— Ну, Вера Алексеевна, на первый взгляд ваши документы выглядят вполне нормально. Паспорт в порядке, регистрация тоже, хоть и не из наших мест – из Калужской области. Светлана Михайловна аккуратно отодвинула паспорт в сторону и сняла очки в тонкой золотой оправе.
Новикова провела пальцами по переносице. Этот простой жест сразу показал, как она устала, хотя и пыталась скрыть это под идеальным макияжем и строгим деловым костюмом. Дарья сидела на самом краю стула в кабинете, который раньше принадлежал её отцу, и под столом крепко сжимала вспотевшие ладони. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Всё вокруг было таким знакомым, что аж больно: запах старой кожи, массивный дубовый стол, картина с арабским скакуном на стене. Только теперь за этим столом находился посторонний человек, а сама Дарья чувствовала себя здесь самозванкой, решившей разобраться в наследии покойного отца, проникнув внутрь его мира.
— Да, я только недавно переехала сюда, — произнесла Дарья, и её голос слегка дрогнул, но она постаралась придать ему уверенности. — Ищу работу, желательно с проживанием, если получится. Лошадей я люблю с детства.
— Любить лошадей и чистить за ними навоз — это совсем разные вещи, — хмыкнула Светлана Михайловна, снова надевая очки на нос. Она окинула взглядом руки Дарьи, и в её тоне сквозила нотка скепсиса. — Маникюр у вас скромный, но кожа на руках такая нежная, белая. Вы точно представляете, куда пришли? Конюшня "Витязь" — это элитное место, а не зоопарк для тех, кто просто хочет развеять скуку.
— Я не боюсь никакой работы, — ответила Дарья быстро, вспоминая советы Дмитрия. Она старалась держаться просто, немного робко, но показывать готовность к делу, не раскрывая своего характера. — Мне правда очень нужны деньги, и я учусь быстро, вот увидите.
Светлана Михайловна задумчиво постучала ухоженным ногтем по поверхности стола. В кабинете повисла пауза, нарушаемая только ровным тиканьем напольных часов — тех самых, которые отец привёз из-за границы десять лет назад.
— Ладно, у нас сейчас действительно не хватает людей, — наконец произнесла управляющая, словно размышляя вслух. После ухода Владимира Николаевича она на миг запнулась, и Дарье почудилось в её интонации что-то искреннее, человеческое. Но маска равнодушия быстро вернулась. — В общем, времена тяжёлые: стажёры надолго не задерживаются, зарплата на испытательном сроке минимальная, график плавающий. Если лошадь заболеет, придётся ночевать здесь. Вы готовы к такому ритму?
— Готова, — выдохнула Дарья, продолжая играть роль скромной девушки из провинции.
Светлана Михайловна резко встала, показывая, что разговор окончен.
— Но запомните, Соколова, я за всем наблюдаю. Один промах или опоздание — и вы улетите отсюда быстрее пули. Идите в подсобку. Там найдёте Алексея, он выдаст форму и инструменты. Начинайте сразу.
Дарья кивнула, подхватила сумку и направилась к двери. Только оказавшись в прохладном коридоре конюшни, она позволила себе сделать глубокий вдох. Воздух здесь был густым, насыщенным ароматом сена, опилок и тёплого лошадиного тепла. Этот запах накрыл её, и воспоминания нахлынули так сильно, что даже голова закружилась. "Ты справишься, Дарья, ради папы, ради правды. Дмитрий был прав – нужно разобраться изнутри", – повторяла она про себя, шагая по длинному проходу между стойлами. Из глубины конюшни доносились ритмичные звуки скребка и чьё-то тихое напевание.
Дарья пошла на эти звуки и вскоре увидела парня лет двадцати, который с энтузиазмом чистил решётку одного из стойл. У него была копна рыжих волос и веснушки, разбросанные по всему лицу.
— Привет! — окликнула она его.
Парень вздрогнул, выронил скребок и резко повернулся. Его лицо тут же осветилось широкой, добродушной улыбкой.
— О, новенькая! — радостно воскликнул он, вытирая руки о штаны. — А я гадал, кого там Светлана Михайловна мурыжит уже полчаса. Обычно она или сразу прогоняет, или сразу берёт. Ты, значит, из тех, кому повезло? Меня зовут Алексей, можно просто Лёша.
— Я Верочка, — представилась Дарья, чувствуя, как язык заплетается от этой лжи.
— Верочка, Вера — звучит красиво, — затараторил Алексей, подхватывая ведро и жестом приглашая следовать за ним. — Добро пожаловать на наши галеры. Шучу, конечно, хотя если честно, не совсем. У нас тут бывает весело, особенно теперь, когда главного нет. Царствие ему небесное. Хороший был человек, Владимир Николаевич – строгий, но всегда справедливый. А сейчас... — он махнул рукой. — Бардак полный, но ты не пугайся.
— А что сейчас не так? — осторожно спросила Дарья, стараясь не показать слишком сильный интерес.
— Да Светлана на всех рычит, экономит на каждом шагу. Поговаривают, нас собираются продавать. Или уже продали? Кто их разберёт, этих богачей? — Алексей открыл дверь в маленькую комнату, заставленную комбинезонами и сапогами. — Вот, выбирай, какой у тебя размер?
— S-ка.
— S-ку у нас не держим, дефицит. Придётся в M-ке плавать. Зато зимой будет теплее – свитер поддёшь. Пока Дарья переодевалась за шаткой ширмой, Алексей ни на минуту не умолкал.
— Ты с кем уже познакомилась? С Николаем Ивановичем? Наш ветеринар – мировой дядька, только ворчит без конца. У него ревматизм и аллергия на всякую ерунду. Если увидишь, что он с бутылкой на стойке, лучше не подходи – это он так себя лечит. А Максима видела? Такой здоровый, мрачный тип. Почти не разговаривает, слов пять за день максимум. Говорит он, как трактор урчит.
Дарья вышла из-за ширмы, поправляя мешковатый синий комбинезон с выцветшей надписью "Витязь" на спине.
— Ну, как я выгляжу? — спросила она с кривой усмешкой.
— Как настоящий боец в этой грязи, — одобрил Лёша. — Пошли, покажу тебе всё. И держись подальше от Ольги. Это наша прима-балерина, тренер по выездке. Настоящая злюка. Если заметит, что ты не так на неё посмотрела, просто разнесёт тебя. Она метила на место управляющей, но Светлана её обошла, так что теперь яд у неё в двойной концентрации.
Они вышли в главный проход. Дарья старалась запоминать расположение стойл, хотя ноги сами вели её по знакомым местам. Вот здесь когда-то стоял Гроза, любимый жеребец отца для соревнований.
— Эй, ты, новенькая! — резкий женский голос хлестнул, как кнут.
Дарья обернулась. К ним приближалась высокая, худощавая женщина с туго стянутым хвостом чёрных волос. Она держала в руках хлыст и постукивала им по голенищу дорогого сапога.
— Да? — ответила Дарья, стараясь смотреть прямо в глаза.
— Не "да", а "слушаю, Ольга Петровна", — процедила женщина, презрительно оглядывая мешковатый комбинезон. — Алексей, почему новенькая болтается без дела? В пятом секторе опилки не поменяны. Или ты решил устроить ей экскурсию вместо работы?
— Да мы только что... — начал Алексей.
— Молчи, — оборвала его Ольга. — А ты бери тачку и вперёд. И чтобы к моему выходу в манеж проход был чистым. Увижу хоть одну соринку – будешь языком вылизывать. Поняла?
— Поняла, — тихо ответила Дарья, чувствуя, как внутри закипает гнев.
Раньше, когда она приезжала сюда как дочь владельца, Ольга льстиво улыбалась и предлагала чай.
— Вот отлично, шевелись, — бросила Ольга. Она развернулась на каблуках и ушла в сторону манежа.
— Говорил же — змея, — прошептал Алексей, как только она скрылась. — Не бери в голову, пошли за тачкой.
