлопну дверью, Серёга останется с матерью и домом. Если не хлопну — превращусь в обслуживающий персонал с вечным чувством долга.
Утром позвонила подруге посоветоваться.
— Уйду, — сказала я. — В город вернусь.
— А Серёга? — спросила она.— Не знаю. Может, поймёт и поедет со мной. Может — останется. Но я так точно больше не могу.
Через пару дней раздумий, я тихо собрала ноутбук, пару сумок с вещами, документы. Тамара Павловна была на огороде. Серёга — уехал в соседнюю деревню чинить людям проводку и должен был вернуться вечером.
Я написала ему сообщение:
«Я уезжаю в город. Надо отдохнуть и подумать. Дом — твой с мамой, я в это всё больше вкладываться не буду. Квартиру свою трогать никому не дам. На связи.»
Нашла попутку, доехала до города. Позвонила своим квартирантам, договорилась, что через месяц они съедут, а пока поживу у подруги на диване. Вечером раздался звонок.
— Ты где? — голос Серёги был усталый.
— В городе, — сказала я. — У Насти.
— Мать тут вой поднимает, — он тяжело вздохнул. — Говорит, ты её бросила, дом бросила, детей ненавидишь...
— Я никого не бросала, — устало ответила. — Я просто ушла оттуда, где меня не уважают.
Помолчали.
— Я… приеду завтра, — сказал он. — Будем думать.
Приехал. Мы сидели у Насти на кухне, пили чай из чужих кружек.
— Марин, — начал он. — Я между вами, как савраска скочу. Ты права, она перегибает. Но и она старая, одна, ей страшно.
— Мне тоже страшно, Серёж, — сказала я. — Я уже проходила историю «вложилась в чужое жильё, а потом осталась ни с чем». Я не хочу второй раз оставаться с голой ж... И дети это шумные меня уже бесят.
Он молчал долго.
— Я предложил ей договор, — наконец сказал. — Что мы вкладывались, что у тебя тут доля должна быть. Но она сказала: «Пока я жива, никаких бумаг! Я вас ни в чём не ограничиваю, а вы мне ещё тут условия ставите».
— То есть, по факту, — подвела я итог, — дом — её, решения — её, а ответственность — наша. И в любой момент можно шантажировать фразой «я дом перепишу на Ольгу, если ты не сделаешь так, как я сказала».
Он поморщился:
— Примерно так.
— Нее... Я в такую игру не играю, — сказала я. — Ты решай, конечно. Но я в деревню не вернусь, пока не будут чёткие договорённости про жильё и обязанности.
— Ты мне ультиматум ставишь? — посмотрел он.
— Да - я даже не думала юлить.
Прошёл месяц. Живём пока так: я в своей однушке, работаю, гуляю по своему району. Серёга мотается между городом и деревней: два дня у матери, два — у меня.
Отношения… висят в воздухе. То нежность, то напряжение.
Тамара Павловна за этот месяц успела три раза позвонить мне с претензиями: «Как ты могла? Я к тебе, как дочери относилась?», пять раз написать, что я «Увела сыночку из семьи», угрожала, что если он "Отдаст мне хоть кусок дома, она перепишет всё на Ольгу".
Серёга теперь тоже стоит на развилке. С одной стороны — мать, дом, где его корни. С другой — я, квартира, и возможность жить без вечных упреков.
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...