Вопрос: "Подростку ставят диагноз шизофрения, и говорят идти за инвалидностью, есть ли смысл получать второе мнение?"
Если подростку впервые ставят диагноз «шизофрения» и тут же рекомендуют «идти за инвалидностью», то очень короткий и честный ответ такой: да, второе мнение имеет смысл. И не потому, что первый врач обязательно ошибся, а потому что это тяжёлый, стигматизирующий диагноз с серьёзными последствиями для жизни, и он должен быть максимально обоснован.
Под словом «шизофрения» врачи описывают не «раздвоение личности», как любят говорить в кино, а определённый тип расстройств мышления, восприятия и эмоциональной сферы, при котором человек может терять контакт с реальностью. Отсюда — бредовые идеи («за мной следят», «родители — подменённые», «из телевизора мне передают сигналы»), галлюцинации (чаще слуховые «голоса»), эмоциональная «плоскость» или, наоборот, парадоксальное поведение, нарушения воли и мотивации. Для постановки диагноза важна не только сама симптоматика, но и её длительность, динамика и влияние на повседневную жизнь. Психика подростка и так переживает перестройку: эмоциональные качели, странные поступки, изоляция, протест. Всё это может быть как вариантом нормы, так и частью начинающегося заболевания, а иногда — реакцией на травматические события, буллинг, насилие, употребление веществ. Клинически это иногда выглядит очень похоже.
Есть ещё один важный момент. В международных классификациях (МКБ, DSM) различают острую психотическую реакцию, шизофрению, шизоаффективное расстройство, депрессию или биполярное расстройство с психотическими симптомами, органические психозы на фоне эпилепсии, опухолей, аутоиммунных процессов, интоксикаций. На уровне симптомов это может быть почти неотличимо, особенно на старте. Но прогноз и лечение заметно различаются. Например, подросток на пике тяжёлой депрессии с бессонницей и чувством тотальной вины может слышать «обвиняющие голоса» и быть уверен, что все хотят его наказать. Формально это психоз. Но если в основе — аффективное расстройство, а не шизофрения, подход к терапии и долгосрочный прогноз совсем другие. Бывает и обратное: ребёнку с ранними аутистическими чертами и социальной отгороженностью позже «поверх» описывают ещё и шизофрению, хотя диагностически это не всегда корректно.
Почему я так подробно говорю об этом? Потому что в реальной практике подросток с первым психотическим эпизодом часто попадает в психиатрический стационар, там видят бред, галлюцинации, странное поведение — и записывают F20 (шизофрения) или близкий к нему диагноз, иногда не до конца разобравшись с длительностью, фоном, соматикой. В условиях перегруженной системы это понятный, но не всегда идеальный путь. За этим кодом потом тянется длинный шлейф: ограничения, инвалидность, отношение родственников, самоощущение подростка («я псих», «я испорчен»). Поэтому перед тем как оформлять инвалидность, фиксировать этот диагноз как основную линию на годы вперёд, здравый смысл и клиническая осторожность действительно говорят в пользу второго мнения.
Что значит «второе мнение» в хорошей, а не формальной версии? Это не просто ещё один врач, который за пять минут глянет карту и скажет «ну да, коллега прав» или «нет, не прав». Это более развёрнутая оценка: повторная клиническая беседа с подростком и родителями, анализ всей истории — когда начались изменения, как они развивались, что происходило в семье, в школе, были ли травмы, употребление алкоголя, каннабиноидов, стимуляторов. Это осмотр невролога, базовые исследования — хотя бы ЭЭГ и МРТ, чтобы исключить органические причины (эпилепсия, опухоль, последствия травмы, энцефалит). Иногда — лабораторный скрининг для исключения редких, но принципиально важных состояний. Плюс наблюдение в динамике, а не один «срез»: как меняется состояние при лечении, как влияет сон, стресс, изменение дозы препаратов. Психолог здесь не ставит и не отменяет диагноз, но помогает «собрать мозаику»: нейропсихологическое обследование, оценка когнитивных функций, особенностей личности, эмоционального реагирования.
Представьте две ситуации. В первой: 16-летний подросток, у которого на фоне нескольких ночей без сна, конфликта с родителями и тяжёлого стресса возникает короткий вспышечный психоз — странные высказывания, ощущение слежки, обострённая тревога. На фоне мягкой терапии и восстановления сна всё быстро регрессирует, дальше месяцы стабильности, сохранена учебная и социальная адаптация. Вторая ситуация: ребёнок с детства был странноват, замкнут, вызывал настороженность, с 12–13 лет растёт отгороженность, снижается интерес к учёбе и общению, формируются вычурные убеждения, и на этом фоне уже во вполне «трезвом» состоянии появляются стойкие бредовые идеи и устойчивые галлюцинаторные переживания. В обоих случаях внешний наблюдатель может слышать от родителей: «говорит, что за ним следят, сильно изменился, стал не своим». Но клиническая реальность и прогноз сильно разные. Поэтому торопиться с тяжёлой этикеткой, от которой потом трудно избавиться, — не лучший путь.
Отдельная тема — инвалидность. Иногда её оформление абсолютно оправдано: когда заболевание действительно тяжёлое, стойко нарушает способность учиться, работать, обслуживать себя, есть выраженный когнитивный дефект, повторные эпизоды, требуется длительное стационарное лечение. В этих случаях инвалидность — это не «ярлык», а доступ к льготам, реабилитации, медикаментам. Но бывают и ситуации, когда подростку после первого эпизода, без ясного диагноза, уже говорят «идти за инвалидностью». Это можно рассматривать как сигнал: система «перестраховывается» и подстраивает человека под диагноз, а не диагноз под человека. Здесь как раз и полезно второе мнение: не для того, чтобы «спорить» с врачом, а чтобы уточнить: действительно ли состояние устойчиво и тяжело, есть ли альтернативные трактовки, каков прогноз при лечении и наблюдении.
С точки зрения клинического психолога, логика простая. Если речь идёт о депрессии лёгкой степени, второе мнение — опция. Если речь идёт о возможной шизофрении у подростка с рекомендацией оформлять инвалидность — второе мнение становится инструментом заботы и ответственности. Это не выражение недоверия, а попытка максимально честно разобраться в том, что произойдёт с судьбой конкретного человека на десятилетия вперёд.
И да, даже если диагноз в итоге подтвердится, сам путь уточнения, перепроверки, спокойного объяснения семье, что это значит и чего не значит, уже снижает уровень страха и стигмы. Шизофрения — не приговор и не конец личности, но это тяжёлый диагноз, требующий точности, а не автоматизма. Поэтому да, имеет смысл искать второе мнение — желательно в специализированном учреждении, у врача, который работает с ранними психозами у подростков, и не ограничиваться лишь подтверждением кодировки, а добиваться полноты картины: от соматики до психологии. Это как минимум честно по отношению к ребёнку.
Автор: Огай Кинсей Романович, клинический психолог.
________________
Мы будем рады видеть вас на консультациях психологов нашего центра "Равновесие". Консультации детей и подростков проходят очно в Москве и г. Обнинск (Калужская область), консультации старших подростков и взрослых возможны онлайн.
Запись на консультацию по whatsapp/telegram +7-993-756-9828