Я сидела в зале суда и смотрела на него. Максим выглядел спокойным, уверенным. Костюм безупречный, галстук аккуратно повязан, волосы зачёсаны назад. Он улыбнулся своему адвокату, что-то ему сказал. Они явно были довольны. А почему бы и нет? Ведь все документы были на его стороне. Квартира оформлена на него, машина тоже. Счета общие, но доказать, что я откладывала туда половину своей зарплаты последние десять лет, было невозможно. Я просто переводила деньги ему, а он распоряжался.
— Вы понимаете, что шансов мало? — шепнула мне моя адвокат Ирина. — Очень мало.
Я кивнула. Понимала. Максим всё продумал. Когда я застала его с той девушкой в нашей спальне, он даже не растерялся. Посмотрел на меня и сказал холодно, будто обсуждал погоду.
— Собирай вещи. Уходи.
— Это моя квартира тоже, — возразила я тогда. — Я платила за неё наравне с тобой.
— Докажи, — усмехнулся он.
И вот я пыталась доказать. Месяц ходила по инстанциям, собирала справки, выписки. Ничего не помогало. Юридически всё принадлежало ему. Даже дача, которую мы строили вместе. Я помню, как таскала брёвна, как штукатурила стены, как сажала яблони в саду. Максим тогда говорил, что мы строим наше будущее. Наше общее.
Судья вошла в зал, и все встали. Пожилая женщина в мантии, усталое лицо, строгий взгляд. Она посмотрела на нас обоих, потом на бумаги.
— Садитесь. Продолжаем слушание по иску Самойловой Марины Викторовны к Самойлову Максиму Олеговичу о разделе имущества.
Адвокат Максима начал говорить. Красиво, убедительно. Квартира приобретена на средства его клиента, все документы это подтверждают. Автомобиль тоже. Дачный участок оформлен на него. Общие накопления? Их практически нет, потому что супруга не работала последние три года.
— Я работала! — не выдержала я. — Я работала удалённо, фрилансером.
— И где подтверждения? — развёл руками адвокат. — Официального дохода у вас не было. Налоги не платились.
Судья посмотрела на меня.
— У вас есть доказательства вашего дохода за последние три года?
Я молчала. Максим тогда сам предложил мне уйти с постоянной работы. Сказал, что будет обеспечивать семью, а я смогу заниматься любимым делом, не переживая о деньгах. Я поверила. Работала на дому, писала статьи, делала переводы. Деньги приходили на карту, я снимала наличные и отдавала ему. Он же распоряжался всем бюджетом. Так удобнее, говорил он. Я не спорила.
— Доказательств нет, — тихо сказала я.
Адвокат Максима кивнул удовлетворённо.
— Кроме того, ваша честь, мой клиент готов предоставить показания свидетелей о том, что брак фактически распался два года назад. Супруги проживали раздельно, вели раздельное хозяйство.
— Это неправда! — я вскочила. — Мы жили вместе до того момента, пока я не застала его с любовницей!
Максим повернулся ко мне. На его лице была жалость. Настоящая, неподдельная жалость.
— Марина, не надо. Ты сама знаешь, что между нами всё закончилось давно. Мы просто существовали рядом.
— Ты врёшь.
— Я не вру. И свидетели это подтвердят.
Судья постучала молоточком.
— Прошу соблюдать порядок в зале. У вас есть свидетели?
Адвокат кивнул.
— Да, ваша честь. Мы вызвали трёх человек, готовых дать показания.
Я смотрела на Максима и не узнавала его. Этот человек делил со мной постель пятнадцать лет. Я рожала ему сына. Вернее, хотела родить. Беременность сорвалась на пятом месяце. Максим тогда держал меня за руку в больнице, плакал вместе со мной, говорил, что мы обязательно попробуем ещё. Но больше не получилось. Врачи сказали, что у меня мало шансов. Максим тогда обнял меня и прошептал, что ему не нужны дети, если у него есть я.
А теперь он сидел напротив и хладнокровно уничтожал меня.
В зал вошёл первый свидетель. Наш бывший сосед Игорь. Толстый, потный мужик, с которым Максим иногда выпивал во дворе. Игорь не посмотрел в мою сторону.
— Расскажите суду, что вам известно об отношениях супругов, — попросила судья.
— Ну, они часто ругались, — начал Игорь. — Я слышал через стену. Крики, ссоры. Потом Максим стал приходить ко мне, жаловался, что жена его не понимает, что у них нет ничего общего.
— Когда это было?
— Года два назад начал приходить. Может, чуть больше.
Я слушала и не верила. Мы действительно иногда ругались. Какая семья не ругается? Но это были обычные бытовые споры. О том, кто забыл выключить свет, кто не помыл посуду. Ничего серьёзного. Или мне так казалось?
Второй свидетель оказался Максимовым коллегой. Молодой парень, нервный, явно читал с листка.
— Максим рассказывал, что с женой у него проблемы. Что она требует денег, скандалит, упрекает его.
— Я никогда не требовала денег! — не выдержала я.
Судья снова постучала молоточком.
— Прошу не прерывать свидетеля.
Парень продолжил.
— Он говорил, что хочет развестись, но жалеет жену. Боится, что она не справится одна.
Максим сидел с каменным лицом. Я посмотрела на него, и в этот момент поняла: он действительно считает меня слабой. Считает, что я не справлюсь без него. Что я никто без его денег, без его квартиры, без его милости.
Третьим свидетелем была какая-то женщина. Стройная, ухоженная, лет тридцати пяти. Она вошла в зал уверенно, села, скрестила ноги.
— Ваше имя? — спросила судья.
— Людмила Сергеевна Воронцова.
Я не знала этого имени.
— Как вы знакомы с ответчиком?
— Мы коллеги. Работаем в одной компании.
— Что вам известно о его семейной жизни?
Людмила улыбнулась.
— Максим часто задерживался на работе. Говорил, что не хочет идти домой. Что дома его ждут только упрёки и претензии. Мы иногда вместе ужинали после работы, и он делился своими переживаниями.
Я смотрела на эту женщину и вдруг поняла. Это она. Та самая, которую я застала в нашей постели. Просто тогда я увидела её только со спины, не разглядела лицо. А сейчас узнала голос. Этот тихий, вкрадчивый голос, которым она тогда сказала Максиму, когда я ворвалась в спальню: «Кажется, нам надо одеться».
Меня затошнило. Они даже не скрывали. Привели её сюда свидетельницей.
Судья что-то записывала. Потом подняла голову.
— У истца есть свидетели?
Ирина посмотрела на меня. Я отрицательно покачала головой. У меня не было свидетелей. Все наши общие друзья после развода остались с Максимом. Потому что он умел дружить. Умел быть душой компании, умел поддерживать связи. А я всегда была в тени. Тихая, незаметная жена Максима.
— Свидетелей нет, ваша честь.
Адвокат Максима встал.
— Ваша честь, как видите, супруга не может представить никаких доказательств своих материальных вложений в совместное имущество. Все показания свидетельствуют о том, что брак фактически распался задолго до официального расставания. Мой клиент требует оставить всё имущество за ним, так как оно было приобретено на его средства и оформлено на его имя.
Судья посмотрела на меня.
— У вас есть что добавить?
Я молчала. Что я могла добавить? Что пятнадцать лет отдала этому человеку? Что верила каждому его слову? Что когда он просил оформить квартиру на него, потому что у него, видите ли, кредитная история лучше, я согласилась? Что когда он предлагал бросить работу и заниматься домом, я послушалась?
— Нет, — тихо сказала я. — Нечего добавить.
Ирина вздохнула. Максим переглянулся со своим адвокатом. Они явно праздновали победу.
