Это вторая часть рассказа, начало рассказа,
часть 1 тут:
Максим застыл посреди коридора, наблюдая, как дверь мужского туалета медленно закрывается за спиной всхлипывающей девчонки. Сначала он даже не понял, что произошло — настолько нелепой показалась ситуация. Потом до него дошло: она действительно перепутала двери в слезах.
— Эй, погоди! — крикнул он, бросаясь следом.
Когда Макс распахнул дверь туалета, увидел девчонку у раковины. Она судорожно умывала лицо холодной водой, явно не заметив, куда зашла. Волосы намокли по краям, тушь размазалась под глазами чёрными разводами.
— Ты в курсе, что это мужской туалет? — осторожно произнёс Максим.
Полина дёрнулась, будто её ударили током. Обернулась — глаза покрасневшие, мокрое лицо, губы дрожат. Взгляд скользнул по писсуарам вдоль стены, вернулся к Максиму. На её щеках проступил яркий румянец.
— Я... прости... — пробормотала она, хватаясь за ремень рюкзака. Попыталась пройти мимо, но Макс загородил дорогу.
— Погоди, не убегай. Что случилось? Химичка опять сорвалась?
Полина подняла на него глаза — удивлённо, настороженно. Словно не ожидала, что кто-то из одноклассников вообще заговорит с ней по-человечески, а не чтобы поиздеваться.
— Откуда ты знаешь?
— Я видел, как ты выбежала из кабинета. Мария Львовна кричала тебе вслед. У неё всегда такое лицо, будто лимон съела, но сегодня была особенно злая.
Полина отвернулась, провела ладонью по мокрым волосам.
— Она сказала... — девушка сглотнула, явно с трудом подбирая слова. — Она сказала, что я балласт в классе. Что таким, как я, не место в элитной школе. Что мне здесь не справиться, потому что... потому что я из нищебродов, которых подобрали с улицы из жалости.
Максим поморщился. Мария Львовна всегда отличалась ядовитым языком, но обычно хватало едких замечаний вроде "ты вообще думал, когда писал эту лабораторную?" или "поздравляю, ты только что установил новый рекорд по глупости в моей практике". Но то, что она сказала новенькой, перешло все границы.
— Слушай, она просто стерва, — сказал Макс, почёсывая затылок. — Ну, в смысле, не обращай внимания. Она со всеми так.
— Но она права, — тихо произнесла Полина, глядя на свои руки. — Я действительно не из вашего круга. У меня не было репетиторов с пелёнок, как у вас. Я училась в обычной школе, где в классе было тридцать человек, а не двенадцать. Где учебники были потрёпанными, передавались из года в год, а не покупались новые каждому ученику. Где...
Она осеклась, словно спохватившись, что говорит лишнее.
— Знаешь, что самое смешное? — Макс прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Я тоже был новеньким. Три года назад. Мы жили в обычной городской квартире, я ходил в обычную школу. Потом мой дед умер, оставил отцу состояние, и мы переехали сюда. Думаешь, меня сразу приняли с распростёртыми объятьями? Первые пару месяцев надо мной тоже потешались. Говорили, что от меня несёт нафталином и дешёвым мылом из общественных туалетов.
Полина подняла на него удивлённый взгляд.
— Правда?
— Ага. Особенно старалась Олеся Крамова, королева местного улья. Она вообще считает себя центром вселенной. Если ей кто-то не нравится, она объявляет бойкот, и вся школа послушно исполняет команду.
— Почему? — искренне не понимала Полина. — Разве нельзя просто... игнорировать её?
Максим усмехнулся:
— Можно. Но тогда окажешься в изоляции. Понимаешь, здесь всего пятьдесят человек на весь класс, разбитых на группы по направлениям обучения. Все друг друга знают с детского сада. Это закрытое общество. У них свои правила, иерархия. Если ты в топе — тебя уважают, приглашают на вечеринки, делятся контактами. А если в опале — ты никто. С тобой не будут делать групповые проекты, не позовут в команду на спортивных состязаниях, даже в столовой не подвинутся, чтобы ты мог сесть.
— Но это же...
— Жестоко? — закончил за неё Макс. — Добро пожаловать в мир богатых детей. Здесь правила джунглей. Выживает сильнейший. Или тот, кто умеет приспособиться.
Полина опустила взгляд. Несколько секунд молчала, потом тихо спросила:
— А ты... приспособился?
— Мне помогло то, что я неплохо играю в футбол. Местные ребята уважают спортсменов. Ещё я быстро понял, что главное — не показывать слабость. Никогда. Даже если тебе больно, страшно или обидно. Потому что любая слабость будет использована против тебя.
Он посмотрел на Полину внимательно. Девчонка действительно была похожа на портрет в гостиной её бабушки — те же тонкие черты лица, высокие скулы, большие глаза. Но если на картине женщина выглядела мечтательной и романтичной, то перед ним стояла сломленная девочка с красными глазами и размазанной тушью.
— Слушай, я не знаю, что у тебя за история, — осторожно начал Макс. — Димка говорил, что ты внучка той самой ведьмы с холма. Правда?
Полина скривилась, услышав это прозвище.
— Моя бабушка — не ведьма. Она просто... необычная. И любит уединение.
— Понял. А шрам? — Макс кивнул на тонкую розовую линию, тянувшуюся по её лицу от подбородка к мочке уха.
Полина инстинктивно прикрыла шрам ладонью.
— Авария. Несколько месяцев назад. Мой отец... он погиб. Мама в коме.
В её голосе прозвучала такая боль, что Максим почувствовал неловкость. Вот идиот, спросил о самом больном.
— Прости, не знал.
— Откуда тебе знать? — Полина пожала плечами. — Мы же никогда не разговаривали. Для всех здесь я просто... странная девчонка из ниоткуда, которая почему-то оказалась внучкой местной затворницы.
— Ты не странная, — сказал Макс. — Ну, то есть, немного странная, но не в плохом смысле. Просто... другая. А это не всегда плохо.
Полина впервые слабо улыбнулась — мимолётно, но искренне.
— Спасибо. За то, что поговорил со мной. Обычно со мной никто не разговаривает. Кроме репетиторов и прислуги в особняке.
— Да ладно, не за что. Кстати, меня Максим зовут. Или просто Макс.
— Полина. Но ты и так знаешь.
— Ага. Димка уши прожужжал про тебя.
Полина скривилась:
— Этот... Дима. Он из твоей компании?
— Лучший друг. Но не бери в голову, он просто любит поболтать. На самом деле не злой.
— Когда он вылил мне на голову молоко в столовой, сказав, что проверяет, не растаю ли я, как ведьма в "Волшебнике Изумрудного города", мне показалось, что он довольно злой.
Максим поперхнулся смехом.
— Серьёзно? Димка это сделал?
— В первую неделю. После этого я опрокинула на него поднос с супом.
— О, так это ты! — Макс расхохотался. — Он целую неделю ныл, что его любимая рубашка пахнет борщом! Говорил, что какая-то психованная новенькая напала на него!
Полина тоже усмехнулась — несмело, но в её глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения.
— Он заслужил.
— Не спорю. Вообще, это было смело. Димка больше метр восемьдесят ростом, а ты...
— Метр сорок пять, — закончила за него Полина. — Я знаю, что невысокая. Но это не значит, что я позволю на себя нападать.
— Вот это правильный настрой, — одобрительно кивнул Макс. — Держись так же, и всё будет нормально.
Он взглянул на часы — до конца первого урока оставалось минут пятнадцать.
— Слушай, химию мы с тобой оба пропустили. Хочешь, пойдём в буфет? Я угощу. У них там делают офигенные круассаны.
Полина посмотрела на него с подозрением.
— Зачем ты так со мной? Я же изгой. Твои друзья увидят, что ты со мной общаешься, и...
— И что? — Макс пожал плечами. — Подумаешь. Я не ребёнок, сам решаю, с кем общаться.
— Но та девочка... Олеся...
— Олеся пусть идёт лесом. Да, мне она нравилась. Точнее, нравится. Но это не значит, что я буду плясать под её дудку. У меня есть собственные мозги.
Полина помолчала, словно взвешивая, стоит ли доверять ему. Потом медленно кивнула.
— Хорошо. Только дай мне умыться как следует. Я, наверное, выгляжу ужасно.
— Выглядишь нормально, — соврал Макс. На самом деле она выглядела так, будто её переехал грузовик. — Но умойся, да. Пока сбегаю за своим рюкзаком, а то бросил его возле кабинета химии. Встретимся у буфета через пять минут?
— Договорились.
Когда Максим вышел из туалета, то едва не столкнулся с Димой и ещё двумя одноклассниками — Данилом и Сашей.
— Макс, привет! — радостно воскликнул Дима, хлопнув друга по плечу. — Ты чего в сортире делал? Живот прихватило после курорта?
— Типа того, — уклончиво ответил Максим.
— Ладно, слушай, у нас план на сегодня! — Дима понизил голос, хотя в коридоре никого не было. — Помнишь, я говорил про новенькую? Так вот, сегодня мы её...
— Я знаю, — перебил его Макс. — Заманить в класс, запереть на ночь. Димка, это херня какая-то. Давайте оставим девчонку в покое.
Дима вытаращил глаза:
— Что? Макс, ты о чём? Мы же планировали!
— Ты планировал. Я просто соглашался, потому что был далеко и мне было пофиг. Но сейчас я говорю — это тупая затея.
— С чего вдруг? — подал голос Данил, высокий блондин с вечно наглой ухмылкой. — Ты же сам хотел посмотреть на внучку ведьмы. Говорил, что будет прикольно её попугать.
— Я передумал.
— Серьёзно? — Дима прищурился, разглядывая друга. — Макс, ты только что из мужского толчка вышел. И минуту назад оттуда вышла она. Новенькая. Я видел, как она туда забежала. Вы там о чём-то болтали?
Максим почувствовал, как напряглись плечи. Димка был тем ещё занудой, когда что-то подозревал.
— Она перепутала туалет. Я предупредил. Всё.
— Ага, конечно, — протянул Дима. — Макс, ты что, в неё втрескался?
— Отстань, — огрызнулся Максим. — Я просто не хочу участвовать в травле. Девчонка пережила аварию, её отец погиб, мать в коме. У неё и так дерьмовая жизнь. Зачем добавлять?
Трое одноклассников переглянулись. Саша, коренастый парень с короткой стрижкой, недоверчиво хмыкнул:
— Ну ты даёшь, Макс. Мы же не собирались её убивать. Просто попугать. Олеська хочет, чтобы она поняла своё место.
— Олеська пусть сама свои хотелки решает, — отрезал Максим. — Я не в деле.
Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя на себе недоумённые взгляды друзей.
*
В буфете Полина осторожно откусывала круассан, всё ещё не веря, что кто-то из одноклассников действительно сидит рядом с ней за столиком. Максим рассказывал про футбольную команду, про предстоящий матч с соседней школой, про то, как их тренер орёт так, что стёкла дрожат.
— Знаешь, мне всегда казалось, что в элитных школах всё чинно-благородно, — призналась Полина. — Что вы там разговариваете о высоком искусстве, посещаете оперу и занимаетесь конным спортом.
Макс фыркнул:
— Ну, конный спорт тут есть. И в оперу некоторые ходят, но только потому, что родители заставляют. На самом деле мы такие же, как и все подростки. Сидим в телефонах, смотрим сериалы, слушаем музыку. Единственная разница — у нас чуть больше карманных денег.
— Чуть, — усмехнулась Полина. — На моей шее висят часы дороже, чем наша старая квартира стоила.
Она коснулась изящного браслета на запястье — золото с россыпью мелких бриллиантов. Подарок бабушки на пятнадцатилетие. Полина ненавидела эти часы. Они были красивыми, дорогими, но совершенно не её.
— Твоя бабушка правда такая страшная, как о ней рассказывают? — осторожно спросил Макс.
Полина задумалась, подбирая слова.
— Она... сложная. Холодная. Я не уверена, что она вообще способна любить кого-то, кроме себя. Она взяла меня к себе, но не из любви. Скорее из чувства долга. Или чтобы доказать что-то самой себе. Я до сих пор не понимаю, зачем я ей нужна.
— А как она относится к твоей маме?
— Плохо. Мама сбежала от неё пятнадцать лет назад, выбрав мою отца вместо богатого жениха. Бабушка до сих пор не простила ей этого. И меня, видимо, тоже не простила за то, что я появилась на свет и всё испортила.
Максим покачал головой:
— Жесть. И как ты живёшь в том особняке?
— Почти не вижу её. Она постоянно где-то занята своими делами. У неё куча встреч, благотворительных мероприятий, собраний совета директоров. Она председатель нескольких фондов. Я общаюсь в основном с прислугой. Роза готовит, Игорь следит за порядком, приходят репетиторы.
— Звучит одиноко.
— Так и есть, — тихо призналась Полина. — В нашей старой квартире было тесно, шумно. Соседи постоянно что-то сверлили, снизу доносилась музыка. Но там была семья. Мы вместе ужинали, смотрели фильмы, играли в настольные игры. Папа шутил, мама смеялась. А теперь... теперь я живу в огромном доме, где мои шаги гулко отдаются эхом по мраморным полам. Где меня окружают красивые, дорогие, мёртвые вещи. И никого, с кем можно поговорить по душам.
Максим почувствовал укол жалости. Он никогда не задумывался, каково это — оказаться вырванным из привычной жизни и брошенным в совершенно чужой мир.
— Слушай, а почему ты не дружишь ни с кем в классе? Ну, кроме ситуации с Олесей. Может, попробуешь сойтись с кем-нибудь?
Полина горько усмехнулась:
— Я пыталась. В первую неделю подошла к паре девочек в библиотеке, спросила, можно ли присоединиться. Они посмотрели на меня так, будто я предложила им съесть живого таракана. Одна сказала: "Извини, но нам не нужны новые подруги". И они ушли.
— Это были Вика и Лена, — догадался Макс. — Они в принципе такие. Считают себя элитой элиты, потому что их отцы владеют нефтяными компаниями.
— Потом я попробовала подружиться с мальчиками из математического кружка. Я люблю математику, думала, найдём общий язык. Но они только и делали, что подкалывали меня. Спрашивали, правда ли, что в особняке есть подземелье с костями, не приносит ли моя бабушка жертвы тёмным силам. Я пыталась смеяться, делать вид, что мне всё равно. Но это было унизительно.
Максим сжал кулаки под столом. Он знал этих парней — Андрей, Рома, Кирилл. Ботаники, но язвительные. Всегда считали себя умнее остальных.
— А с Олесей что случилось? — спросил он.
Полина нахмурилась:
— Она подошла ко мне на перемене, окружённая своей свитой. Сказала, что хочет познакомиться поближе. Я обрадовалась, думала, наконец-то кто-то проявил дружелюбие. Но она начала задавать странные вопросы. Где я покупаю одежду, делаю маникюр, стригусь. Я честно ответила — одежду мне покупает бабушка, маникюром не интересуюсь, стригусь дома, Роза умеет неплохо стричь. Она рассмеялась. Сказала, что это видно. Что я выгляжу, как бомж, случайно забредший в элитную школу. А потом спросила, не оттуда ли у моей мамы такой отменный вкус, что она выбрала в мужья повара.
В животе Полины вновь полыхнуло от ярости при воспоминании об этих словах.
— Я не сдержалась. Сказала ей, что мой отец был лучше, чем все её знакомые мажоры вместе взятые. Что он работал, не покладая рук, чтобы обеспечить семью. Что он любил нас по-настоящему, а не как её папаша, который вечно в командировках и, судя по слухам, с любовницей. Кажется, я попала в больное место. Она вылила на меня кофе. Я схватила её за волосы. Нас растащили, но с тех пор она объявила мне войну.
Максим присвистнул:
— Ничего себе. Да, про отца Олеси действительно ходят слухи. Её мать устраивала скандалы, когда узнала об очередной измене. Но это тема табу. Все делают вид, что ничего не знают.
— Мне жаль, что я сказала это, — призналась Полина. — Не потому, что она устроила мне бойкот. А потому что я опустилась до её уровня. Мои родители учили меня быть лучше, добрее. А я... я превратилась в такую же злобную стерву.
— Ты не стерва, — возразил Макс. — Ты просто защищалась. Это нормально.
Полина покачала головой:
— Не знаю. Иногда мне кажется, что я теряю саму себя. Что этот мир богачей и снобов меняет меня не в лучшую сторону. Я начинаю думать, как они. Оценивать людей по одежде, статусу, деньгам. А ведь раньше мне было плевать на всё это.
— Тогда не позволяй им изменить тебя, — серьёзно сказал Максим. — Оставайся собой. Это единственный способ выжить здесь и не потерять душу.
Полина посмотрела на него долгим взглядом.
— А ты смог?
— Что смог?
— Остаться собой.
Максим замялся. Честный ответ был — нет. Он изменился. Стал циничнее, равнодушнее. Научился играть по правилам этого мира, льстить нужным людям, игнорировать слабых. Стал частью системы, которую когда-то презирал.
— Не знаю, — наконец признался он. — Наверное, нет.
— Тогда откуда мне знать, что я справлюсь?
— Потому что ты сильнее меня. Ты уже столько пережила, а не сломалась.
Полина слабо улыбнулась:
— Спасибо. Хотя я не чувствую себя сильной. Скорее наоборот.
Они замолчали, допивая чай. Потом Максим взглянул на часы:
— Чёрт, уже второй урок. Физика. Надо идти.
— Физика? — Полина оживилась. — У нас сейчас тоже физика! Это с Дмитрием Олеговичем?
— Ага. Он, кстати, норм мужик. Не такая зануда, как Химичка.
Они вышли из буфета и направились к кабинету. По дороге Полина заметила, как несколько одноклассников удивлённо смотрят на них. Она поняла — сейчас по школе поползут слухи, что Максим Соловьёв, один из самых популярных парней, общается с изгоем.
— Тебе не стоило, — тихо сказала она. — Теперь они будут считать, что ты предатель.
Максим пожал плечами:
— Пусть считают. Мне пофиг.
Но Полина видела, как напряглись его плечи, когда мимо прошла Олеся в окружении подруг. Девушка остановилась, демонстративно оглядела Максима с ног до головы, потом перевела взгляд на Полину. Её губы изогнулись в презрительной усмешке.
— Ого, Макс, — протянула она. — Не знала, что у тебя такие... разнообразные вкусы.
Подруги захихикали. Полина почувствовала, как лицо заливает краска.
— Олесь, отвали, — устало сказал Макс.
— Что, правда больше нравится? — продолжала Олеся, игнорируя его слова. — Такая бледная, худенькая, со шрамом. Прямо как из фильма ужасов. Может, она действительно ведьма? Или вампирша?
— Хватит, — резко оборвал её Максим.
В его голосе прозвучали стальные нотки. Олеся удивлённо вскинула брови.
— Ты серьёзно? Макс, ты защищаешь её?
— Я не защищаю. Я просто прошу тебя заткнуться и не лезть не в своё дело.
Лицо Олеси исказилось. Полина видела, как в её глазах мелькнула обида, злость, непонимание.
— Понятно, — холодно произнесла девушка. — Ну что ж, твой выбор. Только не удивляйся потом, когда окажешься на обочине.
Она развернулась и величественно удалилась, уводя за собой подруг. Максим выдохнул, провёл рукой по лицу.
— Извини. Не хотел устраивать сцену.
— Ты не виноват, — сказала Полина. — И спасибо. За то, что заступился.
— Да ладно. Пошли, опаздываем.
Урок физики прошёл спокойно. Дмитрий Олегович действительно оказался приятным преподавателем — объяснял понятно, шутил, не пытался унизить учеников. Полина даже смогла ответить на пару вопросов, и учитель похвалил её.
После урока Максим проводил её до следующего кабинета.
— Слушай, — сказал он, останавливаясь у двери. — Хочешь, пойдём сегодня вечером куда-нибудь? В кино или в кафе. Просто погулять.
С тех пор Полина была уже не одна. Жизнь стала налаживаться, Полину в классе перестали считать изгоем, а у Олеси появились новые интересные ей "враги", за счет которых можно было продолжать самоутверждаться.