Прошел месяц. Для Вовы этот месяц превратился в ад.
Съемная квартира Даши оказалась тесной и грязной. «Молодая и веселая» хозяйка совершенно не умела готовить, а уборку считала унижением. Вместо наваристого борща Вову ждали пельмени из магазина и бесконечные претензии.
— Ты почему опять в старой куртке? — кричала Даша, крася ногти на диване. — Мы идем в клуб к друзьям! Ты выглядишь как дед!
— Даша, я отдал тебе всю зарплату на твои «реснички» и аренду! — взрывался Вова. — Мне не на что купить куртку!
— Так займи! Ты же начальник отдела! Или иди к своей старой грымзе и требуй раздел имущества! Пусть продает квартиру!
Вова скрипел зубами. Он пытался давить на Лиду через суд, но там его ждал сюрприз. Лида наняла адвоката — зубастую тетку, которая так составила встречный иск, что Вове грозило остаться не только без квартиры, но и выплачивать компенсацию за ремонт, сделанный на деньги Лидиного наследства от бабушки.
А Лида расцвела.
Деньги с лотереи она тратила с умом, но и себя не обижала. Курс массажа, санаторий в выходные, новая шуба — не для того, чтобы кому-то доказать, а для себя. Она впервые за двадцать лет почувствовала вкус жизни.
В тот вечер Вова ушёл домой пораньше — его сократили на работе. «Оптимизация кадров», сказали ему, а на самом деле — молодой директор просто привел свою команду. Вова шел домой, надеясь на сочувствие Даши.
Дверь была не заперта. В коридоре стояли мужские ботинки. Чужие. Дорогие.
Из спальни доносился смех.
Вова вошел в комнату. Даша сидела на коленях у какого-то парня лет тридцати, накачанного и загорелого.
— Ой, Вовчик, — она даже не смутилась. — А ты чего так рано? Знакомься, это Артур. Мой… фитнес-тренер.
— Вон, — прохрипел Вова.
— Это ты вон, — спокойно ответила Даша, слезая с колен Артура. — Квартира на мне записана (аренда). Ты за этот месяц заплатил? Нет. Денег у тебя нет, работы, я слышала, тоже нет. Ты старый, скучный и бедный. Артурчик вот меня на Бали везет. А ты? Вали к мамочке.
Вова оказался на улице с той же сумкой, с которой уходил от Лиды. Шел мокрый снег. Ему было некуда идти.
Гордость боролась с отчаянием ровно час. Потом он замерз и пошел к матери.
Любовь Борисовна открыла дверь, но цепочку не сняла.
— Мам, пусти… — стучал зубами Вова. — Выгнала она меня. Работу потерял. Мне плохо.
— Плохо ему, — эхом отозвалась мать. — А Лиде каково было? Иди, сынок. Иди в общежитие. Я тебе адрес скину.
— Ты родного сына выгоняешь?!
— Я выгоняю предателя. Мой сын умер в тот день, когда променял семью на подстилку. У меня сейчас гости. Не мешай.
Из глубины квартиры донесся смех Лиды и звон бокалов. Вкусно пахло запеченным мясом.
— Лида там?! — Вова взревел. — Это мой дом! Я прописан!
— Не ори. Я собственник. «Вызову полицию», —спокойно сказала мать и захлопнула дверь перед его носом.
Вова прислонил ухо к двери. Он слышал, как в квартире его жена и мать празднуют новоселье — покупку того самого дома, о котором он даже не знал.
Спустя неделю он все-таки подкараулил Лиду у подъезда. Он выглядел жалко: небритый, осунувшийся, в грязных джинсах.
— Лида, — он бросился к ней, пытаясь схватить за руку. — Прости меня! Бес попутал! Я всё осознал! Давай начнем сначала! Я люблю тебя!
Лида остановилась. Она посмотрела на него не с жалостью, а с брезгливостью, как смотрят на раздавленного таракана.
— Руки убери, — сказала она тихо, но так, что он отдернул ладонь, будто от огня.
— Лидочка, я всё исправлю! Я устроюсь на работу! Я буду…
— Молчать! — рявкнула она. Голос её звенел сталью. — Ты думаешь, можно вытереть о человека ноги, выбросить его, как старую тряпку, а потом, когда прижмет, вернуться обратно? Нет, Вова. Жизнь — это не черновик.
— Но у нас же семья… двадцать пять лет…
— Была семья. Пока ты не решил, что достоин большего. Ты хотел праздника? Получил? А теперь слушай мои правила.
Она подошла к нему вплотную. От неё пахло дорогими духами и морозом.
— Ты больше никогда ко мне не подойдешь. Ты не будешь звонить матери и трепать ей нервы. Ты подпишешь развод завтра же и откажешься от претензий на квартиру, иначе я выкачу тебе счет за каждый день моего обслуживания за эти годы, и мой адвокат тебя без штанов оставит. Ты меня понял?
— Ты стала жестокой… — прошептал он.
— Я стала счастливой, — поправила она. — И сильной. Благодаря тебе, кстати. Спасибо за урок.
Она развернулась, села в новенький белый кроссовер, который сверкал у подъезда, и уехала.
Вова остался стоять в грязи.
Прошло полгода.
В уютной гостиной загородного дома трещал камин. Любовь Борисовна разливала чай из старинного фарфорового чайника.
— Ну, как Париж? — спросила она, подвигая вазочку с вареньем.
Лида, загорелая, сияющая, показывала фотографии на телефоне. Рядом сидел статный мужчина с сединой в висках — Игорь Петрович, врач, с которым она познакомилась в самолете. Он смотрел на Лиду с нескрываемым восхищением.
— Париж прекрасен, мама, — улыбнулась Лида. — Но дома лучше. Кстати, Катя звонила, сказала, что Вова устроился охранником в супермаркет. Живет в комнате в коммуналке. Пьет.
Любовь Борисовна нахмурилась, но лишь на секунду.
— Каждый сам кузнец своего несчастья, — отрезала она. — Игорь Петрович, вам пирожок с капустой или с мясом?
— С капустой, если можно, — улыбнулся мужчина. — У вас золотые руки, Любовь Борисовна.
Лида посмотрела в окно. Там, за соснами, садилось солнце, окрашивая снег в розовый цвет. Ей было 56 лет. И жизнь, настоящая, полная, вкусная жизнь, только начиналась. Она точно знала: бороться за себя нужно всегда. Даже когда кажется, что весь мир рухнул. Потому что именно на руинах старого можно построить самый крепкий и красивый замок.
— А давайте летом на Байкал махнем? — вдруг предложила она. — Все вместе!
— А давайте! — хором ответили свекровь и Игорь Петрович.
И смех их был чистым, звонким, полным надежды и любви.