А потом я вспомнила. Вспомнила тот разговор, который случился месяц назад. Максим вызвал меня в кафе, сказал, что нам надо обсудить развод по-человечески. Я пришла. Надеялась, что он одумается, что скажет, что всё это ошибка. Но вместо этого он положил на стол договор.
— Подпиши. Ты отказываешься от всех претензий на имущество, а я плачу тебе двести тысяч. Сразу, одной суммой. Этого хватит тебе на первое время. Найдёшь работу, снимешь комнату.
— Двести тысяч? — я не могла поверить. — За пятнадцать лет?
— Будь реалистом, Марина. У тебя нет шансов в суде. Хотя бы что-то получишь.
— Нет.
— Пожалеешь.
Я встала и ушла. Но перед этим включила диктофон на телефоне. Просто так, не знаю зачем. Может, хотела потом переслушать, чтобы поверить, что это всё правда. А может, интуиция подсказала.
И вот сейчас, сидя в зале суда, я достала телефон. Ирина посмотрела на меня вопросительно.
— Подождите, — сказала я. — У меня есть запись.
Судья подняла бровь.
— Какая запись?
— Разговор с ответчиком. Он предлагал мне деньги за отказ от претензий на имущество.
Максим побледнел.
— Это незаконно, — быстро сказал его адвокат. — Запись сделана без согласия клиента.
— Запись сделана в общественном месте, — возразила Ирина, мгновенно сориентировавшись. — И может быть приобщена к делу как доказательство.
Судья кивнула.
— Давайте послушаем.
Я включила запись. В зале стало тихо. Слышен был только голос Максима, спокойный, уверенный.
«Двести тысяч — это щедрое предложение. Ты же понимаешь, что квартира стоит двенадцать миллионов? И дача ещё четыре. И машина. Если посчитать, я предлагаю тебе копейки. Но ты их получишь сразу, без суда. А в суде ты не выиграешь. Все документы на меня. Все деньги шли через меня. Ты докажешь, что вкладывалась? Нет. Потому что я убедился, что следов не осталось».
Голос Максима был абсолютно спокоен. Он даже не скрывал, что всё спланировал.
«Я три года к этому готовился, Марина. С того момента, как понял, что ты мне больше не нужна. Переводил твои деньги себе на карту и снимал наличными. Покупал всё на своё имя. Ты даже не заметила».
На записи слышен мой голос, тихий, растерянный.
«Но почему? Я же любила тебя».
«А я нет. Не люблю уже давно. Просто было удобно. Ты готовила, убирала, не задавала лишних вопросов. Идеальная домохозяйка. Но потом появилась Людмила, и я понял, что хочу другой жизни. С женщиной, которая меня понимает».
Людмила в зале съёжилась. Максим смотрел на меня с ненавистью.
«Так что подписывай. Или получишь ноль. Выбирай».
Запись закончилась. В зале повисла тишина. Судья смотрела на Максима.
— Вы подтверждаете, что это ваш голос?
Максим молчал. Его адвокат что-то быстро шептал ему на ухо.
— Отвечайте на вопрос, — строго сказала судья.
— Да, — сквозь зубы процедил Максим. — Это я.
— Значит, вы признаёте, что целенаправленно скрывали общие средства супруги, оформляя всё на своё имя?
— Я хотел застраховаться.
— От чего?
Максим не ответил.
Судья посмотрела на бумаги, потом на меня.
— Суд берёт перерыв на два часа. После этого будет вынесено решение.
Я вышла из зала на дрожащих ногах. Ирина обняла меня.
— Вы молодец. Эта запись всё меняет.
Максим прошёл мимо нас. Остановился, посмотрел на меня.
— Ты пожалеешь об этом.
— Нет, — спокойно сказала я. — Пожалеешь ты.
Он ушёл. Людмила семенила за ним, пытаясь что-то объяснить. А я села на лавочку в коридоре суда и впервые за месяц почувствовала облегчение. Его роман закончился именно в тот момент, когда я включила диктофон. Просто я узнала об этом только сейчас. И знаете, это было лучшее, что я могла сделать.