Разрешённая любовь 3
– Лиля, мы же раньше обо всем говорили! – пытался достучаться до нее поэт. – А теперь ты словно стеной отгородилась.
– Володя, люди меняются. Не можем же мы всю жизнь прожить, как в восемнадцатом году, – отвечала она устало.
– А почему не можем? Что плохого в том, что было?
Лиля только плечами пожала. Ей наскучила эта бурная любовь, захотелось покоя, размеренности. А Маяковский по-прежнему пылал, как в первый день знакомства.
Деньги он зарабатывал теперь большие. Государство ценило его талант агитатора. За поэмы «Владимир Ильич Ленин» и «Хорошо!» платили щедро. Гастроли по стране приносили солидный доход.
– Лилечка, хочешь, дачу купим под Москвой? – предлагал он, стараясь вернуть прежнюю близость. – Будем летом там отдыхать, как в старые времена.
– Покупай, если хочется, – равнодушно соглашалась она.
Но дача не помогла. Трещина в отношениях росла с каждым днем.
***
Летом 1928 года советское правительство командировало Маяковского в Париж. Культурный обмен, выступления перед эмигрантами, знакомство с европейским искусством.
– Слушай, а может, это хорошо? – неожиданно сказала Лиля, когда он собирал чемодан. – Отдохнешь от всех нас, развеешься.
Маяковский посмотрел на нее с болью:
– Ты меня гонишь, Лиля?
– Не гоню. Просто... нам всем нужно подумать.
Осип промолчал, только грустно кивнул. Понимал, что золотое время их необычной семьи подходит к концу.
В первое время в Париже Маяковский чувствовал себя потерянным. Город казался чужим, холодным, несмотря на все свое великолепие.
– Вот она, загнивающая Европа! – бормотал поэт, бродя по улицам. – Красиво, да только души нет!
Выступления проходили вяло. Русские эмигранты встречали советского поэта настороженно. Кто-то освистывал, кто-то демонстративно уходил.
– Продался большевикам! – кричали из зала. – Предатель русской культуры!
Маяковский огрызался, спорил, но на душе было тоскливо. Лиля не писала, а если писала, то коротко и сухо.
И тут случилось то, что перевернуло всю его жизнь.
***
Дело было в октябре. Маяковский читал стихи в одном из русских салонов, когда заметил в зале девушку необыкновенной красоты. Высокая, стройная, с умными серыми глазами и копной темных волос.
– Кто эта красавица? – шепнул он знакомому эмигранту.
– Татьяна Яковлева. Из хорошей семьи, образованная, работает манекенщицей в Доме моды. Говорят, очень независимая.
После выступления девушка подошла к Маяковскому:
– Мне понравились ваши стихи, – сказала она просто. – Особенно те, что не про революцию.
Поэт растерялся.
– А которые про революцию не понравились?
– Слишком громко. Настоящие чувства шепотом говорятся, – улыбнулась Татьяна и протянула руку. – Яковлева.
– Маяковский, – представился поэт и понял: влюбился. Мгновенно, безоглядно, как мальчишка.
«Господи, да что же это со мной делается! – думал он всю дорогу до гостиницы. – Только что Лиле клялся в верности, а тут...»
Но сердце не обманешь. Татьяна была совсем другой – спокойной, рассудительной, но при этом какой-то загадочной.
***
Стал он ее преследовать, как влюбленный юнец. Цветы покупал, в кафе приглашал, стихи ей посвящал.
– Татьяна Алексеевна, дайте мне хоть надежду! – умолял поэт-великан, и зрелище это было трогательное и нелепое одновременно.
– Владимир Владимирович, вы же женатый человек! – отвечала она. – Ну, почти женатый. Про вас и Лилю Брик вся эмиграция знает.
– Это все в прошлом! – горячился Маяковский. – Кончено, забыто!
– А она знает об этом? – хитро прищурилась Татьяна.
Поэт замолчал. Не знала, конечно. И как сказать?
– Послушайте, – мягко сказала девушка, – я к вам хорошо отношусь. Вы талантливый, интересный. Но возвращайтесь сначала в Москву, разберитесь со своей личной жизнью. А потом поговорим.
Маяковский уехал ни с чем. В поезде писал Татьяне отчаянные письма, а в Москве обнаружил, что Лиля встречается с каким-то режиссером.
– Ну что ж, – вздохнул Осип, – видно, и нашей дружбе конец пришел.
– Конец так конец! – рявкнул поэт, собирая вещи. – Проживу и без вас!
Но сердце кровью обливалось. Четырнадцать лет жизни – и все псу под хвост... Однако, время вскоре остудило злость. Без помощи Бриков Маяковский не мог решить вопросов с издателями, редакторами, организаторами. Лиля и Осип были втянуты в этот процесс и продолжали выполнять привычные дела. А вот сердечные дела с Лилей стали остывать.
Поселился Маяковский в отдельной квартире и принялся осаждать письмами Татьяну. Писал каждый день, иногда по два раза. Телеграммы слал, пакеты с подарками отправлял.
– «Танечка дорогая! – строчил он лихорадочно. – Не могу без тебя ни дня прожить! Все здесь серо, пусто, мертво! Ты одна можешь меня спасти!»
А в ответ получал вежливые, но холодные письма:
«Владимир Владимирович, не мучайте себя понапрасну. Я ценю ваши чувства, но ничего не могу обещать...»
– Что за женщина такая! – кипятился поэт, шагая по комнате. – Каменная какая-то!
Друзья пытались его образумить:
– Володя, да брось ты эту эмигрантку! – убеждал его Асеев. – Найдешь себе советскую девушку, нормальную.
– Не хочу советскую! – упрямился Маяковский. – Хочу Татьяну!
И снова принимался за письма.
К 1929 году поэт совсем извелся. Творчество шло плохо, новые стихи не получались. На выступлениях читал старое, и публика это чувствовала.
– Маяковский выдохся! – шептали недоброжелатели. – Пора на покой!
А денег требовалось все больше. Содержать отдельную квартиру, посылать подарки в Париж, да и жить хотелось на широкую ногу.
– Товарищ Маяковский, может, пьесу напишете? – предлагали в театрах. – Хорошо заплатим.
И написал «Клоп». Сатира на мещанство, но критики приняли холодно:
– Не то, что раньше. Механически, без души.
– Без души?! – взорвался поэт. – Да я всю душу на бумагу выплеснул!
Но в глубине сердца понимал: правда. Душа его была в Париже, у непреступной красавицы.