Началоhttps://dzen.ru/a/aQtSet6usUJOYpfW
Я лежала в постели, медленно дыша, и мои руки и ноги переплетались с Фаиновыми. А он склонил голову на бок и все рассматривал меня, словно не мог насмотреться. Покрывала слетели на пол, но я не спешила их поднять, чтобы накрыться – двигаться не хотелось вовсе.
Он все еще сжимал мои пальцы – и почти не отпускал. Смотрел на них, целовал, словно действительно не видел в них ничего отвратительного.
А я впервые увидела ногу Фаина. Ту, на которую он почти не опирался, ту, что причиняла ему столько боли. И выглядела она действительно ... плохо. Вены на ней выпячивались над шрамами и ожогами. Кожи в некоторых местах почти не осталось – всю ее заменяли уже зажившие рубцы, но от этого не выглядели естественнее – белые пятна странной формы, тянувшиеся от косточки и вплоть до колена.
От колена вверх нога была уже обычной, чистой, только кое-где на ней попадались странные шрамы и небольшие ожоги.
Я боялась спросить, откуда они взялись, да Фаин бы, наверное, и не ответил. Это была, казалось, единственная тема, которой он открыто избегал.
Фаин погладил меня по щеке, вытягивая из мыслей. На лице его все еще светилась расслабленная улыбка, но между бровей залегла едва заметная складка – словно он постоянно тоже гнал от себя какие-то мысли.
Я медленно оперлась на локти и всмотрелась в окно. За ним уже начала сгущаться темнота, а высокие сосны и лиственницы последние лучи солнца подсвечивали огнем, словно в лесу занимался пожар. Я чувствовала что-то похожее.
Внутри все горело, но на этот раз не от магии. Я чувствовала прикосновения Фаина на своем теле даже сейчас, когда он лежал и лениво гладил меня по запястью, и я чувствовала его взгляд на себе, что наконец не только смотрел, но и видел.
– Я не все тебе рассказала тогда, - сказала я вдруг, сама удивляясь от звука своего голоса. Фаин поднял на меня голову и немного нахмурился. - О моей матери. И бабушке.
Слова вырывались из горла отдельными скрученными клубками, которые я еще даже не пыталась распутать. Но я все же начала говорить и уже не могла остановиться.
- Моя бабушка была не первой ведьмой в роду, как она любила говорить, – выжала из себя я. – ведьмовский род Лесиков тянется в веках. Этот дом стоит здесь дольше, чем любой из нас может помнить – вероятно, поэтому он и разваливается.
В лице Фаина проскользнул теперь не только интерес, но и тревога.
- О чем ты говоришь?.. Я сам видел документы - Агния первая в роду.
Я покачала головой.
- Другие ... другие просто не пользовались чарами. Как и должны были это делать. Как это пытаюсь делать я.
Слова давались тяжело, словно только произнося их, я уже предавала доверие предыдущих поколений из рода Лесик. Они никому не доверяли своей тайны, но в конце концов, за это и поплатились. Может быть ... может быть, пришло время что-то изменить.
- Почему? - спросил Фаин. Он уже сидел в постели, и последние лучи солнца падали ему прямо на бледную кожу – на руки и живот. Они казались золотистыми, шелковистыми, но я старалась не думать об этом, а сосредоточиться на рассказе.
- Я - седьмая ведьма в роду. По крайней мере седьмая, – выдохнула я, - так далеко я смогла найти документы и показания. Вдобавок…. До того, возможно, также были ведьмы, но я не знаю. Они всегда были здесь, занимались лесом. А потом ... на наш род наложили что-то вроде проклятия.
Фаин медленно покачал головой.
- Это не имеет никакого смысла. Седьмая в роду - самая могущественная. А ты…
Он не договорил, но я знала, о чем он. Не прошла инициацию, не пользовалась чарами – поэтому я кивнула.
- Мне всегда было тяжело в академии – особенно тогда, когда встал вопрос “пробуждения” моей магии, – я скривилась от одних только воспоминаний. - Все артефакты показывали, что у меня ее много, а я не превращалась. Единственная из всего курса.
Фаин медленно кивнул, очевидно, он знал. Вероятно, рассказал Латирус, или еще кто-то из Гильдии, возможно, даже кто-то из тех ведьм, с которыми я училась вместе.
- Так в чем было дело? - спросил Фаин медленно. - Я и сейчас чувствую, что в тебе волшебство…
Он остановился и снова коснулся моей руки. Его магия медленно, осторожно поползла по моим жилам. Измеряя, проверяя. Раньше я бы немедленно откинула его ладонь, но сейчас не стала ничего делать. Это было молчаливое, и все же разрешение.
И чем дольше Фаин сжимал мои пальцы, внимательно обследуя мои магические потоки, тем сильнее он хмурился, в недоверии прищуривая глаза.
- Подожди, - он начал всю работу снова, словно не верил увиденному и ощутимому. – Погоди. Да в тебе же силы…
Он замолчал на несколько мгновений.
- Да ты же должна была быть самой сильной ведьмой своего года! Я такое видел только у опытных колдунов, да и то не у всех…
Я прикусила губу и кивнула.
– Я не умею ею как следует пользоваться, - сказала я тихо, избегая смотреть ему в глаза. Стена за Фаиновым плечом, по которой раньше стекала струйка воды, а сейчас осталось уродливое пятно, теперь казалась особенно интересной. - Мне действительно было сложно в Академии. Но не из-за того, что я все никак не могла преобразиться. Все было совсем наоборот. Я жилы рвала, лишь бы не преобразиться.
Фаин только мигнул на меня голубыми глазами в полнейшем непонимании. Он все еще сжимал мою ладонь, но теперь уже без всякой проверки – я не чувствовала его чар, струившихся по телу.
- Но почему? - спросил он через какое-то мгновение нетерпеливо.
Я вздохнула. Объяснения никогда не давались мне хорошо.
– Проклятье.
Фаин еще раз мигнул глазами, и уверенно ответил:
– Нет, нет проклятия. Я не видел метки, а я, поверь, ее искал.
Я сжала другой рукой простыню.
- Это родовое проклятие. Я не знаю, когда это началось и откуда это взялось. И я не знаю также, как его снять. Нет ярлыка. Да его никогда и не было, но это не отменяет того, что каждая из рода Лесик, пользующаяся своими чарами, в конце концов сходит с ума. И видит Гелена, я потеряла много. Но я не готова потерять свой разум.
Мой голос на мгновение сбился, и я с силой втянула воздух. От одной мысли, что я могу столкнуться с безумием – как бабушка, как мать – меня пробивала дрожь. Все, что держало меня в куче, это контроль. Над своим телом, чарами, мыслями. Потеряю его и потеряю себя так быстро, что не успею и глазом моргнуть.
- Но ..., - Фаин растерянно оглядел меня с головы до пят. Я почти видела, как колесики в его голове начинают вращаться, ища возражения и опровержения. - Но как ты можешь быть уверена? Ты же сама говорила - Агния была старая. Она могла умереть от этого. И никакого родового проклятия.
Я не смогла сдержать смех. Он вырвался хриплым и подозрительно похожим на карканье, поэтому я быстро закрыла рот.
- Поверь, она сошла с ума задолго до того, как умерла. Она путала заказы, она превращала в жаб каждого, кто ей не нравился, она разрушала жизни всех, кто случайно оказался рядом. Иногда она забывала, как выглядит моя мать, и уже не узнавала ее, а они тогда жили обе здесь, в этом доме.
Я огляделась и на мгновение представила себе, как она выглядела раньше. Чуть меньше подтоплений, чуть меньше лозы, лезущей в комнату через окно. Вероятно, здесь стояли все книги, что сейчас пылились на чердаке. И здесь спала не только Агния – здесь должна была быть еще одна кровать, принадлежавшая Авроре. Вероятно, стоял еще и шкаф с теми ее странными платьями…
Я оборвала мысль так резко, как могла. Нет смысла думать об этом сейчас. Их уже не вернуть.
– Это всего один случай, - упрямо сказал Фаин. - Всего один.
Я покачала головой – уже в который раз за последние минуты.
- Мою мать постигла та же участь, хотя обе они знали, чем грозит применение чар. Но они ... не могли без них жить. Постоянно колдовали, использовали магию на какие-то полнейшие глупости.
Я надолго замолчала, пытаясь собраться с мыслями. Фаин, к счастью, не торопил меня – только сидел тихо рядом, сжимая мою руку.
- Я наблюдала за тем, как магия ее меняет. Пыталась предостеречь. Остановить. Но все мои попытки были тщетны – она могла бросать в меня посуду, кричать на меня. Забывала, что я ее дочь. А в другие дни наоборот- плакала, обнимала меня, говорила, что я единственное, что у нее осталось.
Мое дыхание сбилось, стало тяжелым и поверхностным. Я чувствовала, что воздуха в легких не хватает, еще немного – и задохнусь. Но я все равно не могла остановиться. Я должна была договорить и объяснить все.
- Я пыталась ей помочь. Действительно пыталась, - я не хотела, чтобы в голос проникло оправдание, но оно там было. Я не хотела, чтобы Фаин думал, будто я бросила мать, потому что я сама об этом думала постоянно. - Но со временем это становилось просто невыносимо. Она меня не слушала, что бы я ни говорила. И я начала все чаще ездить в экспедиции – на месяц, на два, на полгода. Я старалась как можно дольше не возвращаться домой, брала всю работу, какую только могла.
Фаин вдруг притянул меня ближе. Он раскрыл свои длинные, цепкие руки, и я сама прижалась к нему. Да, когда я видела только его плечо, говорить было немного легче.
- Она писала мне, постоянно. Иногда требовала приехать к Ятрофу. Иногда просила денег. Иногда умоляла, чтобы я не бросала ее одну. Временами она проклинала меня и приказывала никогда не возвращаться. Я знала, что все это - проявления ее безумия. И ... в прошлом месяце–
Я замолчала и с удивлением обнаружила, что со щеки скатывается что-то влажное. Я плакала. Плакала впервые с мгновения, когда мать умерла.
Руки Фаина коснулись моих волос, он разгладил несколько прядей и сжал меня сильнее, словно убаюкивая. Но его прикосновения ощущались словно сквозь толщу воды, я все еще пыталась выжать из себя слова.
- Она попросила меня приехать. Говорила, что больше не выдерживает. Я ... не вернулась, и она...
Я всхлипнула, упираясь лбом в его плечо. Он только качал меня в руках, шепча что-то на грани слышимости, а я не могла толком разобрать ни слова, да и не пыталась.
- Это моя вина. Я могла это остановить. Я могла приехать, но…
Фаин сжал меня даже сильнее. Он понял.
- Нет, нет, - прошептал он мне на ухо. - Ты не могла бы контролировать ее вечно.
Я знала это. И все же ... именно в тот день апреля, когда я занималась нежными ростками коприя лекарственного, которые я просто не могла оставить до того, как они примутся как следует, моя мать поднялась на башню нашего поместья, простояла там час, а потом распахнула окно.
Ее тело нашли на клумбе между поломанных пионов и гортензий на следующее утро.
Горло мне снова сдавили рыдания. Как так получилось? Я же в самом деле не плакала, даже когда стояла над ее могилой. Тогда была какая-то страшная пустота, сквозь которую не пробивалось ни одной эмоции, ни одного чувства. Весь мир тогда казался задымленным и сероватым, а я смотрела на него заторможенно, словно сквозь замедленное зеркальце странного артефакта.
Теперь все вернулось в своей полноте - запахи, цвета, прикосновения. И боль, пронизывавшая неожиданно так, как я и не думала, что вообще может быть.
– Я уехала, - сказала я наконец тихо, когда тишина тянулась уже неизмеримо долго. Сразу же, как покрыла все долги. Не могла оставаться в месте, где она…
Я прерывисто выдохнула.
- Вот только здесь не лучше. Лес, кажется, тянет меня. Заставляет пользоваться волшебством, здесь их сдерживать даже сложнее, чем где-либо, - я сжалась в объятиях Фаина до маленького клубочка, стараясь спрятаться в них полностью. - Я боюсь. Я так боюсь, Фаин…
Если бы Фаин в тот миг отпустил меня из своих объятий, я бы, вероятно, распалась прямо там, на кровати Агнии. Но он держал меня крепко – пока слезы не иссякли, и пока глаза не начали слипаться.
Он что-то говорил, но я не слышала - все слова сливались в успокаивающий гул, как шум леса вдали, или звуки приливов в Ятрофе.
А когда я уже в самом деле уснула, я резко проснулась. Сперва тяжело задышала - снилось мне что-то странное, жуткое и неясное. Кто-то стукнул в дверь, за которой я пыталась спрятаться.
А через мгновение поняла, что стук был настоящим – кто-то бил и бил в дверь на первом этаже. Стук не стихал, а только нарастал, жутко отражаясь в каждой стене старого дома.
Я сжала губы и одной рукой потянулась к ножу для трав, всегда лежавшему рядом с кроватью, на маленьком столике, а другой коснулась Фаинового плеча, уже тоже начавшего ворочаться сквозь сон.
Но я не успела ничего сказать: в тот же миг стук дополнился криком.
- Алтея! Спускайся, умоляю! Быстрей!
Это был голос Гесты.
Продолжение следует...