Андрей не любил сюрпризы. А сюрпризы, как выяснилось, не любили его.
Командировка в Новосибирск закончилась на два дня раньше. Он мечтал только об одном: горячий душ, домашние пельмени (даже магазинные сойдут) и тишина. Но в прихожей его встретила не тишина, а запах дешевых благовоний и чужие кеды. Кеды были грязные, стоптанные и явно не дизайнерские. Сорок пятого размера.
Андрей поставил сумку на пол. Сердце пропустило удар, а потом забилось ровно и тяжело, как молот по наковальне.
Он прошел в спальню.
Картина была классическая, хоть в музее выставляй: скомканное одеяло, его, Андрея, подушки и двое тел. Марина, с которой они прожили одиннадцать лет, и какое-то лохматое недоразумение с козлиной бородкой.
— Ой, — сказала Марина.
Недоразумение икнуло и натянуло одеяло до подбородка.
Андрей молчал. Он ждал. Ждал слез, истерики, криков «это не то, что ты подумал», мольбы о прощении. Но Марина повела себя так, что Андрей даже на секунду усомнился в своей реальности.
Она села, поправила растрепанные волосы и посмотрела на него как на курьера, который привез пиццу не с той начинкой. С претензией.
— Ты почему так рано? — недовольно спросила она. — Ты же звонил, сказал, что в пятницу.
— Решил сделать сюрприз, — голос Андрея звучал хрипло. — Вижу, удался. Это кто?
— Это Виталик, — представила Марина любовника, словно нового кота. — Он творческая личность. Художник-концептуалист. И у нас, Андрей, любовь. Настоящая. Страсть, которой у нас с тобой не было уже лет пять.
Виталик важно кивнул, подтверждая статус концептуалиста.
— Понятно, — Андрей кивнул. — Значит, любовь. Ну что ж. Пять минут вам на сборы.
Марина фыркнула. Она встала с кровати, ничуть не стесняясь своей наготы, накинула халат и скрестила руки на груди.
— Нет, Андрей. Никто никуда не пойдет.
— В смысле? — Андрей прищурился.
— В прямом. Я тут подумала... Мы с Виталиком пока поживем здесь. Ему нужна мастерская, здесь свет хороший. А ему сейчас творить надо, он себя ищет. У него кризис жанра. А ты... ты собери вещи и езжай к маме. Или сними что-нибудь. Однушку в Бирюлево, например. Тебе же много не надо, ты вечно на работе.
Андрей почувствовал, как у него дернулся глаз.
— Ты бредишь? — уточнил он спокойно. — Квартира моя. Куплена за два года до знакомства с тобой.
— И что? — Марина закатила глаза. — Я на тебя, между прочим, свои лучшие годы потратила! Одиннадцать лет! Я тебе борщи варила, носки стирала, молодость свою в этой кухне похоронила. Я из тебя человека сделала! Ты мне должен, Андрей. Это компенсация.
— Компенсация? — переспросил он.
— Да! Моральная и материальная. Поэтому расклад такой: ты съезжаешь, но коммуналку продолжаешь платить. И мне на карту будешь скидывать... ну, скажем, полтинник в месяц. Полгода. Пока Виталик на ноги не встанет. Это минимум, который ты обязан мне выплатить за то, что я тебя терпела. И кошку, кстати, оставь. Виталик любит животных, они его ауру чистят.
Виталик из-под одеяла подал голос:
— Да, кошка прикольная. Оставь.
В комнате повисла звенящая тишина. Андрей смотрел на женщину, с которой делил быт больше десяти лет, и видел перед собой абсолютно незнакомое существо. Наглое, хищное и бесконечно глупое.
Паразитическая логика Марины была бронебойной. Она искренне верила, что её присутствие в его жизни — это дар небес, за который он теперь должен платить пожизненную ренту.
— Значит, лучшие годы? — переспросил Андрей.
— Именно.
Он шагнул к шкафу. Рывком открыл дверцу. Схватил чемодан Марины — тот самый, с которым они летали в Турцию, — и швырнул его на пол открытым.
— Эй, ты чего делаешь? — взвизгнула Марина.
Андрей не отвечал. Он методично, но быстро сгребал её вещи с полок и кидал в чемодан. Платья, джинсы, белье — всё летело в кучу.
— Ты не имеешь права! — заорала она, бросаясь к нему. — Это насилие! Виталик, скажи ему!
Виталик, поняв, что пахнет жареным, попытался слиться с обоями, но Андрей развернулся к нему.
— Встал. И вышел.
— Я... я не одет, — пролепетал художник.
— Мне плевать.
Андрей схватил «творческую личность» за тощую шею и буквально сдернул с кровати. Виталик оказался в одних трусах, жалкий и трясущийся.
— Андрей, ты животное! — визжала Марина, пытаясь выхватить свои тряпки.
Андрей действовал как робот. Застегнул чемодан (половина вещей торчала наружу), схватил его за ручку и потащил в коридор. Марина бежала следом, колотя его кулаками по спине. Виталик семенил сзади, прижимая к груди свои штаны.
Андрей открыл входную дверь.
Чемодан полетел на лестничную площадку, громыхая колесиками.
— А теперь — на выход, — сказал Андрей ледяным тоном.
— Я полицию вызову! — орала Марина. — Я тебя засужу! Ты мне должен! Квартиру, деньги! Ты меня использовал!
Андрей вытолкал её на площадку. Следом вылетел Виталик, на ходу пытаясь попасть ногой в штанину.
— Кошку! — вспомнила Марина. — Отдай Мусю, тварь!
— Муся остается дома, — отрезал Андрей. — Ей такие хозяева не нужны.
Он захлопнул дверь. Щелкнул замком.
За дверью бушевал ураган. Марина пинала дверь ногами, проклинала его до седьмого колена, обещала, что он сдохнет в одиночестве под забором.
Андрей сполз по стене на пол. Муся, серая британка, вышла из кухни, подозрительно понюхала воздух и потерлась о его ногу.
— Ну что, Муся, — сказал Андрей. — Кажется, мы сэкономили кучу денег на содержании дармоедов.
Он еще не знал, что это была только разминка. Война только начиналась.