Марина стояла у зеркала в прихожей и поправляла шарф, когда Игорь вышел из комнаты и окинул её оценивающим взглядом.
— Куда это ты вырядилась? — спросил он, прищурившись.
— К Оксане собираюсь. Говорила же тебе, мы договорились ещё неделю назад.
— В этой юбке? — Игорь поморщился. — Она коротковата. Надень джинсы.
Марина замерла, держа в руках сумочку. Юбка была чуть выше колена, вполне приличная. Купила её месяц назад, и Игорь тогда даже похвалил.
— Что с ней не так?
— Да я же говорю — короткая. Переоденься.
— Игорь, мне тридцать два года, и я сама решаю, что мне носить.
Он вздохнул, как вздыхают взрослые, когда ребёнок капризничает.
— Ну зачем ты так? Я же лучше знаю, как со стороны выглядит. Переоденься, и всё.
Вот эта интонация. Спокойная, уверенная, не терпящая возражений. Марина почувствовала, как внутри что-то сжимается в тугой комок. Она медленно поставила сумку на тумбочку.
— Ты мне приказываешь?
— Какие приказы, Мариш? Я просто говорю, как правильно. Мужчина должен направлять жену, это нормально.
— Направлять? — Марина покачала головой. — Игорь, последние месяцы ты меня не направляешь. Ты командуешь. То сковородку не так выбрала, то в магазин не вовремя пошла, теперь вот юбка не та.
— Ну вот опять ты всё преувеличиваешь, — он махнул рукой. — Из мухи слона делаешь.
— Ты меня с мамой не перепутал? — Марина почувствовала, как голос дрожит от обиды. — Это ей указывай, а со мной такой тон не пройдёт.
Игорь удивлённо поднял брови, словно она сказала что-то совершенно из ряда вон выходящее.
— При чём тут мама? Я с тобой нормально разговариваю.
— Нет, не нормально. Ты разговариваешь со мной, как начальник с подчинённой. Как отец с малолетней дочкой. И мне это надоело.
Повисла пауза. Игорь стоял посреди прихожей, явно не зная, что ответить. Марина взяла сумку.
— Я поехала. Поговорим вечером.
Она вышла, не дожидаясь ответа. В лифте привалилась к стенке и закрыла глаза. Руки противно дрожали. Три года назад, когда они поженились, Игорь был совсем другим. Внимательным, заботливым, интересовался её мнением. А сейчас? Марина даже не сразу заметила, когда началась эта перемена. Сначала мелкие замечания по хозяйству. Потом контроль покупок. Потом указания, что надевать, с кем встречаться, как проводить время.
У Оксаны Марина почти не слушала подругу. Та что-то рассказывала про новую работу, а Марина кивала и думала о своём. Оксана заметила.
— Ты чего такая? Случилось что?
Марина выдохнула и рассказала про юбку, про сковородку, про все мелочи последних месяцев. Оксана слушала, и лицо её становилось всё мрачнее.
— Марин, а это не его папаша случайно такой же?
Марина вздрогнула. Надо же, сама не сразу провела эту параллель, а Оксана, которая видела свёкра Марины всего пару раз, сразу уловила.
— Вячеслав Степанович? Он командует всеми. Людмила Петровна от него ни на шаг.
— Вот-вот, — кивнула Оксана. — Игорёк решил папу копировать, что ли?
Марина задумалась. Действительно, Вячеслав Степанович всегда был жёстким, властным. За столом только он говорил, остальные молчали. Он решал, куда ехать в отпуск, что покупать, как тратить деньги. А Людмила Петровна всегда соглашалась. Всегда.
— Надо с ним поговорить серьёзно, — сказала Оксана. — Сейчас он юбки выбирает, а завтра вообще из дома не выпустит.
Вечером Игорь встретил её виноватым видом. На столе стояли цветы, на кухне что-то вкусно пахло.
— Прости, я погорячился, — сказал он, обнимая Марину. — Просто переживаю за тебя. Хочу, чтобы люди о моей жене хорошо думали.
Марина не ответила на объятие. Осторожно высвободилась.
— Игорь, нам надо поговорить. Серьёзно поговорить.
Они сели на кухне друг напротив друга. Марина сложила руки на столе, собираясь с мыслями.
— Ты понимаешь, что ведёшь себя в точности как твой отец?
Игорь нахмурился.
— В каком смысле?
— В прямом. Командуешь, приказываешь, контролируешь. Точь-в-точь Вячеслав Степанович.
— Мой отец — уважаемый человек, всю жизнь семью на ногах держал.
— Возможно. Но при этом твоя мама всю жизнь ходит по струнке. Ты когда-нибудь видел, чтобы она ему возразила? Чтобы настояла на своём?
Игорь открыл рот, потом закрыл. Задумался.
— Они просто понимают друг друга, — наконец сказал он. — У них налажено.
— У них налажено подчинение, — жёстко ответила Марина. — Твоя мама не партнёр твоему отцу. Она исполнитель его воли.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет. И я не собираюсь становиться второй Людмилой Петровной. Если ты хочешь жену, которая боится слово поперёк сказать, я не подхожу.
В глазах Игоря мелькнула обида.
— Я не хочу, чтобы ты меня боялась. Просто хочу, чтобы в семье был порядок. Чтобы мужчина был главой.
— Быть главой семьи и быть диктатором — разные вещи. Мы можем принимать решения вместе. Советоваться, слышать друг друга. А ты в последнее время меня не слышишь вообще. Только говоришь, что мне делать.
Игорь встал, прошёлся по кухне. Марина видела, что ему трудно. Что он действительно не понимает, в чём проблема.
— Может, тебе с моей мамой поговорить стоит, — неожиданно сказал он. — Она мудрая женщина. Объяснит, как правильно.
Марина усмехнулась без радости. Но решила попробовать.
На следующий день она приехала к Людмиле Петровне. Свекровь обрадовалась, засуетилась, накрыла стол. Принесла пирог, заварила чай в красивом сервизе, который доставали только для гостей.
— Как хорошо, что ты заехала, доченька, — говорила она, раскладывая по тарелкам пирог. — А то я уж думала, вы на нас обиделись. Неделю не звонили.
— Людмила Петровна, можно я вас спрошу о чём-то личном?
— Конечно, спрашивай, — свекровь подвинула ей тарелку с пирогом и села напротив.
Марина заметила, как Людмила Петровна сложила руки на коленях. Покорно так сложила, аккуратно. И спина прямая, и взгляд настороженный, будто ждёт проверки.
— У нас с Игорем какие-то разногласия начались. Он стал очень... требовательным. Командует, указывает. Раньше такого не было.
Людмила Петровна улыбнулась мягко, понимающе.
— Знаешь, милая, мужчины такие. Им нужно чувствовать себя хозяевами. Главными. Это в их природе.
— Но я не могу каждый раз выполнять приказы. Я же не прислуга.
— Никто и не говорит, что ты прислуга, — свекровь отпила чай. — Просто нужно уметь уступать. Вот я, например, всю жизнь с Вячеславом прожила. Он сказал — я сделала. И ничего, живём хорошо, душа в душу.
— А вам никогда не хотелось возразить?
Людмила Петровна на секунду замерла с чашкой в руках. Что-то мелькнуло в её глазах. Боль? Сожаление? Но тут же спряталось за привычной улыбкой.
— Зачем? Вячеслав умный, опытный. Ему виднее.
— Даже когда вы с ним не соглашались?
Свекровь поставила чашку на блюдце. Марина заметила, как дрогнули пальцы. Совсем чуть-чуть, но дрогнули.
— Понимаешь, доченька, в семье кто-то один должен решения принимать. Иначе разлад будет. Я выбрала довериться мужу. И правильно сделала.
— А счастливы вы? — тихо спросила Марина.
Людмила Петровна посмотрела на неё долгим взглядом. Потом снова улыбнулась, но улыбка вышла какая-то натянутая.
— А что такое счастье? Муж не пьёт, зарплату домой несёт, детей подняли. Это и есть счастье.
Марина поблагодарила за чай и уехала с тяжёлым сердцем. Теперь она точно знала, откуда у Игоря эта модель. Он просто копирует отца. А Людмила Петровна прожила всю жизнь в тени мужа, убедив себя, что так и надо.
Дома Марина села на кухне и задумалась. Может, правда, она слишком строга? Может, нужно просто смириться, принять, что Игорь хочет быть главой семьи? Но тут взгляд упал на новую сковородку. Ту самую, из-за которой был один из первых скандалов. Игорь тогда отчитал её, как школьницу, за то, что купила без спросу.
Нет. Она не хочет так жить. Не хочет через двадцать лет сидеть с дрожащими руками и убеждать невестку, что подчинение — это нормально.
Когда Игорь вернулся с работы, Марина встретила его серьёзным разговором.
— Я была у твоей мамы.
— Ну и как? Поговорили?
— Да. Она сказала, что всю жизнь во всём уступала твоему отцу. Считает это правильным.
Игорь кивнул.
— Вот видишь. Мама мудрая женщина.
— Игорь, у твоей мамы руки дрожат, когда она говорит о вашем отце. Ты это знал?
Он растерялся.
— Какие руки? О чём ты?
— Она боится его. Может, даже сама этого не осознаёт, но она боится. Всю жизнь прожила в страхе сделать что-то не так, сказать что-то не то.
— Глупости какие, — Игорь махнул рукой. — Отец её никогда пальцем не тронул.
— А словом? Интонацией? Взглядом? — Марина подошла ближе. — Игорь, послушай меня внимательно. Я тебя люблю. Но я не буду жить так, как живёт твоя мама. Если ты не можешь со мной разговаривать на равных, как партнёр с партнёром, тогда нам не по пути.
Игорь побледнел.
— То есть ты хочешь сказать, что уйдёшь?
— Я хочу сказать, что отношения — это работа двоих. И если ты не готов работать, не готов меняться, то да, я уйду. Потому что не хочу через двадцать лет сидеть на кухне с дрожащими руками и врать себе, что так и надо.
Повисла тишина. Игорь стоял посреди комнаты, и Марина видела, как он борется с собой. Гордость, обида, непонимание — всё смешалось на его лице.
— Мне казалось, я всё правильно делаю, — тихо сказал он наконец. — Папа всегда говорил, что мужчина должен быть твёрдым. Что иначе жена на шею сядет.
— А я казалась тебе такой? Той, что на шею сядет?
Игорь посмотрел на неё и покачал головой.
— Нет. Ты всегда была самостоятельная, сильная. Мне это в тебе нравилось.
— Тогда зачем ты пытаешься меня сломать?
— Я не пытаюсь тебя сломать, — он провёл рукой по лицу. — Просто думал, что так правильно. Что так должно быть.
— А теперь?
— Теперь не знаю, — честно признался Игорь. — Мне страшно, Марин. Мне кажется, если я не буду контролировать, всё развалится.
Марина подошла к мужу, взяла его за руку.
— Ничего не развалится. Наоборот, станет крепче. Потому что мы будем вместе. Настоящей командой, а не начальником и подчинённой.
Игорь сжал её руку.
— Хорошо. Я попробую. Но ты тоже помоги мне. Если я снова начну, останови сразу. Мне правда трудно себя отследить.
— Договорились.
Игорь действительно старался. Марина видела, как ему тяжело ломать привычные установки. Он ловил себя на том, что снова начинает командовать, смущался, извинялся. Они ссорились, мирились, учились слышать друг друга заново.
Однажды они снова поехали к родителям Игоря. Вячеслав Степанович был в ударе, командовал женой направо и налево.
— Людмила, соли принеси. Не эту, морскую. И салфетки достань, что ты там стоишь?
Людмила Петровна вскакивала, бегала, суетилась. Виновато так улыбалась, когда приносила не то, что нужно. И руки дрожали, когда она ставила солонку на стол.
Марина посмотрела на Игоря. Он смотрел на мать с таким лицом, будто видел её в первый раз. Потом перевёл взгляд на отца. И Марина увидела в глазах мужа то, чего раньше там не было. Понимание. И лёгкий ужас.
Когда они уезжали, Игорь долго молчал за рулём. Потом сказал:
— Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь так на меня смотрела.
— Как?
— Как мама на отца. С этой... готовностью извиниться за то, что вообще существуешь.
Марина промолчала. Игорь покачал головой.
— Господи, как я раньше этого не видел? Она же несчастная. Всю жизнь прожила как в клетке.
— Может, ей так спокойнее, — мягко сказала Марина. — Не надо принимать решения, отвечать за что-то.
— Это не жизнь. Это существование, — Игорь сжал руль. — Спасибо, что не дала мне превратить тебя во вторую маму.
Марина взяла его за руку.
— Ты сам справился. Я только подтолкнула.
Дома Игорь молча обнял жену и долго не отпускал. Марина чувствовала, как он дрожит. Словно только сейчас осознал, насколько близко подошёл к пропасти.
Жизнь постепенно выравнивалась. Игорь учился спрашивать вместо того, чтобы приказывать. Марина училась не молчать, когда что-то не нравилось. Они спорили, ругались иногда, но это были споры равных.
А потом случилось то, чего Марина не ожидала.
Людмила Петровна позвонила ей и попросила встретиться. Одной, без мужчин. У Марины екнуло сердце. Неужели свекровь будет отчитывать за то, что она распустила сына?
Но Людмила Петровна сказала совсем другое.
— Спасибо тебе, — произнесла она, когда они сели в кафе за столик у окна.
— За что?
— За Игоря. Он изменился. Стал каким-то... мягче, что ли. Человечнее.
Марина удивлённо посмотрела на свекровь.
— Вы заметили?
— Конечно. Он теперь с Вячеславом не соглашается, когда тот начинает командовать. Спорит даже. Раньше такого не было, — Людмила Петровна опустила взгляд. — И на меня стал иначе смотреть. Будто видит.
— Людмила Петровна...
— Нет, дай мне сказать, — свекровь подняла руку. — Всю жизнь я убеждала себя, что делаю правильно. Что хорошая жена должна слушаться мужа во всём. А теперь смотрю на вас с Игорем и думаю... может, я ошибалась?
У Марины защипало в носу. Она накрыла руку свекрови своей.
— Никогда не поздно что-то изменить.
Людмила Петровна грустно улыбнулась.
— Поздно, милая. Мне шестьдесят три. Куда мне меняться? Да и Вячеслав не поймёт. Привык, что я под него подстраиваюсь.
— А вы попробуйте.
— Боюсь, — просто сказала свекровь. И в этом признании была такая беззащитность, что Марина почувствовала комок в горле.
Они посидели молча, попили кофе. Потом Людмила Петровна посмотрела в окно и тихо добавила:
— Но иногда я думаю... если бы можно было начать заново... я бы, наверное, была смелее. Не молчала бы столько лет.
Марина проводила свекровь до машины и долго стояла, глядя ей вслед. Людмила Петровна уехала к своему Вячеславу, к своей привычной жизни. И Марина вдруг ясно поняла, что сделала главное в своей жизни — не промолчала. Не стерпела. Не согласилась жить по чужим правилам.
Вечером она готовила ужин на той самой сковородке, из-за которой когда-то начался первый серьёзный конфликт. Игорь пришёл, обнял её со спины.
— Что готовишь?
— Омлет. Хочешь с помидорами или с сыром?
— А ты как хочешь?
Марина улыбнулась. Раньше он бы просто сказал, что именно она должна приготовить. Теперь спрашивал.
— Давай с сыром.
— Давай.
Он поцеловал её в макушку и пошёл накрывать на стол. Марина перевернула омлет и подумала о Людмиле Петровне. О её дрожащих руках и грустной улыбке. О жизни, прожитой в молчании.
Нет, с ней такого не будет. Никогда.
Читайте другие истории: