Наступил день, когда должна была прийти Андрия. Виктор нервничал, как подросток перед первым свиданием. Он прибрался в доме (бесполезно, она все равно переделает), приготовил кофе (переварил) и репетировал перед зеркалом свою первую осмысленную фразу. Он решил начать с простого, но значимого.
Он слышал ее шаги и стук. Открыл дверь.
— Bom dia, Андрия, — произнес он, стараясь, чтобы звуки лились плавно, а не вылетали, как пробки из бутылки.
Ее глаза широко раскрылись. Не от удивления, а от радостного изумления. Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой в доме будто становилось светлее.
— Bom dia, Виктор! — ответила она, и его имя в ее исполнении прозвучало как музыка. — Фала португеш? (Вы говорите по-португальски?)
Он понял вопрос. Сердце екнуло от гордости. Но он честно покачал головой и, коверкая грамматику, но пытаясь донести смысл, выдал заготовленное: «Não. Um… um pouco. Muito pouco. Aprendo.» (Нет. Чуть-чуть. Очень мало. Учусь.)
Ее лицо озарилось таким теплым, таким искренним одобрением, что ему захотелось немедленно выучить весь словарь. Она вошла, поставила свою корзину и, вместо того чтобы сразу взяться за работу, повернулась к нему. Она сложила руки у груди, склонила голову набок и спросила медленно и четко: «Порке?» (Почему?)
Он понял. Почему? Почему он, русский писатель в глухой французской глуши, учит португальский?
Виктор замер. Он мог бы соврать. Сказать «потому что интересно» или «для новой книги». Но ее взгляд, открытый и лишенный лукавства, требовал правды. Или той ее части, которую он был готов озвучить на своем примитивном, новорожденном португальском.
Он глубоко вдохнул. «Falo… para falar… consigo.» (Я говорю… чтобы говорить… с вами.) Он не смог подобрать более вежливого «с вами» и использовал обращение «consigo», которое смутно помнил из урока о формальностях.
Тишина повисла в воздухе. Андрия не отвечала. Она просто смотрела на него, и в ее темных глазах что-то изменилось. Грусть отступила, уступив место чему-то хрупкому, новому и очень серьезному. Она кивнула, коротко и четко, как будто принимая важное решение. Потом указала на себя, на свои уши, а потом на него и на свой рот.
— Compreendo, — сказала она. (Я понимаю.)
И в этот момент Виктор понял, что она поняла не только его корявую фразу. Она поняла все. Причину, стоящую за этими словами. И ее собственный ответ «я понимаю» был не о языке. Он был о чем-то гораздо большем.
Работа в тот день шла в непривычном режиме. Каждые пятнадцать минут Виктор совершал набег на кухню, где Андрия что-то делала, и пытался ввернуть новое слово.
— Андрия, isto é… um copo? (Это чашка?)
— Não. Isto é uma caneca. Copo é de vidro, para vinho. (Нет. Это кружка. Чашка — из стекла, для вина.)
— Ah… Obrigado. (А… Спасибо.)
— De nada. (Не за что.)
Или, когда она поливала цветы на подоконнике:
— А planta… está… bonita. (Растение… красивое.)
— Sim. Precisa de sol. E de água. Como as pessoas. (Да. Ему нужно солнце. И вода. Как людям.)
— Como as pessoas, — повторил он, впечатленный ее философией, выраженной на простейшем языке.
Он чувствовал себя ребенком, делающим первые шаги. Но ребенком, за руку которого держится кто-то бесконечно терпеливый и добрый. Андрия не смеялась над его ошибками. Она мягко поправляла, повторяла, показывала предметы. Она стала его живым, дышащим, пахнущим оливковым мылом учебником.
В какой-то момент, когда они оба стояли на кухне, и он пытался объяснить, что хочет купить в магазине «queijo» (сыр), но не знает, какой именно, он в отчаянии воскликнул по-русски:
— Да любой, лишь бы не этот французский, который воняет старыми носками!
Андрия, конечно, не поняла слов, но поняла интонацию отчаяния и комичную гримасу на его лице. Она рассмеялась. Звонко, искренне. И он, глядя на нее, тоже начал смеяться. Они смеялись над абсурдностью ситуации: он, автор сложных детективных интриг, не может объяснить, какой сыр он хочет, а она, мастер немого общения, не может ему помочь, потому что не знает слов «старые носки» ни на одном языке.
Когда смех стих, наступила тихая, комфортная пауза. Андрия посмотрела на него, все еще улыбаясь, и вдруг сказала медленно, подбирая слова:
— Виктор… você… é uma pessoa boa. (Вы… хороший человек.)
Это была первая фраза о нем, а не о предметах быта. Она прозвучала так просто и так весомо. Он растерялся. «Obrigado» (спасибо) показалось недостаточным. Он хотел ответить что-то равноценное, но его словарный запас подвел. Он мог только честно сказать:
— Você também. Muito. (Вы тоже. Очень.)
Они снова помолчали, и этот молчаливый диалог стал самым содержательным за весь день.
Перед уходом Андрия сделала нечто необычное. Она не просто нарисовала что-то в блокноте. Она взяла его руку (тепло ее пальцев снова заставило его сердце сделать сальто), положила ему на ладонь небольшой плоский камень, гладкий и теплый от ее прикосновения. Потом указала на камень, на свой лоб (мысль), и на него.
— Para você pensar… em português, — тихо сказала она. (Чтобы вы думали… по-португальски.)
И ушла, оставив его с камнем в руке и с головой, которая действительно была теперь полна португальских слов, смешанных с невероятным чувством легкой, окрыляющей надежды.
Вечером он не стал смотреть сериал. Он сидел у камина, перекатывая в пальцах тот самый камень, и пытался думать по-португальски. Получалось ужасно. «O fogo está quente. A pedra é lisa. O coração… está… confuso.» (Огонь горячий. Камень гладкий. Сердце… смущено.)
Зато Глеб Зорин в его новом романе неожиданно заговорил. Не просто заговорил, а начал расследование, в котором ключевая свидетельница оказалась португалкой, потерявшей дар речи после трагедии, и единственный способ получить от нее показания — выучить язык ее детства. Сюжет развивался с невиданной скоростью.
Перед сном Виктор зашел на любимый языковой форум и под ником «Русский_в_Дордони» написал: «Коллеги, вопрос к носителям европейского португальского. Как сказать «Ты делаешь меня счастливее, чем я мог предположить, учитывая обстоятельства, при которых мы встретились»? Желательно, простыми словами, максимум на уровне А2. Исключаем слово «любовь», оно пугает. Пока что».
Через пять минут пришел ответ от пользователя «Lisboeta93»: «Cara, isso é muito específico e muito profundo para A2. Попробуй так: «Estou bem contigo. Mesmo depois de tudo.» (Мне хорошо с тобой. Даже после всего.) А слово «любовь» — это «amor». Его не стоит бояться. Оно просто есть».
Виктор перечитал фразу. «Estou bem contigo. Mesmo depois de tudo.» Звучало правдиво и не так страшно. Он повторил ее несколько раз вслух, глядя на потрескивающие поленья в камине. Потом взглянул на камень, лежавший на столе.
Процесс был запущен. Не только языковой. И он набирал обороты с каждым днем, с каждым новым словом, с каждой улыбкой Андрии. Ящик Пандоры, о котором говорила мадам Клер, был приоткрыт. И пока оттуда вылетали только смешные ошибки, теплые взгляды и гладкие камни. Но Виктор уже не боялся. Ему было интересно, что будет дальше.
***
На следующий день после «каменного» урока Виктор проснулся с ощущением, что его мозг прошел через мясорубку, но на выходе получился идеальный фарш для кебаба из португальских слов. Он щелкал спряжения глаголов «ser» и «estar» (быть, но в разных смыслах, черт побери) как орешки, хотя эти орешки постоянно стреляли ему в лоб неправильными формами.
— «Eu sou escritor» (Я есть писатель — по сути), — бормотал он, наливая кофе. — «Eu estou cansado» (Я есть уставший — состояние). «Ela é…» Она есть… что? «Ela é…» Она есть загадка в фартуке? Ангел-хранитель с тряпкой? Причина моего спонтанного желания освоить nasal vowels?
Он вздохнул. Его чувства к Андрии не укладывались в словарный запас уровня А2. Они требовали как минимум продвинутого С1 с элементами поэзии. А у него пока были только бытовые фразы и признание, что с ней ему «хорошо, даже после всего». Это было правдой, но казалось каплей в океоне.
Его тренировки приняли новый оборот. Теперь он не просто заучивал слова. Он репетировал диалоги. Воображаемые. С ней.
— Bom dia, Андрия. O tempo está frio, não está? (Погода холодная, не правда ли?) — начинал он, глядя на свое отражение в темном экране выключенного телевизора.
— (Воображаемая Андрия, улыбаясь) Sim, está. Mas a lareira está quente. (Да, холодная. Но камин горячий.)
— Sim… A lareira… e… a sua sopa. A sua sopa é… muito boa. (Да… Камин… и… ваш суп. Ваш суп очень хороший.)
— Obrigada. É a receita da minha avó. (Спасибо. Это рецепт моей бабушки.)
— A sua avó… era… uma boa cozinheira? Como você. (Ваша бабушка… была… хорошей поварихой? Как вы.)
— (Воображаемая Андрия застенчиво опускает глаза) Talvez… (Возможно…)
— Черт, — прерывал сам себя Виктор. — Это уже не диалог, а сцена из дешевого ромкома. И почему я зациклился на супе? Хотя ее суп и правда божественен.
Он отгонял глупые мысли и возвращался к зубрежке. Но они прокрадывались обратно, прикрываясь учебными фразами. «O que você gosta de fazer?» (Что вы любите делать?) — это же отличный вопрос, чтобы узнать о ней больше! «Você tem irmãos?» (У вас есть братья или сестры?) — осторожно, тут можно нарваться на болезненную тему. «O que traz você para França?» (Что привело вас во Францию?) — вот это уже серьезно и пахнет тем самым ящиком Пандоры.
Когда через день Андрия снова пришла, Виктор встретил ее с видом человека, готового к устному экзамену. Он был так сосредоточен, что вместо «Bom dia» едва не выдал «Bom dente» (Хороший зуб).
— Bom dia, Виктор, — улыбнулась она, снимая легкое пальто. На улице повеяло предновогодней прохладой, и в воздухе уже витало едва уловимое ожидание праздника, которого Виктор старался не замечать.
— Bom dia. Está… um frio de rachar? — спросил он, используя идиому, которую накануне вычитал в интернете. «Холод, который раскалывает».
Андрия рассмеялась, одобрительно кивнув.
— Sim, está. Mas aqui… está calor. (Да, именно. Но здесь… тепло.)
Они обменялись парой фраз о погоде, и Виктор почувствовал прилив уверенности. Он может вести светскую беседу! Правда, на уровне двух снежинок и одного градусника, но может!
Андрия, как обычно, принялась за работу, но сегодня что-то было не так. Она двигалась медленнее, часто поглядывала в окно, и в ее глазах снова появилась та самая отдаленная грусть. Виктор, теперь более чуткий к ее настроениям, заметил это сразу.
— Андрия… está tudo bem? (Все в порядке?) — осторожно спросил он, откладывая в сторону тетрадь с упражнениями.
Она вздрогнула, будто пойманная на чем-то, и быстро улыбнулась, но улыбка не дотянула до глаз.
— Sim, sim. Tudo bem. É… o Natal. (Да, да. Все хорошо. Это… Рождество.)
— O Natal? Você… não gosta do Natal? (Рождество? Вы… не любите Рождество?)
Она пожала плечами, сложным жестом, означавшим одновременно «и да, и нет», и «это долгая история».
— Em Portugal… era diferente. A família… (В Португалии… было по-другому. Семья…)
Она не договорила, махнула рукой, словно отмахиваясь от призраков прошлого. Потом, собравшись, сказала более бодро: — Mas aqui… está bem. A madame Claire é boa. E… (Но здесь… хорошо. Мадам Клер добрая. И…)
Она посмотрела на него, и в ее взгляде мелькнуло что-то теплое. — E você está aqui. (И вы здесь.)
Эти три слова прозвучали тише шепота, но для Виктора они грохнули, как новогодний салют. Его португальский внезапно отказал. Он смог только кивнуть, чувствуя, как глупая улыбка расползается по его лицу.
Чтобы скрыть смущение, он вдруг вспомнил о своей «миссии». Он подошел к полке и взял книгу — свой детектив в португальском переводе, который заказал через интернет и получил накануне.
— Olhe. O meu livro. Em português. (Смотрите. Моя книга. По-португальски.)
Андрия с интересом взяла книгу, провела пальцами по обложке, прочитала название вслух: «A Sombra do Cardeal». Ее произношение было безупречным.
— Você pode… ler, se quiser. (Вы можете… читать, если хотите.)
Она подняла на него глаза, и в них вспыхнул настоящий, детский восторг.
— A sério? (Правда?)
— Sim. Para você praticar… russo? Não, português! — он поправился, и они оба рассмеялись над его ошибкой.
Подарок (а это был подарок, он это понимал) растопил ледяную коросту грусти вокруг нее. Она оживилась, и работа пошла веселее. В какой-то момент, вытирая пыль с каминной полки, она наткнулась на старую шахматную доску, которую мадам Клер, видимо, оставила для постояльцев.
— Você joga xadrez? (Вы играете в шахматы?) — спросила она.
— Um pouco. Muito mal. (Немного. Очень плохо.)
— Eu também. (Я тоже.)
Они обменялись взглядами, полными немого согласия. Через пять минут они сидели друг напротив друга у низкого столика. Игра была комичной. Они оба делали наивные, порой абсурдные ходы. Виктор, пытаясь сделать «рокировку», передвинул ладью, а потом короля в обратном порядке. Андрия, захватив его ферзя, так обрадовалась, что чуть не опрокинула чашку с чаем, который она успела заварить в перерыве между ходами.
— Xeque-mate? — неуверенно спросила она, поставив свою ладью рядом с его королем.
— Não… isto é… xeque, talvez. Mas não mate. (Нет… это… шах, возможно. Но не мат.)
— Ah, desculpe. (Ах, извините.)
— Não faz mal. O jogo é… divertido. (Ничего. Игра… забавная.)
И она была забавной. Они не столько играли, сколько общались, спотыкаясь о шахматные термины и смеясь над своими ошибками. В этот момент Виктор поймал себя на мысли, что он счастлив. Просто, глупо, по-детски счастлив. Никаких сложных сюжетов, интриг, предательств. Просто шахматы, смех и ее присутствие.
Когда игра закончилась вничью (оба забыли, как поставить мат), Андрия собралась уходить. Но на пороге она задержалась.
— Виктор… o Ano Novo… você… fica aqui? (Новый год… вы… остаетесь здесь?)
Вопрос застал его врасплох. Он не думал о празднике. Планировал встретить его с ноутбуком и бутылкой виски, как подобает затворнику-мизантропу.
— Não sei… (Не знаю…)
— Se você fica… — она замялась, смотря в пол, а потом подняла на него глаза, полные решимости. — Eu faço jantar. Uma ceia portuguesa. Se você quer. (Если вы останетесь… я приготовлю ужин. Португальский новогодний ужин. Если хотите.)
Предложение повисло в воздухе. Виктор понял каждое слово. И понял, что это не просто предложение поужинать. Это было приглашение. В ее мир. В ее традиции. В ее одиночество, которое она, возможно, готова была разделить с ним.
Его сердце заколотилось так, будто он только что пробежал стометровку, уворачиваясь от града португальских неправильных глаголов.
— Eu… eu quero muito, — выдохнул он, и это была чистая правда. (Я… я очень хочу.)
Ее лицо осветилось. Она кивнула, быстро, смущенно.
— Então… até dia trinta e um. (Тогда… до тридцать первого.)
— Até dia trinta e um, — повторил он.
Она ушла, а Виктор остался стоять в дверном проеме, осмысляя произошедшее. Новогодний ужин. Тет-а-тет. На португальском. Точнее, на смеси португальского, жестов и, возможно, того самого языка, который не нуждался в словах.
Паника нахлынула следом за радостью. Что он должен делать? Принести вино? Цветы? Надеть что-то кроме свитера с оленями, который он купил в «Карфуре» в приступе тоски по чему-то праздничному? И самое главное — что он скажет? «Estou bem contigo» уже не годилось. Нужно было что-то большее. Что-то, что определит все, что будет после.
Он почти бегом бросился к ноутбуку. Не к файлу с романом. Он открыл новую вкладку и с лихорадочной скоростью начал набирать: «Португальские новогодние традиции», «Что дарят на Новый год в Португалии», «Как сделать предложение на португальском».
Последний запрос он вбил, почти не осознавая этого. А когда осознал, то замер, уставившись на экран.
— Предложение, — тихо произнес он вслух. — Я думаю о предложении. Боже правый, я либо сошел с ума, либо…
Он не закончил мысль. Вместо этого он кликнул на первую ссылку. «Как сказать «выходи за меня замуж» по-португальски». Фраза выглядела чудовищно сложной и официальной: «Casa-te comigo». Звучало как приказ судьи. Нет, это не то.
Он искал дальше. На форумах советовали что-то более романтичное: «Quer partilhar a tua vida comigo?» (Хочешь разделить со мной свою жизнь?). Это было лучше, но все равно казалось заученным текстом из учебника.
Он откинулся на стул, закрыл глаза. Что он чувствовал? Он чувствовал, что этот дом, эта тишина, эта женщина с грустными глазами и теплыми руками стали для него большим домом, чем любая московская квартира. Он чувствовал, что хочет просыпаться не только под стук в дверь, а под звук ее голоса, говорящего что-то на том прекрасном, певучем языке. Он хотел не просто учить португальский. Он хотел жить на нем. С ней.
Мысль не пугала. Она казалась единственно правильной. Безумной, стремительной, иррациональной — но правильной. Как сюжетный поворот, который приходит к писателю внезапно и меняет всю книгу к лучшему.
Он снова взглянул на экран. А потом открыл блокнот и начал писать от руки. Не по-португальски. По-русски. Он писал речь. Ту самую, которую хотел произнести тридцать первого декабря. Потом он начал переводить ее на португальский, упрощая, ища нужные слова, вычеркивая сложные конструкции. Это был самый важный текст в его жизни. Важнее любого детектива.
Работа закипела. План действий созрел молниеносно. Нужно было:
1. Довести португальский до уровня, на котором можно объясниться в любви и сделать предложение, не вызвав недоумения или смеха.
2. Купить кольцо. (Этот пункт заставил его сердце уйти в пятки. Он ничего не понимал в ювелирке!)
3. Придумать, как преподнести все это так, чтобы не испугать ее.
Он вскочил и начал расхаживать по комнате, жестикулируя, как сумасшедший режиссер.
— «Андрия, — репетировал он по-русски, — за эти недели вы научили меня не только тому, где лежат дрова. Вы научили меня снова чувствовать тишину не как одиночество, а как покой. Вы показали, что можно говорить, не произнося ни слова. Но теперь я хочу произнести слова. Самые важные. Я выучил для вас язык. И я хочу выучить всю вашу жизнь. Каждую ее главу. Хотите ли вы стать моим соавтором?»
Звучало пафосно. Но в основе была правда. Он схватил португальский словарь и начал лихорадочно искать перевод слова «соавтор». «Coautor». Слишком книжно. Нужно проще.
Его прервал звонок на телефон. Неизвестный французский номер. Он с раздражением ответил.
— Алло?
— Вить. Это я.
Голос в трубке был знакомым до тошноты. Артем.
Тишина в комнате стала вдруг громкой. Виктор не нашел слов. Ни на русском, ни на португальском, ни на каком бы то ни было еще.
— Вить, ты меня слышишь? Я знаю, что ты во Франции. Мадам Клер… я ее разыскал. Долго искал тебя.
— Зачем? — выдавил Виктор. Его голос прозвучал чужим и плоским.
— Я хочу извиниться. По-честному. Без этих… наших дурацких перепалок. Я был идиотом. Больше, чем идиотом. Я разрушил все.
— Ты не разрушил «все», — холодно ответил Виктор. — Ты разрушил мое доверие к тебе. И к Насте. И к той жизни, которую я считал своей. Оказалось, к лучшему. Так что можешь не извиняться. Consider it a favor. (Считай это одолжением.)
— Не говори так, — в голосе Артема послышалась знакомая нота нытья. — Я твой брат. Мы семья.
— Семья не делает того, что сделал ты. Семья… — он запнулся, глядя на шахматную доску, где еще стояли фигурки после их с Андрией игры. — Семья — это когда ты находишь общий язык с человеком, даже если у вас нет общего языка. А у нас с тобой, выходит, никогда общего языка и не было. До свидания, Артем. И не звони больше.
Он положил трубку. Рука дрожала. Но не от гнева, а от осознания. Осознания того, что прошлое, с его болью и предательством, больше не имело над ним власти. Оно было просто плохим романом, который можно закрыть и поставить на дальнюю полку.
Он подошел к окну. Начинало смеркаться. Где-то там, в доме мадам Клер, Андрия, наверное, думала о новогоднем ужине. И, возможно, о нем.
Виктор обернулся, взгляд упал на исписанный листок с речью. Он подошел, взял его и медленно, с чувством, разорвал пополам. Потом еще раз. Он выбросил клочки в камин и наблюдал, как они вспыхивают и превращаются в пепел.
Заученные речи были не нужны. Ему нужны были его слова. Его корявый, искренний, нахватанный за несколько недель португальский. И то, что стояло за ними.
Он достал телефон и зашел в интернет-магазин ювелирных изделий Бордо. Пункт номер два в плане больше нельзя было откладывать. Пока он листал каталоги, его лицо озаряла улыбка — нервная, безумная и самая счастливая за последние годы.
Новый год обещал быть незабываемым. В хорошем смысле этого слова. Или в очень, очень плохом. Но точно не скучным.
Продолжение здесь:
Понравилась история? В таком случае можете поддержать Вику, нашего автора, ДОНАТОМ! Жмите на черный баннер ниже:
Читайте и другие наши истории:
Пожалуйста, оставьте хотя бы пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)