В день своего пятидесятилетия Татьяна Николаевна Смирнова вдруг поняла, что её существование давно свернуло в неправильное русло. Казалось бы, всё в её жизни складывалось так, как многие женщины могли только желать. Супруг, с которым она делила больше двадцати пяти лет. Повзрослевшие дети. Надёжная должность. Просторный дом за городом и круг знакомых. Но с Сергеем уже давно исчезло настоящее взаимопонимание, вместо него остались только повседневные стычки и постоянные препирательства из-за разных взглядов на мир. Дети разъехались из дома, стали самостоятельными, навещали родителей нечасто, зато регулярно обращались за финансовой поддержкой. На службе она упёрлась в потолок карьерного роста, а шансы на продвижение отводились только свежим кадрам, в то время как опытным специалистам предлагали тихо досидеть до выхода на пенсию или уйти по собственному желанию.
А те, кого она привыкла называть друзьями, на деле едва ли заслуживали такого звания. Они собирались часто, с шумом и весельем, но настоящих разговоров почти не случалось, а уж поделиться чем-то сокровенным, что накопилось внутри, было просто не с кем. Общение превратилось в рутину, в нечто вроде социальной обязанности.
Единственная по-настоящему близкая приятельница ушла из жизни два года назад из-за автомобильной катастрофы, и это подкосило Татьяну, расшатав её нервы. Даже тот дом, который она когда-то так любила, теперь вызывал лишь раздражение и отторжение. Бесконечные починки, летние хлопоты с грядками, зимняя борьба со снегом, вечные споры с соседями по мелочам. Пустые помещения, где раньше раздавался радостный детский гомон.
Когда толпа гостей, приехавших отметить её юбилей, наконец разошлась по домам, Татьяна закрылась в своей комнате. И зарыдала в подушку, стараясь не шуметь. У супругов уже давно появились отдельные спальни. После того как младший сын переехал, Сергей обосновался в его бывшей комнате. Слёзы жгли кожу на лице, но эта внешняя боль казалась мелочью по сравнению с тем, что раздирало душу изнутри.
Пятьдесят лет, размышляла Татьяна, целых полвека прошло, а выходит, что всё напрасно. Эти фальшивые улыбки, стандартные пожелания. Большинство из тех, кто явился, просто рассчитывали на бесплатное застолье, что уж скрывать. А ведь снаружи всё выглядело так идеально — речи, сувениры. И ни один человек не подошёл просто так, без задней мысли, не обнял по-настоящему, не спросил без опаски, как она живёт на самом деле, что её беспокоит. Даже сыну с дочерью это не интересно, уж не говоря о Серёже. Неужели она оказалась плохой матерью или супругой. Ведь всю жизнь она отдавала им, выжимая из себя последние силы и всю нежность, только чтобы близкие чувствовали себя довольными. А что получила взамен? Вечно чем-то недовольного мужа, который даже ночует в другой комнате и никогда не поинтересуется, как она себя ощущает, о чём размышляет.
Единственный вопрос от него, который можно назвать искренним, всегда касается того, что приготовлено на ужин. А ведь он вполне мог бы иногда взять на себя готовку, чтобы внести разнообразие. Когда они только начинали совместную жизнь, Серёжа часто стоял у плиты. У него получалось замечательное мясо, свежие салаты, а о его выпечке и вспоминать приятно. Теперь же он ссылается на свою занятость, хотя прекрасно знает, что она тоже трудится весь день и возвращается уставшей, мечтая иногда просто сесть за готовый стол. Он приходит раньше, но даже не подумает встать к плите, чтобы порадовать её. Я уже молчу о простых проявлениях заботы. Цветы только по датам, эти стандартные букеты без души, подарки исключительно практичные, для хозяйства. Словно он видит в ней не женщину, не партнёра по жизни, а просто элемент быта, домработницу, кого-то привычного и неизменного. А она тоже живое существо, и ей хочется переживать настоящую радость. У него хотя бы есть товарищи, какое-то хобби, а у неё что остаётся? Только кухонные хлопоты и уборка в часы, свободные от основной работы. Ведь она, возможно, хотела бы заняться чем-то для собственного удовольствия.
Раньше дети не позволяли расслабиться, а теперь уже нет ни энергии, ни желания на это. Дом выглядит на зависть соседям. Но зачем он ей нужен такой, если весь уход за садом лежит на ней, эти грядки бесконечные. Она спокойно могла бы покупать огурцы и помидоры в магазине. Нет, Серёже подавай только своё, натуральное. Ведь она не просила разбивать огород, не настаивала. Ещё на этапе стройки предупреждала, что хватило бы цветочной клумбы и газона. Но ему приспичило ставить теплицы, копать грядки. Вот пусть бы сам и возился, раз ему так нравится. Она с детства терпеть не могла всю эту работу на земле. Ей хватило тех летних сезонов, когда родители отправляли её к бабушке с дедушкой, и там приходилось трудиться от зари до зари. А Дмитрий с Александрой? Эти двое вообще не воспринимают её как полноценного человека. Только и слышно: мама, одолжи денег. Жили бы они здесь, под родительской крышей, и не пришлось бы беспокоиться об аренде или еде. Дмитрия она ещё понимает, он студент. Хотя теперь она уже не уверена, что он регулярно ходит на занятия. Вид у него какой-то помятый, лишь бы не ввязался в неприятности. Его траты растут слишком быстро для обычного учащегося. Мог бы и подрабатывать, но отец категорически против. Учёба на первом месте. Было бы любопытно нагрянуть к сыну без предупреждения. Тогда Серёжа сразу бы осознал, что для его любимого Димочки действительно важно. Она как мать всё чувствует интуитивно. А Александра связалась с каким-то неудачником. Сам себя прокормить не в состоянии, а ещё и на её шею сел. Художник, видите ли. Мужчина должен зарабатывать, а не мазать краски по холсту. Ладно бы ещё продавал свои работы. И не стыдно ему тянуть средства с женщины. А она поверила и радуется. Алексей, мол, ещё прославится, за его картинами выстроится очередь. Ну, не учи учёного. Такие типы никогда не меняются. К тому же он ещё и попивает, сегодня вёл себя соответственно. Нет, пора стать жёстче, иначе её будут видеть только как источник денег на ножках.
Средства, между прочим, не падают с неба. А на работе сейчас дела обстоят далеко не радужно. Они думают, что она ничего не замечает, но она в курсе их планов. Эта вертихвостка Вера обворожила начальника и крутит им как хочет. Метит на её позицию, а её саму собираются отодвинуть в сторону. И никого не волнует, что у этой двадцатилетней девчонки ни опыта, ни знаний. Только амбиции и внешность. Ладно, пусть сажают её в кресло. Посмотрим, куда такая заведёт компанию. А она готова плюнуть на всё. Вон, у неё огород есть. Прокормится как-нибудь. И Серёжу к чёрту, и Дмитрия с Александрой. Не о том она мечтала в молодости. Хотела создать крепкую, сплочённую семью, иметь надёжный тыл. Училась годами, чтобы жить без нужды. Пошла против своих желаний, когда пришлось выбирать, чему посвятить жизнь. А в итоге вроде бы всё обрела, но как-то навыворот, будто в кривом зеркале.
Татьяна поднялась с постели и направилась в ванную, чтобы умыться. Отражение в зеркале показало удручающую картину. Тушь размазалась чёрными потёками по щекам. Волосы растрепались из той элегантной причёски, которую сделали всего несколько часов назад. В уголках глаз, на лбу и щеках проступили глубокие складки. "Какой кошмар!" — она зажмурилась и начала энергично смывать остатки макияжа. Нет, так дальше нельзя. Мало того что всё остальное навалилось, так ещё и возраст подступает неумолимо, не крадётся, а прямо атакует. Откуда взялись эти морщины? Она готова была поклясться, что утром, в салоне, их не было. Парикмахерша Надежда ещё сделала комплимент, отметив, как хорошо выглядит кожа. Но что ещё скажет стилист клиентке? Все вокруг обманывают. Хоть бы кто-то сказал правду, пусть горькую, но она была бы в тысячу раз ценнее. И что ей теперь делать? Просто принять всё как есть и продолжать жить по-старому, пусть и через силу?
Но она больше не в состоянии так тянуть. Просто не выдержит. Всё идёт наперекосяк. И чем дольше притворяться, что всё в порядке, тем тяжелее станет потом. Будь она девчонкой лет двадцати пяти, то без колебаний бросила бы всё и начала с чистого листа. А сейчас разводиться только потому, что между ними угасла искра? Миллионы живут и похуже, как-то справляются. Перестать давать деньги детям? Разве она сможет бросить их в трудную минуту? Это её обязанность как матери — помогать, пока жива, пока они сами не встанут на ноги. Она ведь в своё время смогла оторваться от родительской поддержки и начать самостоятельную жизнь. Работа. Теперь она уже не так уверена, что эта должность ей по душе. Да, зарплата приличная, по специальности, но радости от неё нет. Нет того внутреннего подъёма, который бывает, когда занимаешься по-настоящему любимым делом. Просто рутина.
Но уходить только из-за какой-то молодой карьеристки? А что потом? Что она будет делать в одиночку? Найти приличное место в её возрасте не просто. Никто не посмотрит на её стаж и умения, всем нужны молодые, полные энергии. Искать нового мужчину — и вовсе глупость. И кому она нужна такая? Она даже собственного мужа больше не привлекает. А ведь раньше он носил её на руках. Как ни крути, время берёт своё. Его не обманешь инъекциями или операциями. Да ей даже в спортзал некогда сходить. Хоть бы дети поскорее стали родителями. Тогда можно было бы переключиться на внуков. Но она не хочет, чтобы Александра рожала от этого Алексея. Это путь в никуда. А Дмитрий? Ему всего восемнадцать. Какие там дети.
Сон не шёл ни в какую. Татьяна вертелась около часа, прислушиваясь к шуму ветра за окном. Казалось, надвигается настоящая буря. Ветки ивы, растущей у стены, хлестали по стеклам, словно пытаясь их разбить. Где-то вдали раскатывался гром, а пару раз даже мелькнула вспышка. Грозы Татьяна боялась с детских лет. Когда ей было около десяти, в дом соседей в деревне ударила молния, спалив хлипкую постройку дотла. А бабушка любила рассказывать страшилки о шаровых молниях, которые в её молодости любила влетали в дома через печные трубы.
Татьяна выбралась из-под одеяла, накинула длинный шёлковый халат и тихо вышла из комнаты. Вдруг сильно захотелось чего-то сладкого. После праздника в холодильнике точно остался торт. И она решила съесть кусочек, понимая, что иначе не уснёт, пока не удовлетворит эту прихоть. Сладкое всегда помогало успокоить нервы. А в последние пару лет Татьяна вообще не представляла свой день без пирожных или конфет.
В большое окно кухни, выходящее на садовое крыльцо, уже хлестал ливень. Это были не просто капли, а сплошные потоки. Вспышки молний озаряли отцветающий сад. В этом зрелище было что-то пугающее и завораживающее одновременно. Татьяна не стала зажигать основной свет. Всё ещё опасалась, что электричество привлечёт шаровую молнию, которая влетит через дымоход и уничтожит всё дотла. Хотя в глубине души она бы даже обрадовалась такому повороту. Может, именно поэтому она просто включила лампу над плитой и поставила чайник.
Никакая молния так и не появилась. Женщина спокойно съела кусок торта и потянулась за следующим, когда вдруг услышала жалобные звуки снаружи.
Собака, наверное? — напряглась она, вслушиваясь. Нет, скорее всего, показалось. Бродячих здесь не водится, а соседские все в конурах. Никто из хозяев не выгнал бы пса в такую непогоду. Показалось, или ветер так стонет, но очень уж похоже на плач.
Она долила кипятка в чашку и уже поднесла ко рту ложку с кремом, когда звук повторился.
Теперь сомнений не осталось. Кто-то снаружи чуть ли не выл, и Татьяна готова была поклясться, что это не ветер. Она тихонько встала и приблизилась к окну. Двор за стеной дождя был почти невидим.
Звуков больше не раздавалось. Только ветки стучали по стенам и окнам.
"Что только не померещится в такую погоду", — подумала она. "Не люблю грозы. В такие ночи воображение рисует всякие ужасы. А чего бояться? Посёлок спокойный, посторонние сюда не забредают, спасибо охране на въезде". Хотя с лесной стороны забор не такой уж высокий. Бродягам даже в голову не придёт сюда соваться, тем более перелезать через ограду. Пожалуй, пойду попробую уснуть.
Татьяна убрала остатки торта в холодильник и потянулась к выключателю над плитой, чтобы погасить свет, когда снова услышала странный шум. На этот раз она отчётливо разобрала голос. Кто-то снаружи просил о помощи. Нахмурившись, она опять подошла к окну и осторожно отодвинула створку.
Конечно, разумнее было бы подняться наверх, разбудить мужа и вместе выйти во двор. Но Татьяна не была уверена, что ей не мерещится. А Серёжа вряд ли обрадуется, если жена разбудит его посреди ночи из-за какой-то выдумки.
— Эй, есть тут кто? — прошептала она. В лицо ударил дождь, и в кухню ворвался порыв ветра. Она пристально всматривалась в темноту, пытаясь что-то разглядеть. Никаких посторонних звуков не было. Подумав, женщина распахнула створку шире и, кутаясь в тонкий халат, вышла на крыльцо. Она нащупала выключатель на стене, и фонарь над входом зажёгся, ярко осветив ближайшую часть сада. В паре метров от ступенек лежало что-то тёмное.
"Это ещё что такое?" — недовольно подумала хозяйка, решительно направившись к неизвестному объекту. Сад она всегда содержала в идеальном порядке и была уверена, что эта непонятная куча, похожая на ворох тряпья, здесь совершенно лишняя. "Неужели ветром занесло откуда-то?"
Продолжение: