— Тю, гляди, гляди, Нинка! Пошла, краля расписная. Юбка-то, прости Господи, еле зад прикрывает, а муж только за порог, даже мотор остыть не успел! — зловещим шёпотом прошипела баба Валя, толкая локтем свою соседку по лавочке.
Нина Семёновна, женщина грузная, с вечно недовольным лицом, поправила очки и прищурилась, сканируя удаляющуюся женскую фигуру, как радар вражеский истребитель.
— И не говори, Валюша. Не к добру это. Дима спину гнёт, а эта фифа только и знает, что хвостом вертеть. Вчера, видела? С пакетами шла. С двумя! А в пакетах-то что? Небось винишко да конфеты. Ну, ничего. Катерина Ивановна просила приглядеть — мы приглядим. У нас не забалуешь.
Лиза чувствовала эти взгляды спиной. Они жгли, кололи, впивались между лопаток, словно крошечные ядовитые дротики. Она не носила коротких юбок — на ней были обычные джинсы и ветровка, — и в пакетах вчера был стиральный порошок да курица по акции. Но разве это волновало «святую инквизицию» у второго подъезда? Лиза ускорила шаг, ныряя в спасительную прохладу арки. Сердце колотилось. Дима уехал в рейс всего час назад, а «наружное наблюдение» уже вышло на боевое дежурство.
Отношения с Димой в последнее время напоминали хождение по минному полю. Вроде бы всё хорошо: он обнимает, называет «Лизунком», привозит деньги, строит планы на отпуск. Но стоит ему поговорить с матерью, как взгляд тяжелеет. Катерина Ивановна, женщина властная и бесконечно одинокая в своей злобе, жила на другом конце города. Казалось бы — живи да радуйся, молодые отдельно. Но нет. Ей нужны были глаза и уши. И она их нашла. Её старые подруги, Валентина и Нина, стали её удалёнными камерами слежения, работающими без перерывов на обед и сон.
Лиза вздохнула, открывая дверь квартиры. Пусто. Тишина звенела в ушах. Раньше она любила эти моменты — можно спокойно почитать, принять ванну, посмотреть глупый сериал. Теперь тишина казалась предвестником бури.
Первые три дня прошли спокойно. Дима звонил вечером, уставший, но добрый. Рассказывал про гололёд под Тюменью, про то, как напарник храпит. Лиза выдыхала. Может, обойдётся? Может, бабки на лавочке нашли другую жертву? Например, наркомана Петьку с пятого этажа?
На четвёртый день случился потоп.
Это произошло вечером, часов в семь. Старенькая стиральная машинка «Индезит», верой и правдой служившая ещё родителям Димы, вдруг издала предсмертный хрип, затряслась в конвульсиях и выплюнула на кафель литров десять мыльной воды.
— Чёрт! Чёрт, чёрт! — Лиза металась по ванной, кидая на пол полотенца, халаты, всё, что попадалось под руку.
Воду собрала. Но машинка стояла мёртвым грузом, а внутри, в заблокированном барабане, мокло Димино любимое худи и постельное бельё. Лиза села на край ванны, вытирая пот со лба. Звонить Диме? Расстроится. Да и чем он поможет с трассы? Надо вызывать мастера.
Она нашла номер в интернете. «Частный мастер. Быстро, недорого, гарантия». Голос в трубке был хриплым, мужским, но деловым. Пообещал быть через час.
Он пришёл в восемь. Обычный мужик лет пятидесяти, в засаленном комбинезоне, с тяжёлым ящиком инструментов. Лиза открыла дверь, впустила его, и тут же, словно повинуясь инстинкту, выглянула на лестничную площадку. Тихо. Глазок соседской двери предательски потемнел — кто-то прильнул к нему с той стороны.
Мастер возился долго. Что-то стучал, паял, матерился шёпотом. Лиза сидела на кухне, пила чай и нервно поглядывала на часы. Десять вечера. Поздно. Как бы чего не подумали... Господи, да что за бред? У неё ремонт! Это необходимость!
В 22:15 мастер вышел, вытирая руки промасленной тряпкой.
— Тэн сгорел, хозяйка. И подшипник полетел. Поменял. С вас пять тысяч.
Лиза отдала деньги, закрыла за ним дверь. Устала дико. Только хотела пойти в душ, как телефон на столе ожил. На экране высветилось: «Любимый».
Сердце ёкнуло. Она улыбнулась, проводя пальцем по экрану.
— Привет, Дим! Как ты?
В ответ — тишина. Слышно было только гул мотора и шуршание шин.
— Кто у тебя был? — голос Димы звучал чуждо, холодно, будто он говорил с незнакомкой.
Лиза опешила.
— В смысле? Ты о чём?
— Не прикидывайся, Лиза. Мать звонила. Тётя Валя видела, как к тебе мужик заходил. С чемоданом. Вечером. И вышел вот только что. Три часа сидел. Три часа, Лиза! Чем вы там занимались, а? Кроссворды гадали?
Слёзы обиды мгновенно подступили к горлу. Она, значит, тут с тряпкой ползала, воду собирала, спасала их квартиру от потопа, а он...
— Дима, ты с ума сошёл? У нас машинка сломалась! Вода потекла! Я мастера вызвала. Какой чемодан? Это инструменты!
— Ага, конечно, — в трубке послышался злой смешок. — Машинка у неё сломалась. Как только я за порог — так сразу всё ломается. И именно вечером надо чинить, да? До утра не судьба подождать? Мать говорит, он довольный вышел. Улыбался. Чего это сантехники у нас такие счастливые по ночам ходят?
— Дима, прекрати! — Лиза почти кричала. — Он не улыбался, он деньги получил за работу! Я тебе сейчас чек пришлю, фото машинки, хочешь?
— Да нужны мне твои чеки... Нарисовать любую бумажку можно. Ты мне скажи, почему я должен от матери узнавать, что у меня в доме проходной двор? Почему ты сама не позвонила?
— Я не хотела тебя расстраивать! Ты же за рулём!
— За дурака меня держишь? — перебил он. — «Расстраивать не хотела». Ладно. Поговорим, когда вернусь. Но учти, Лиза: мать всё видит. И люди добрые тоже.
Он бросил трубку. «Люди добрые». Эти гарпии на лавочке. Они ведь даже не видели мастера в лицо, там темно в подъезде. Зато додумали, докрасили. «Довольный вышел». Конечно, с пятью тысячами в кармане любой будет довольным!
Она отправила Диме фото разобранной машинки, фото чека, даже селфи на фоне горы мокрых полотенец. Сообщение было прочитано. Ответа не последовало.
Следующие дни превратились в паранойю. Лиза начала бояться собственной тени. Выходя из дома, она опускала глаза, лишь бы не встретиться взглядом с «постом». Но они были там всегда. Утром, когда она бежала на работу, вечером, когда возвращалась.
— Здравствуй, Лизонька, — елейным голосом пела Нина Семёновна. — А что ж ты бледная такая? Не хвораешь? Муж-то не звонит, поди?
— Всё у нас хорошо, — бурчала Лиза, пытаясь быстрее проскочить в подъезд.
— Ну-ну, — летело ей в спину. — Хорошо... Дай Бог, чтоб хорошо. А то Катерина Ивановна вся извелась, сердце у неё болит за сыночку.
Катерина Ивановна действовала хитро. Она не звонила Лизе. Зачем? Она звонила Диме. Каждый вечер, методично, по капле вливала яд. «Дима, сынок, я не хочу лезть, но соседки говорят, свет у неё горит до трёх ночи. Кому она там пишет?», «Дима, а ты уверен, что она на работе задержалась? Валя видела, как она в сторону парка шла. Одна ли?».
Лиза чувствовала, как невидимая удавка затягивается. Дима стал звонить реже. Разговоры стали короткими, сухими. Он больше не рассказывал про дорогу. Он устраивал допросы.
— Где ты? Включи видео. Покажи комнату. Кто там кашлянул? Это телевизор? Сделай громче, я хочу слышать, что за передача.
Это было унизительно. Взрослая женщина, тридцать лет, отчитывалась, как школьница, пойманная с сигаретой. Но она терпела. Любила же. Думала: «Вернётся, увидит меня, посмотрит в глаза — и всё поймёт. Это просто расстояние. Это просто усталость».
Но судьба, похоже, решила добить её танцем на костях.
Конец месяца. На работе завал — годовой отчёт. Лиза сидела в офисе до девяти вечера. Глаза красные, спина ноет. Транспорт уже ходил плохо, а такси стоило космических денег из-за дождя.
— Елизавета Андреевна, — в кабинет заглянул начальник, — вас подбросить? Наш водитель, Сергеич, сейчас как раз в вашу сторону на «Газели» поедет, развозит документы.
— Ой, Иван Петрович, буду век благодарна! — выдохнула Лиза.
Сергеич, мировой мужик лет шестидесяти с пышными усами, всю дорогу травил байки про рыбалку. Лиза впервые за неделю смеялась. Искренне, от души. Напряжение немного отпустило.
«Газель» остановилась у подъезда. Дождь лил стеной.
— Сиди, дочка, я помогу, — Сергеич выскочил из кабины, открыл пассажирскую дверь, подал Лизе руку, чтобы она не поскользнулась в луже, и достал с заднего сиденья её тяжёлые сумки с документами, которые она брала на дом.
— Спасибо вам огромное! — Лиза улыбнулась, принимая сумки. — Вы меня спасли!
— Бывай, не болей! — махнул рукой водитель и уехал.
Лиза повернулась к подъезду. На лавочке, под козырьком, укрывшись полиэтиленом, сидели они. Стражи нравственности. Баба Валя и Нина Семёновна. Их глаза горели в темноте, как у кошек.
Лиза похолодела. Она знала, что будет дальше. Но реальность превзошла ожидания.
Звонок раздался через двадцать минут. Лиза даже не успела переодеться.
— Ну что, нагулялась? — голос Димы дрожал от ярости. Он не кричал, и это было страшнее всего. Он говорил тихо, с шипением.
— Дима, я была на работе...
— Заткнись! — рявкнул он так, что динамик хрипнул. — Просто заткнись. Мне мать только что позвонила. Тебя привезли на машине. Не на такси. Из неё выскочил мужик, ручки целовал, сумки носил. Вы там обнимались у всех на виду! Ты совсем страх потеряла? Я тут жилы рву, деньги зарабатываю, а ты...
— Дима, это водитель с работы! Ему шестьдесят лет! Он просто помог мне выйти, там лужа...
— Да мне плевать, сколько ему лет! Хоть сто! Ты — замужняя женщина! Какого чёрта тебя возят левые мужики? Какого чёрта ты ему лыбилась? Мать говорит, ты сияла, как медный таз! Со мной ты так давно не улыбаешься!
— Потому что ты мне не даёшь повода улыбаться! — не выдержала Лиза. — Ты веришь сплетням старых маразматичек, а не своей жене. Ты слушаешь маму, которая ненавидит меня с первого дня. Ты превратил нашу жизнь в ад, Дима.
— Ах, в ад? — он задохнулся от возмущения. — Так это я виноват? Я?! Значит, права мама была. Говорила она мне: «Не пара она тебе, Димочка, ох, не пара. Блудливая у неё натура». А я, дурак, защищал... Всё. Хватит. Приеду — будет другой разговор.
Гудки. Короткие, частые, как удары молотка по крышке гроба.
Лиза медленно положила телефон на стол. Руки не тряслись. Слёз не было. Она поняла одну простую вещь: это не лечится. Он никогда не поверит. Даже если она наденет паранджу и запрётся в бункере, Катерина Ивановна придумает, что она подаёт сигналы азбукой Морзе любовнику-шпиону. А Дима поверит. Потому что мама — это авторитет. А жена — это так, временное явление.
Она встала и пошла в спальню. Достала чемодан. Тот самый, с которым они ездили в Турцию в медовый месяц.
Сборы были короткими. Она не брала ничего, что купил Дима. Ни шубу, которую он подарил на прошлый Новый год, ни ноутбук, ни даже фен. Только свои старые джинсы, свитера, бельё. Книги. Документы.
Квартиру она вылизала. Вымыла полы, протёрла пыль, даже зеркала начистила. Чтобы ни соринки. Чтобы ни одна баба Валя не могла сказать, что она была плохой хозяйкой.
На кухонном столе, прямо по центру, она положила записку. Всего два предложения: «Я устала оправдываться за то, чего не делала. Живи с мамой, она тебя никогда не обманет».
Дима вернулся через три дня.
Он летел домой на всех парах, злой, накрученный, готовый к скандалу, к разоблачению, к тому, что прижмёт её к стенке фактами. В голове крутились фразы, которые он бросит ей в лицо.
Он взлетел на третий этаж, игнорируя лифт.
— Лиза! — крикнул он с порога, готовый к бою.
Тишина. Идеальная, стерильная тишина.
Он прошёл в комнату. Пусто. Шкаф открыт — её полки девственно чисты. В ванной нет её зубной щётки, нет тюбиков с кремами, которые его вечно раздражали.
Он зашёл на кухню. Увидел кольцо. Оно блестело на солнце холодным золотым светом. Прочитал записку. Раз, другой. Буквы прыгали перед глазами.
Дима сел на табуретку. Ярость ушла, сменившись страхом. Она не просто ушла к маме «подумать». Она ушла совсем. Кольцо не оставляют, когда хотят вернуться.
В дверь позвонили. Настойчиво, нетерпеливо.
Дима, шатаясь, пошёл открывать. На пороге стояла Катерина Ивановна. Сзади, как верные оруженосцы, маячили баба Валя и Нина Семёновна.
— Ну что, сынок? — торжествующе провозгласила мать, заходя в квартиру без приглашения. — Выгнал эту? Правильно! Я же говорила! Ушла, небось, к своему шофёру?
— Ой, Димочка, — поддакнула баба Валя, заглядывая через плечо. — Мы ж как лучше хотели. Мы ж видели... Она ж тут такое творила!
Дима смотрел на них. На мать, с её победным блеском в глазах. На соседок, жадно озирающихся в поисках подробностей скандала. И вдруг, впервые за много лет, пелена спала. Он увидел не заботливую маму, а старую, злобную женщину, которая питается чужим несчастьем. Увидел сплетниц, которым просто скучно жить.
Он вспомнил Лизу. Как она встречала его. Как пахли её волосы. Как она плакала в трубку, пытаясь объяснить про сломанную машинку. Машинку...
— Вон, — тихо сказал Дима.
— Что? — Катерина Ивановна застыла с открытым ртом. — Ты чего, сынок?
— Вон пошли! Все! — заорал он так, что в серванте звякнули бокалы. — Вон из моего дома! Чтобы ноги вашей здесь не было! Вы... вы мне жизнь сломали!
Соседок сдуло ветром. Катерина Ивановна, схватившись за сердце, попятилась к выходу.
— Ты... Ты как с матерью разговариваешь? Из-за этой? Да она тебя бросила!
— Она меня бросила, потому что я дурак, — сказал Дима, глядя в пол. — А вы — помогли. Уходи, мам. Я не хочу тебя видеть.
Дверь захлопнулась.
Дима остался один. В идеально чистой, пустой квартире. Он взял телефон, набрал номер Лизы.
«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».
Он сел на пол в прихожей, сжимая в руке её кольцо. За окном на лавочке уже начиналось обсуждение: «Слыхали, как орал? Точно, она его опоила чем-то! Ведьма!». Но ему было уже всё равно. Он был дальнобойщиком, который привык смотреть на дорогу, но просмотрел самое главное — как его дом разрушили не враги, а «свои».