Это было обычное родительское собрание в сентябре. В душном школьном кабинете пахло мелом, старыми книгами и чьими-то духами. Мы слушали, как классный руководитель монотонно перечисляла планы на год. И тут слово попросила Елена, мама новенького Артёма, юрист по специальности. Артём был аутистом.
Она говорила четко, как на судебном заседании. Говорила не о поборах или ремонте, а о звонке. Обычном школьном звонке.
«Резкий, пронзительный звук — это для моего сына физическая боль. Он вжимается в стену, закрывает уши и не может дышать следующие десять минут. Всё, урок для него окончен. Мы добились замены. С понедельника будет плавный, тихий, мелодичный сигнал».
В классе повисло молчание. А потом ропот.
«А моего Петьку этот новый пиликающий не соберет, он его просто проигнорирует!»
«И что,теперь всем под одного подстраиваться?»
"Может еще свет в классе выключим, чтобы ему комфортно было?"
"Дисциплине теперь конец!"
«У нас-то дети нормальные...»
Слово «нормальные» повисло в воздухе, тяжелое и колючее, как еж. Елена не сдалась. Спокойно, но с стальным блеском в глазах, она объяснила, что это не каприз, а необходимость. Что у Артёма есть официальное заключение, законные права, тьютор и адаптированная программа. Что школа — она для всех.
Но лица родителей были каменными. Их пугала не смена мелодии звонка. Их пугала сама мысль, что в классе теперь будет человек, который станет отвлекать класс во время уроков и контрольных - что-то выкрикивать, вставать, ходить, стучать, кидать, хлопать, гудеть. А учитель рядом станет громким шепотом им руководить, его усмирять, шипеть, удерживать, поднимать, объяснять, успокаивать, выводить, усаживать, догонять, водить в туалет, поправлять, следить. Эта парочка, выделяясь своей полнейшей непредсказуемостью, станет ежедневно срывать уроки в классе, сами того не желая.
Я смотрела на Елену. Она была измотана до предела. Тень под глазами, слишком плотно сжатые губы. Каждая ее победа — тьютор, программа, этот звонок — давалась ей ценой бессонных ночей, кучей бумаг и, я уверена, тоннами внутренних слез. Она не просто «активная мама». Она была крепостью, которую день за днем возводила вокруг своего сына, пытаясь приспособить этот мир под своего сына, а сына под мир.
И я подумала: а что, если этот тихий, плавный звонок — это не потакание одному? А диагноз для всех нас? Он будто звонит в наши сердца и ставит вопрос: а мы-то здоровы? Здоровы ли мы, если наша «норма» не может вместить в себя чужую боль? Если чужая особенность вызывает не сочувствие, а раздражение? С другой стороны, должна ли школа подстраиваться под одного? Терпеть снижение успеваемости у 25-и одноклассников? Убавлять громкость звонка, приглушать свет? Или мы все должны подстроиться под мысль, что мир разный?
Философский вывод этих «околомедицинских историй» непрост: примая на себя обязанность по социализации аутиста, класс жертвует успеваемостью и снижением баллов в будущем, получая взамен урок терпимости; у учителя прибавляется забот и убавляется количество нервных клеток; у тьютора появляется работа, правда, низкооплачиваемая; у аутиста прибавляется тревожность во враждебной ему среде с громкими звонками, ярким светом, движением и шумом. Мама-юрист получает свободное время для себя, а также имеет возможность с гордостью рассказывать про учебу сына-аутиста в обычной школе.
Выйдя из школы, я услышала, как двое родителей ворчат: «Вот, началось...». Да, началось, и до 9-ого класса не закончится. Кто-то приспособится, кто-то смирится, а кто-то перейдет в другую школу. Честно/нечестно, справедливо/несправедливо - каждый человек решает для себя сам.
А как вы относитесь к необычному аутисту в обычном классе?
Если вам понравилась моя история, поставьтесь лайк и подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации.