Для Артема мир был слишком громким. Абсолютная тишина для него была не пустотой, а комфортным коконом, в котором мысли текли упорядоченно и ясно. Но мир снаружи состоял из скрипа дверей, гула холодильника, навязчивого голоса диктора из телевизора, который включала мама, чтобы «в доме не было так тихо», и постоянных вопросов: «Артем, ты как?», «Хочешь есть?», «Посмотри на меня».
Их забота была душащим одеялом. Любящим, трепетным, но невыносимо тяжелым. Каждое прикосновение, даже самое нежное, могло обжечь. Каждый прямой взгляд — ослепить.
Переломным стал вечер, когда родители устроили маленький праздник. Пришли гости. Зазвучала музыка, смех, зашипело шампанское, запахи еды смешались в удушливый коктейль. Артем сидел на диване, сжимая кулаки и глядя в одну точку на ковре, пытаясь сконцентрироваться на узоре, чтобы не сойти с ума. Кто-то из гостей, добродушный дядя Витя, хлопнул его по плечу: «Что ты тут один сидишь, а ну-ка иди к нам!»
Это было последней каплей. Прикосновение незнакомого человека, громкий голос, все смотрели... Его внутренняя система дала сбой. Сработал единственный известный ему инстинкт — бежать.
Когда все уснули, он надел самые мягкие штаны и толстовку, взял с полки гладкий камень, который он называл «Смотритель», и бесшумно вышел за дверь. Это не был побег от семьи. Это был побег к тишине.
Город ночью был другим существом. Он дышал редкими огнями и отголосками далеких машин. Сначала было легко. Артем шел, держась рукой за стены домов, ощущая шероховатость кирпича. Он искал место, где можно было бы свернуться калачиком, где никто не тронет.
Но скоро улицы перестали быть знакомыми. Огни фар резали глаза, как ножи. Где-то заурчал мусоровоз, и этот звук заставил его прижать руки к ушам и бежать, не разбирая дороги. Он бежал от грохота, пока не оказался на окраине, где улицы сменялись пустырями, заросшими бурьяном.
Там, в глубине пустыря, он нашел старый, полуразвалившийся сарай. Пахло пылью, деревом и землей. Это был его идеальный кокон. Тихий. Темный. Предсказуемый.
Тем временем в его доме началась паника. Мать, обнаружившая пустую кровать, издала звук, который сама не узнала. Замигали экраны телефонов, заполняясь сообщениями в чатах. Приехали полицейские с серьезными лицами. «Он не агрессивный? Мог уйти сам? Аутист, вы говорите?» — спрашивали они, и родители, рыдая, пытались объяснить, что их сын не «агрессивный», он «перегруженный», что он не «ушел», а «спасался».
Дни слились для Артема в одно целое. Он сидел в углу сарая, гладя свой камень «Смотритель». Он пил воду из луж, что собирались в старой покрышке, и жевал стебли какой-то травы. Мир стал простым и понятным: холод, голод, тишина. Иногда он слышал вдалеке сирены и прижимался к стене, замирая. Это были сирены за ним.
Он не знал, что его фото уже висело на каждом столбе и в каждой ленте соцсетей. Не знал, что десятки незнакомых людей с фонарями прочесывали парки и улицы. Не знал, что его отец, крупный и уверенный в себе мужчина, плакал, бессильно опустив голову на руль машины.
На четвертую ночь пошел дождь. Холод проник под одежду, став единственным, что Артем мог чувствовать ясно. Он свернулся еще туже, но дрожь не прекращалась. В его упорядоченном мире появился сбой — всепроникающий, неконтролируемый холод.
Утром пятых суток его нашел пес местного сторожа, старый и лохматый. Он не лаял, а просто подошел и ткнулся холодным носом в щеку Артема. Артем не испугался. Прикосновение было естественным, не человеческим. Он открыл глаза и увидел над собой лицо незнакомого мужчины в старой рабочей одежде.
— Эй, парень, — тихо сказал сторож. — Ты живой?
Артем не ответил. Он просто смотрел. Мужчина не хватал его, не кричал. Он достал из кармана шоколадку и медленно, чтобы не спугнуть, протянул.
— Хочешь? Пойдем, согреемся.
Артем взял шоколад. Рука мужчины была грубой, но движение было плавным и предсказуемым.
Когда родители примчались в участок, они увидели своего сына, сидящего на стуле и закутанного в чье-то старое пальто. Он был грязный, исхудавший, но живой. Он смотрел в стену, по-прежнему сжимая в руке свой камень.
Мать подошла медленно, как к редкой птице, и села на корточки в метре от него.
—Тема, — прошептала она. — Мы дома оставили свет в твоей комнате. На столе лежат твои новые карандаши.
Он не повернул голову, но его плечи чуть дрогнули. Он услышал. Услышал не крик и не панику, а знакомый, якорный факт из своего мира. Дом. Комната. Карандаши.
Они не обнялись в тот момент. Он не смог бы вынести этого. Но когда он встал и медленно пошел к выходу, его отец просто шел рядом, не пытаясь его коснуться, просто создавая своим телом безопасный коридор между враждебным миром и их сыном.
Артем вернулся. Но с тех пор в их доме стало тише. Телевизор почти не включали. Гости если и приходили, то редко и ненадолго. А на двери его комнаты появился замок, который можно было открыть только изнутри.