— Ты мне врешь прямо в глаза, Вова! Врешь и даже не краснеешь!
Лида швырнула на кухонный стол смятый чек. Бумажка, словно белый флаг капитуляции, развернулась, демонстрируя сумму: сорок пять тысяч рублей. Золотой браслет.
Вова, грузный, с уже наметившейся лысиной, даже не поперхнулся пловом. Он спокойно отломил кусок хлеба, вытер губы салфеткой и только потом поднял на жену тяжелый, скучающий взгляд.
— Лида, не истери. У меня давление. Это подарок.
— Подарок? — Лида задохнулась от возмущения, хватаясь за край столешницы, чтобы не упасть. Ноги стали ватными. — У меня день рождения был месяц назад. Ты подарил мне набор кастрюль! А это куплено вчера. Вчера, Вова! Кому?
— Сотруднице. Юбилей у человека, скидывались всем отделом, я просто оплатил картой, мне наличку вернут, — отчеканил он заученную ложь.
— Всем отделом скидывались на браслет с гравировкой «Моей единственной»? Я звонила в магазин, Вова! Я назвала номер чека!
Стул с грохотом отъехал назад. Вова встал, нависая над ней всей своей массой. В его глазах больше не было скуки — только холодное раздражение человека, которому надоело притворяться.
— А хоть бы и так! — рявкнул он, и от его крика задребезжали стекла в серванте. — Да, Лида! Да! У меня есть женщина! Живая, молодая, веселая! А ты? Ты посмотри на себя! Халат, борщ, плов и вечное нытье про коммуналку. Я мужик, мне пятьдесят два, я жить хочу, а не доживать!
Лида отшатнулась, словно получила пощечину. Двадцать пять лет брака. Ипотека, которую выплатили потом и кровью, институт дочери Кати, его гастрит, его вечные поиски себя… Всё это полетело в мусорное ведро за одну секунду.
— Уходи, — тихо сказала она.
— И уйду! — Вова демонстративно пнул ножку стула. — Прямо сейчас и уйду. Даша меня ждет. Она меня ценит, а не пилит!
Он рванул в спальню, начал швырять вещи в спортивную сумку. Лида стояла в коридоре, прижав руку к груди. Сердце колотилось где-то в горле. Хотелось упасть, зарыдать, умолять его остаться, как делали многие её знакомые. «Кому я нужна в пятьдесят пять?».
В дверь позвонили. Настойчиво, требовательно.
Лида, вытирая на ходу слезы, открыла. На пороге стояла Любовь Борисовна — свекровь. В руках — пакет с пирожками, на голове — неизменный берет, а в глазах — рентгеновская проницательность.
— Чего ревешь? — вместо приветствия спросила она, проходя в квартиру как танк. — И почему этот ирод орет так, что на первом этаже слышно?
— Он уходит, мама… — Лида впервые назвала её мамой без внутреннего напряжения. Горе сближает. — У него Даша. Молодая. Веселая.
Любовь Борисовна замерла. Она медленно поставила пакет на тумбочку. Её лицо, испещренное морщинами, окаменело.
— Даша, значит? — процедила она. — Ну-ка, пусти.
Свекровь влетела в спальню быстрее, чем Лида успела моргнуть. Вова как раз застегивал молнию на сумке, предвкушая эффектный уход.
— Мама? — он растерялся. — А ты чего тут? Я, мам, ухожу. Лида меня довела. Невозможно с ней…
— Заткнись! — гаркнула Любовь Борисовна так, что Вова присел на кровать. — Довела? Это она тебя из долгов вытаскивала, когда ты машину разбил? Это она за тобой утку носила, когда ты ногу сломал? Даша твоя носить будет?
— Мама, ты не понимаешь! Это любовь!
— Это похоть, старый ты дурак! — Свекровь схватила его сумку и швырнула её в коридор. — Вали! Но запомни, Владимир: ноги твоей у меня не будет. И наследство я перепишу. На Лиду перепишу!
— Ты с ума сошла? — взвизгнул Вова. — Она тебе чужая!
— Она мне дочь! А ты — предатель. Вон!
Дверь за Вовой захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась побелка. В квартире повисла звенящая тишина.
Лида присела на стул и закрыла глаза. Слезы закончились. Осталась только пустота.
— Вставай, — Любовь Борисовна подошла и жестко взяла её за руку. — Не смей раскисать. Не для того я тебя столько лет терпению учила, чтобы ты сейчас сопли жевала.
— Мне больно, Любовь Борисовна. Как жить-то теперь? Зарплата у меня сейчас — слезы, квартира большая, коммуналка…
— Прорвемся! — отрезала свекровь. — Я пенсию получу, помогу. Катька работает. Не пропадем. Главное — себя не потерять.
В этот момент телефон Лиды, лежавший на кухне, пискнул. Снова и снова. Настойчивая вибрация.
— Кто там еще? — безразлично спросила Лида, поднимаясь.
— Может, этот одумался? — предположила свекровь.
Лида взяла телефон. Смс от «Столото». Она купила билет неделю назад, на сдачу в «Пятерочке», и забыла. Просто сунула в карман пальто, а потом зарегистрировала код на сайте, повинуясь минутному порыву.
«Уважаемая Лидия Петровна! Поздравляем! Ваш билет выиграл в новогоднем тираже…»
Лида моргнула. Цифры прыгали перед глазами. Она протерла экран фартуком.
— Что там? — насторожилась Любовь Борисовна, увидев, как побелело лицо невестки.
— Мама… — прошептала Лида, опускаясь на табуретку. — Тут… тут много нулей.
— Сколько?
— Двенадцать миллионов.
Свекровь охнула и перекрестилась на микроволновку.
В этот момент телефон зазвонил снова. На экране высветилось «Любимый».
Лида посмотрела на экран, потом на свекровь. Любовь Борисовна прищурилась, в её глазах заплясали бесовские огоньки.
— Не смей ему говорить, — прошептала она. — Ни слова. Пусть катится к своей Даше. А мы… мы начнем играть по своим правилам.
Лида сбросила вызов. Внутри, сквозь боль и обиду, начало подниматься что-то новое. Горячее. Яростное.
На следующий день Вова пришел за зимней резиной. Он был уверен в себе, пах дорогим (как ему казалось) одеколоном и смотрел на Лиду снисходительно, ожидая увидеть заплаканную развалину.
Но Лида встретила его в новом платье. С укладкой. И с абсолютно сухими, холодными глазами.
— Резину? — переспросила она, попивая кофе из красивой чашки. — А нет её.
— Как нет? В гараже лежала!
— Я продала гараж. Утром. Вместе с резиной, старыми удочками и твоим набором инструментов.
— Что?! — Вова побагровел. — Ты не имела права! Это мое имущество!
— Это совместно нажитое имущество, дорогой, — Лида улыбнулась, и от этой улыбки Вове стало не по себе. — Половина денег — твоя. Вот, на тумбочке лежат пятьдесят тысяч. Забирай. Остальное ушло на оплату моих моральных издержек.
— Ты… ты стерва! — выдохнул он.
— Я только учусь, — спокойно ответила она. — Ключи оставь. И уходи. У меня через час маникюр.
Вова вылетел из квартиры, сжимая в кулаке жалкие купюры. Он набрал Дашу.
— Дашуль, привет. Слушай, тут такая ситуация… С деньгами пока туго будет. Гараж эта мегера продала за копейки. Но ничего, прорвемся, да? У меня зарплата через неделю.
В трубке повисла пауза.
— Вов, — голос Даши стал капризным и тягучим. — Мы же договаривались. Ты обещал Турцию в феврале. Если у тебя проблемы с бывшей, решай их сам. Я не хочу слушать про гаражи. Мне нужен мужчина-праздник, а не мужчина-проблема.
Вова замер посреди заснеженного двора. Первый тревожный звоночек прозвенел, но он, ослепленный гордыней, решил его не слышать.
А Лида в это время сидела на кухне с Любовью Борисовной и смотрела на сайт риелторского агентства.
— Нравится этот домик? — спросила свекровь, тыкая пальцем в экран планшета. — С банькой. И лес рядом.
— Нравится, — кивнула Лида. — Только, мама, оформлять будем на вас. Или на Катю. Чтобы этот… праздник жизни ничего не получил при разводе.
— На меня оформляй, — жестко сказала Любовь Борисовна. — Я старая, мне терять нечего. А он пусть локти кусает. Ну что, девонька, наливай чайку? Война только начинается!