Следующие три часа стали настоящим испытанием. Физический труд, от которого Дарья отвыкла за годы учёбы и офисной рутины, давался с трудом. Руки ныли, спина болела, но она упорно толкала тачки и чистила стойла. Старалась не думать о том, что ещё месяц назад выбирала свадебное платье в бутике. Ближе к обеду, когда Дарья, вся взмокшая и уставшая, пыталась справиться с заевшей щеколдой на двери стойла, она почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернулась и увидела мужчину, стоявшего у входа в конюшню. На вид ему было около тридцати пяти – потёртые джинсы, простая футболка, открывающая загорелые руки, и лицо с выражением спокойной задумчивости, с лёгкой усталостью в уголках серых глаз.
Он подошёл неслышно, мягкой походкой.
— Давай помогу, — предложил он. Его голос был низким и неожиданно мягким. Он протянул руку и лёгким движением открыл щеколду, с которой Дарья боролась уже несколько минут.
— Спасибо, — сказала она, вытирая лоб тыльной стороной ладони и оставляя на лице грязную полосу. — Что-то заклинило.
— Бывает, здесь всё изнашивается, — ответил он. — И металл, и люди. — Он улыбнулся, и эта улыбка сразу сделала его лицо моложе и теплее. — Ты, наверное, Верочка. Светлана упоминала, что взяла стажёра. Я Роман, главный тренер.
— Очень приятно, да, я Верочка.
Он внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни презрения, как у Ольги, ни любопытства с намёком, которое иногда сквозило у других мужчин. Только спокойный интерес и, кажется, лёгкое сочувствие.
— Тяжело с непривычки? — спросил он, кивнув на её руки.
— Немного, — призналась Дарья. — Но я справлюсь.
— Справляешься, если делать с умом, а не только силой. Пойдём, покажу тебе твоих подопечных. Светлана распределила зоны. Тебе достался наш пенсионный фонд.
— Пенсионный фонд? — переспросила Дарья, шагая рядом с ним.
— Старые лошади, те, кто уже не выступает, но заслужил спокойную старость. Владимир Николаевич... — Роман на секунду замолчал и посмотрел вдаль. — Он никогда не сдавал стариков на мясо. Держал до конца. Редкость в нашем деле.
Сердце Дарьи сжалось от теплоты в его словах. Роман говорил об отце с уважением.
— Вот здесь, — сказал Роман, останавливаясь у дальнего стойла, где было тише и темнее, чем в остальных. — Это Звёздочка.
Дарья замерла. Кобыла, на которой она училась держаться в седле, когда была совсем маленькой, в пять лет. Она боялась поднять глаза, опасаясь, что расплачется прямо здесь.
Роман открыл дверь.
— Эй, старушка, привет, — ласково позвал он. — Смотри, кто к нам пришёл.
Из полумрака показалась седая морда. Лошадь двигалась медленно, тяжело переставляя ноги. Взгляд её глаз был мутным, но в нём ещё теплилась жизнь.
— Она была любимицей хозяина, — тихо сказал Роман, поглаживая лошадь по шее. — Владимир Николаевич приходил к ней каждый вечер, приносил яблоки. А после его ухода она как будто погасла – почти не ест, стоит целыми днями, смотрит в одну точку. Тоскует. Животные понимают всё лучше нас.
Дарья не могла дышать. Ком в горле встал такой, что дышать трудно.
— Твоя задача не просто убирать у неё, — продолжил Роман, повернувшись к Дарье. — Ей нужно внимание. Разговаривай с ней. Чисти аккуратно – кожа старая, чувствительная. Выводи гулять на солнце, но недалеко. Сможешь?
— Смогу, — прошептала Дарья.
Роман ободряюще коснулся её плеча и ушёл.
Дарья осталась одна. Она медленно вошла в стойло и прикрыла за собой дверь.
— Звёздочка! — прошептала она, и слёзы, которые она сдерживала весь день, хлынули из глаз. — Звёздочка милая!
Кобыла дёрнула ушами, услышав знакомые интонации. Дарья подошла ближе, не обращая внимания на грязь, и обняла лошадь за шею, зарываясь лицом в жёсткую гриву. Запах этой лошади, запах детства, запах отцовских рук, запах счастья накрыл её полностью.
— Прости меня, — шептала Дарья, гладя бархатистый нос. — Прости, что меня не было рядом. Я так виновата.
Звёздочка глубоко вздохнула, словно всхлипнула, и ткнулась носом в её плечо. Потом осторожно потянулась к волосам девушки, втягивая воздух ноздрями.
— Ты узнала меня? — Дарья подняла заплаканное лицо, глядя в тёмный глаз. — Ты правда меня узнала?
Лошадь тихо фыркнула и лизнула солёную щёку Дарьи шершавым языком. В этот момент, стоя в опилках и обнимая старую кобылу, Дарья впервые за месяц почувствовала, что не одна. Что здесь, в этом месте, полном лжи и интриг, есть живая душа, которая знает её настоящую.
— Мы разберёмся, Звёздочка, — прошептала Дарья, вытирая слёзы. — Я обещаю, я никому не дам вас в обиду.
Дни потянулись чередой изнуряющих будней. Она приходила в конюшню на рассвете, уходила, когда уже темнело. Мышцы болели так, что по утрам трудно было встать с постели, но она терпела. Алексей оказался неиссякаемым источником сведений, хотя их приходилось отсеивать от бесконечных историй о его личной жизни.
— А я ей говорю: "Светка, ну какие суши? Я же конюх, мне мясо подавай", — вещал Алексей на третий день, пока они вместе нагружали сено в тележку. — Кстати, слышала? Вроде аудиторы должны нагрянуть. Светлана вся как на иголках.
— Аудиторы? — переспросила Дарья, орудуя вилами. — А зачем они?
— Ну так к продаже готовят, сто процентов, — Алексей понизил голос и огляделся. — Знаешь, странная история. Владимир Николаевич всегда твердил, что "Витязь" – это наследие, он его ни за что не продаст, а тут не успел остыть, как всё закрутилось. Светлана постоянно с кем-то шушукается, документы переписывают задним числом. Я сам видел, как она заставляла Николая Ивановича править ветеринарный журнал. Типа лошади болели чаще, чем на деле.
— А зачем занижать стоимость всего? — вырвалось у Дарьи.
Алексей удивлённо уставился на неё.
— Ого, какие слова ты знаешь – "стоимость". Верочка, ты точно из деревни?
Она прикусила язык.
— Да в колледже экономику проходили, — быстро соврала Дарья. — Немного помню.
— А, ну ладно, — кивнул Алексей. — Короче, я в экономике не силён, но чуйка подсказывает – что-то здесь нечисто. И Роман ходит мрачнее тучи. Он со Светланой вчера так спорил в кабинете, что слышно было на плацу. Он за лошадей горой стоит, а она любит только цифры, а не живых существ.
— Да, Роман кажется хорошим человеком, — заметила Дарья.
— Золотой парень, — подтвердил Алексей. — Если бы не он, половина народа разбежалась бы. Он иногда из своего кармана добавляет, если задержки с деньгами. Представь.
Информация о журнале и спорах с Романом была ценной. Дарья решила, что нужно подобраться ближе к кабинету управляющей, и шанс подвернулся в тот же день. После обеда Светлана Михайловна вызвала её, чтобы поручить помыть окна в административном коридоре.
— Соколова, чтобы блестело, — бросила начальница и скрылась в своём кабинете, неплотно прикрыв дверь.
Дарья взяла ведро и тряпку, а сердце забилось чаще. Она начала мыть стекло прямо рядом с дверью, стараясь шуметь как можно меньше и превратившись в слух. Сначала доносились только шорох бумаг и стук клавиш. Потом зазвонил телефон.
— Да, слушаю, — произнесла Светлана, и её голос стал приторно-сладким, но с напряжением. — Да, Дмитрий Александрович, конечно.
Продолжение: