Предыдущая часть:
— И что же ты думаешь? — спросила Пелагея, посмотрев куда-то за окно. — Если бы ты стала доктором, твоя жизнь сложилась бы лучше?
— Да кто его знает, — пожала плечами Татьяна. — Может, и не было бы у меня этих денег, дома, статуса в обществе, и муж с детьми были бы совсем другими, или их вовсе не было бы. Но я точно не жалела бы об этом. В этом я уверена. Я так радовалась, когда Сашенька сказала, что планирует поступать в медицинский, но ей не хватило упорства или желания. Бросила на третьем курсе, а потом связалась со своим художником. Если бы я знала заранее, уговорила бы её не бросать. Столько сожалений накопилось. А ведь говорят, что всё, что ни делается, то к лучшему. Не знаю, готова поспорить, что это не всегда так. А вот то, что человек сам куёт своё счастье, в это я верю. И я, увы, ковала совсем не то, что хотела.
— Стало быть, перековала бы, если бы возможность появилась, — пристально посмотрела на Татьяну старуха, от чего по телу той прошла крупная дрожь.
— Хм, — вздохнула женщина. — Может, и попыталась бы. Да только, увы, прошлого не воротишь. А сейчас я уже слишком стара, чтобы начинать всё заново. Думала, хоть дети сумеют выбрать правильный путь, но кто я такая, чтобы вмешиваться в их жизнь? Мои родители в мою вмешались, и вот что получилось. Нет, я так не хочу. Пусть лучше Дима и Саша ошибаются, но сами, чтобы их опыт имел настоящую ценность. Не хочу, чтобы они потом меня винили. И так слишком много им запрещала в своё время. Сейчас бы иначе всё сделала. Теперь понимаю, что часто была слишком строга и настаивала на своём, ради собственных представлений. А ведь бабушка тогда бы меня отговорила, если б дожила, и маму бы переубедила. Бабушка сама фельдшером работала до пенсии. Помогать людям было у неё в крови.
— Что ж, поняла я тебя, — вздохнула старуха.
Из дома послышался какой-то шум.
— Ой, это, наверное, Серёжа проснулся, — вздрогнула Татьяна. — Вы пока тут посидите, я ему всё объясню, а то испугается и начнёт ругаться.
Женщина выскочила из кухни, прикрыв за собой дверь. По лестнице спускался Сергей.
— Тань, ты чего не спишь? — зевая, спросил он. — А я подумал, в дом кто-то забрался, шум услышал.
— Серёженька, я тут, — запнулась Татьяна. — Из-за грозы уснуть никак не могла. А в саду женщина пожилая появилась. Я её впустила в кухню.
— Что? — моментально проснулся муж. — Кого пустила? Бродяжку какую-то?
— Она вся промокла. Она скоро уже уйдёт. Ты только не злись. Знаю, что не следовало, но ей помощь нужна была. Она в наш сад забрела.
— Забрела через забор, — возмутился Серёжа. — Таня, ты в своём уме? Сейчас столько всяких неадекватов. Гони её.
— Она безобидная, — замахала руками женщина. — Поверь, просто ей нужно было поесть и укрыться от дождя.
— Что за чушь? А вдруг она преступница? — оттолкнул жену Сергей и ринулся на кухню.
— Да нет же! — крикнула ему вдогонку женщина.
Но муж уже распахнул дверь. Кухня была пуста.
— Где она? — оглядывая помещение, прорычал мужчина.
— Тут была, — растерянно воскликнула Татьяна. — Я ей вещи принесла. Она переоделась, и я услышала, что ты спускаешься.
— Эти вещи? — схватил с дивана стопку белья Серёжа.
— Да. Ну, я не понимаю. Она же их надела на себя и полотенцем вытерлась, а оно сухое совсем. И куда же она тогда подевалась?
— С сомнением посмотрел на жену муж. — Не знаю, наверное, в сад выскочила. Тебя испугалась.
— Таня, дверь закрыта изнутри. Сама смотри. Ручка опущена. Она что, сквозь стекло прошла?
— Пелагея! — крикнула Татьяна. — Выходите, не бойтесь.
Женщина обошла кухню, заглянув в каждый угол, но старухи нигде не было.
— Таня, — с беспокойством в голосе обратился к ней Серёжа. — Тебе, наверное, приснилось. Ты переволновалась вчера. Я всё понимаю.
— Мне не приснилось, — вскрикнула Татьяна. — Мы с ней долго разговаривали. Я, по-твоему, с ума сошла? Она была тут. Вот смотри, у меня даже халат ещё сырой. Я вымокла под дождём, пока её с улицы вела. И вот смотри, вот тут она сидела. Вот тут лужа была.
— Послушай, — как-то странно посмотрел на неё муж. — Твоя одежда абсолютно сухая, и если бы ты тут, как утверждаешь, принимала какую-то старуху, то были бы какие-то следы. Разве нет? Пол сухой.
— Таня, просто признай, что тебе приснился какой-то сон, и фантазия разгулялась. Уснула, наверное, на кухне, пока торт ела.
На столе и правда стояла тарелка с недоеденным тортом. Никакой другой посуды не было. А ведь Татьяна была готова поклясться, что не убирала тарелки, из которых ела Пелагея. Даже чашка стояла только одна, из которой она сама пила чай.
— Всё, ты слишком сильно перенервничала, — обнял её Серёжа. — Поднимайся в спальню, выпей что-нибудь успокаивающее, чтобы больше не бродить по дому.
— Но она была тут, и это не было сном, — всё не унималась женщина, но муж её уже не слушал.
Он молча погасил лампу над плитой и подтолкнул Татьяну к выходу.
Солнце светило так ярко, что Татьяна даже с закрытыми глазами это ощущала. Сквозь веки она ловила солнечных зайчиков и танцующие тени качающихся веток. От ночной грозы не осталось и следа. Воздух приятно пах свежестью, а с улицы доносились громкие крики играющих ребят. Как хорошо, подумала Татьяна, открывая глаза и фокусируя взгляд на белоснежном потолке, где уже сплелись узоры от пляшущей листвы. Ну и сон приснился. Старуха эта только Серёжу разозлила. Это надо так, теперь самое стыдно и смешно. Наверное, муж прав. Я просто перенервничала. Всё бы отдала, чтобы сейчас носиться по двору, как эти дети. Стоп. Какие какие дети?
Татьяна вскочила с постели, понимая, что в её саду не могут бегать дети. Двор окружён высоким забором, да и на весь посёлок едва ли набралось бы столько малышни, чтобы производить такой шум. А тут, судя по всему, разразился настоящий футбольный матч. Татьяна встряхнула волосами, чтобы сбросить остатки сна, и подойти к окну, и тут же замерла в недоумении. Обстановка вокруг была совсем не той.
Это была не её спальня.
— Что происходит? — выпалила Татьяна вслух. — Где я?
Женщина подбежала к окну и выглянула во двор. Внизу бегали стайки ребят, ловко отбирая друг у друга мяч. От стол в нескольких метрах сидели мужчины и то ли играли в карты, то ли пили пиво. Какая-то женщина хлопала вывешенный на перекладине ковёр.
— Тётя Ольга! — севшим голосом пролепетала Татьяна. — Не может быть такого. Я что, всё ещё сплю?
В ужасе Татьяна обернулась и впилась взглядом в стену. На ней висели старые часы с кукушкой, которые после смерти бабушки перекочевали в комнату в городской квартире.
— Ку-ку! — выскочила из своего гнезда механическая птичка. — Ку-ку!
Татьяна медленно приблизилась и потрогала висящие гирьки. Сомнений быть не могло. Они были самыми настоящими. Сколько раз в прошлом она прикасалась к ним, и плакаты на стенах, и занавески, которые лично шила мама, и разбросанные по столу учебники.
На ватных ногах Татьяна ходила по комнате, заглядывая в каждый уголок и прикасаясь ко всем вещам до единой, сомнений никаких быть не могло. Она находилась в своей детской комнате, в которой последний раз была лет двадцать назад. Вот только тогда уже не было ни учебников, ни занавесок. Да и тётя Ольга, мирно выбивавшая ковёр во дворе, пару лет как скончалась от рака.
В дверь постучали, и створка моментально отворилась.
— Таня, ты проспишь, — произнесла вошедшая. — Экзамен сегодня забыла.
— Мама, — еле как произнесла женщина. — Мама, мамочка.
Она бросилась на шею стоявшей в дверях невысокой полной женщине с повязанным вокруг талии передником и крепко её обняла. Татьяна чувствовала родной запах, мамино тепло, слышала её смех. По щекам потекли слёзы.
— Танька, ты с ума сошла? — захохотала толстушка. — Это что ещё за телячьи нежности? Или ты так переволновалась из-за экзамена?
— Мамочка! — сквозь слёзы смеялась Татьяна. — Я так рада тебя видеть. Ты себе не представляешь. Я же так тебя люблю. Я даже не успела этого сказать.
— Да о чём ты, Танька? — удивилась мать. — Давай, умывайся, одевайся и иди завтракать. Экзамен через час. И я бы не хотела, чтобы ты его провалила.
Мамы не стало семь лет назад. Тогда сама Татьяна переживала непростой период, а Галинка, как все вокруг звали мать, не хотела её волновать, потому и умолчала о страшном диагнозе. Когда Татьяна узнала, было уже поздно. Ни химия, ни операция, ни лучевая терапия уже не могли помочь. Галинка угасла за полгода, а ещё через год вслед за ней ушёл отец, так и не смирившийся с потерей жены. А сейчас мама стояла в дверях, как ни в чём не бывало, будто и не было всех этих лет, а до страшного диагноза оставалось ещё так много времени. И вот теперь Татьяна наконец смогла сказать, что любит её.
— Таня, — снова зазвенел в ушах голос Галинка. — Ты спишь ещё, что ли? Давай, я сегодня блинчики пожарила с творогом, как ты любишь. Папа, конечно, большую часть уже съел, но тебе хватит. И вперёд штурмовать гранит науки.
— А какой экзамен, мама? — вдруг оживилась Татьяна.
— В смысле? — рассмеялась Галинка. — Так, последний же, биология. Ну ты даёшь, дочь.
— Биология, — пробормотала Татьяна. — Я же её провалила.
— На самом деле? — удивился отец, входя в комнату.
— Нет, я готова, — сжала кулаки Татьяна. — Я сдам сегодня, чего бы мне это не стоило.
— Вот этот настрой мне нравится. Куда больше, — улыбнулась мать. — Идём, пока не остыло.
Учёба давалась легко. Татьяна и сама не ожидала, что настолько увлечётся медициной. Она быстро стала лучшей на курсе, а все преподаватели, как один, прочили ей большое будущее. Уже на третьем курсе девушка поняла, что станет хирургом. Её не пугал вид крови, а на практических занятиях её действия вызывали зависть у сокурсников, настолько они были отточенными.
— Золотые у тебя ручки, Танечка, — хвалил её профессор анатомии. — Жду не дождусь, когда ты получишь диплом и интерном станешь. Такие люди рождаются раз в столетие, уж мне поверь. Ты душой истинный хирург, немало жизней спасёшь. Вот тебе моё пророчество. Имей в виду, как бы ни было трудно, никогда не сдавайся. Это твоё призвание. Мы в новое тысячелетие вступаем. Сейчас всё иначе. Уровень медицины растёт, технологии совершенствуются, но всегда в хирургии главным будут руки и холодная голова врача.
Эти слова Татьяна запомнила навсегда. В двадцать четыре года она закончила интернатуру и перешла на постоянную работу в городскую клиническую больницу. Понятно, что до серьёзных операций её никто ещё не допускал. Предстояло ещё минимум два года стажироваться, прежде чем её бы доверили первому пациенту. Но время шло. Коллеги отмечали явный талант молодого врача. Татьяна никогда не отказывалась от работы. Цель была ей ясна. А больные люди не могли ждать.
Она часто беседовала с пациентами, когда старшие коллеги занимались рутинными делами или просто отдыхали в ординаторской. Память о той прошлой жизни постепенно тускнела. Нет, она не исчезала полностью, но все события казались далёким сном. В конце концов, Татьяна убедила себя, что именно сном всё это и было. Она чувствовала себя молодой, востребованной, полной планов на будущее. Правда, на личные дела времени почти не оставалось. Образ Сергея и вовсе выцвел из мыслей. И если несколько лет назад она всерьёз размышляла о том, чтобы разыскать его, то теперь такие идеи больше не приходили в голову, да и некогда было размышлять о романтике. Татьяна дни и ночи проводила в больнице, стремясь как можно скорее освоить профессию. К тому же ей требовались деньги. Зарплата начинающего врача оставляла желать лучшего, а за дополнительные дежурства неплохо доплачивали.
Продолжение :