Глава 3: Ботаническая боль и голос из ниоткуда
Подготовка к вылазке на «Флору» шла в лихорадочном, но чётком ритме. Ангар превратился в штаб: карты, схемы, ящики со снаряжением и тихое жужжание приборов ГАДи, которая, кажется, вообще не спала, питаясь своим же питательным гелем и заряжаясь от солнечной панели, выставленной в люк.
На рассвете колонна была готова. Впереди — УАЗ Андрея, теперь оснащённый дополнительными экранами и антеннами, подаренными Гадей. За ним — более проворный вездеход Электрички. В салоне «буханки», среди ящиков, устроилась Гадя со своей тележкой, превратившейся в мобильную лабораторию. Синий Кот, проснувшись, величественно занял место на приборной панели, как живой талисман.
Михаил, оставшийся на «Перевале» (костыль и приказ начальства были железными аргументами), стоял у ворот и провожал их суровым, но одобрительным взглядом. — Смотрите там, по правилам! И каски не снимать! — были его последние слова перед тем, как тяжёлые ворота базы закрылись за ними.
Дорога в сектор «Дельта-7» пролегала через относительно спокойные (по меркам Пустошей) районы — выжженные равнины, усыпанные обломками древней техники, и редкие рощи кривых, металлических деревьев. Воздух был спокоен, почти безветрен. Слишком спокоен.
Именно в этот момент, когда колонна миновала очередной развалившийся ретранслятор, в наушниках у каждого члена команды раздался чёткий, спокойный и абсолютно узнаваемый голос. Он звучал не из эфира — в нём не было шумов и помех. Он звучал... внутри.
Всем привет.
Редискин вздрогнул и нажал на тормоз. Электричка по рации тут же спросила: «Вы слышали?». Все слышали.
Голос продолжил, невозмутимый и немного отстранённый, как будто диктуя погоду:
*Маршрут верный. Цель — комплекс «Флора». Уточнение: фокус аномалии смещён на 200 метров к северо-западу от центрального купола. Ищите не вход. Ищите корни. Там, где старая дренажная система встречается с фундаментом. Будьте осторожны с водой. Она помнит больше, чем земля.*
Пауза. В эфире стояла абсолютная тишина.
Данные вашего нового... специалиста... перспективны. Но её методы подобны хирургии лазером в тумане. Точность высока, обзор — нулевой. Доверяйте также тому, что чувствуете. Не только тому, что вычисляете. Удачи.
И так же внезапно, как появился, голос исчез. Связь снова была чистой, лишь с лёгким фоном эфирных шумов Пустошей.
В салоне УАЗа воцарилось ошеломлённое молчание. Первым нарушила его Гадя. Она смотрела на свои приборы с редким для неё выражением полного недоумения.
— ...Нет источника, — пробормотала она. — Ни электромагнитного всплеска, ни пси-излучения... Ничего. Как будто... мы сами себе это проговорили. Но это невозможно. Сигнал был чётким, внешним. — Она ткнула пальцем в экран, где графики лежали ровной линией. — Это... не укладывается в известные модели.
— Укладывается в одну, — тихо сказала Галина, сжимая в руках свой блокнот. — В ту, что не измеряется приборами. Игорь... он всегда появляется так. Ниоткуда. И говорит то, что нужно услышать. «Ищите корни»... «Вода помнит»...
— Мистика, — буркнул Ёж, но его рука сама потянулась проверить крепление ножа. Даже он не мог полностью игнорировать точность и своевременность этих «подсказок».
— Мистика — это просто непознанная физика, — парировала Гадя, уже оправляясь от шока. Её мозг, похоже, категорически отказывался принимать явление без логической рамки. — Значит, есть канал связи, который мы не фиксируем. Возможно, квантово-запутанный, или использующий субпространственные... Ладно. Позже. Сейчас важнее информация: смещение фокуса и предупреждение про воду. — Она быстро внесла коррективы в карту на своём планшете. — Андрей, корректируем курс. Едем к дренажным коллекторам на северо-западе.
Колонна тронулась с места, но атмосфера в машинах изменилась. Теперь их вёл не только расчёт Гади и карты «Перевала». Их вёл голос из ниоткуда. Это добавляло миссии ощущение предначертанности и одновременно — лёгкой паранойи.
Через час показались первые признаки «Флоры». Не зелени, конечно. Огромные, полуразрушенные купола из оргстекла и поликарбоната, почерневшие от времени и выгоревшие на солнце. Под ними угадывались причудливые очертания мёртвых ферм, застывших в последнем, вечном урожае металлических стеблей и пластиковых листьев. Воздух пахнет не землёй и не гнилью, а химической тоской — застывшим запахом удобрений и озона.
Объехав центральный купол, они нашли то, что искали: массивный, полузаваленный бетонный тоннель, уходящий под землю. Рядом — ржавые знаки с пиктограммами дренажа и предупреждениями о токсичных стоках. Вход напоминал пасть.
— Вот наши «корни», — сказал Редискин, заглушая двигатель. — По конфигурации. Гади, что показывают датчики?
Гадя уже выгружала свою тележку. Приборы на ней тихо пищали. — Повышенный фон пси-активности. Но... структурированный. Не хаотичные всплески, а... волны. Очень медленные. И влажность — 98%. Вода там точно есть. Много.
— Значит, «помнит», — прошептала Галина, глядя в чёрный провал тоннеля. — Что она может помнить, Андрей?
Андрей ДВ, проверяя свой медицинский сканер, нахмурился. — Гидропоника... это не просто вода. Это питательный раствор. Кровь для растений. В нём — всё: минералы, гормоны, ДНК культур... Если что-то здесь «ожило» или исказилось на фундаментальном уровне, то память может быть на молекулярном. Буквально в каждой капле.
Ёж и Электричка, тем временем, уже осмотрели вход на предмет завалов и явных угроз. Вход был проходим, но дальше царила кромешная тьма, нарушаемая лишь редкими проблесками света через трещины в сводах где-то далеко впереди.
— Освещение и разведка дронами в первую очередь, — скомандовал Редискин. — Гадя, твоя тележка сможет пройти в такой влажности?
— Корпус герметичен, гусеницы всепроходимы, — отчеканила Гадя, уже загружая в небольшой дрон программу картографирования. — Но акустические датчики могут давать эхо. И... — она на секунду задумалась, — если вода действительно является носителем информации, то любое механическое воздействие на неё — рябь, звуковая волна — может быть воспринято как... вопрос. Или раздражение. Стоит двигаться максимально тихо.
Это замечание повисло в воздухе. Они привыкли думать об аномалиях как о явлениях — статических или агрессивных. Идея о том, что среда может быть чувствительной и реактивной, добавляла новый уровень сложности.
Через несколько минут дрон вернулся, построив грубую карту первых ста метров тоннеля. Он шёл под небольшим уклоном вниз, расширяясь, и вёл к обширному залу — очевидно, к главной дренажной цистерне или отстойнику. На карте были видны несколько крупных объектов неправильной формы, возвышающихся из воды.
— Что это? Оборудование? — спросил Тимофей.
— Или... наросты, — мрачно предположил Ганс. — Органика, вскормленная тем самым «раствором».
Группа двинулась внутрь, включив фонари. Воздух был тяжёлым, насыщенным влагой и тем самым химическим запахом, который теперь казался почти осязаемым. Стены покрывали странные, мерцающие в свете фонарей отложения — не просто плесень, а что-то, напоминающее кристаллические решётки или... застывшие узоры.
— Смотрите, — указала Галина на стену. — Это похоже на... схемы. Электрические цепи. Или нервные окончания.
Гадя сразу же навела на узоры сканер. — Состав... сложные полимеры с включениями металлов. Структура... упорядоченная. Это не случайные образования. Это рост. Осмысленный рост. Как будто сама среда пытается воспроизвести некогда заложенную в неё логику — логику трубопроводов, электрических цепей, может быть, даже нейронных сетей.
Чем дальше они спускались, тем сильнее становилось ощущение, что они находятся не в заброшенном техногенном объекте, а внутри чьего-то тела. Больного, искажённого, но живого.
Наконец, тоннель вывел их в огромное пространство. Их фонари выхватывали из тьмы бескрайнюю, чёрную как смоль водную гладь. Воздух над ней колыхался маревами испарений. А посреди воды, подобно островам, возвышались те самые объекты, которые видел дрон. Это были не куски техники.
Это были деревья.
Но какие деревья! Их стволы, черные и блестящие, были сплетены из чего-то, напоминающего углеродное волокно и жилы кабелей. Вместо листьев с ветвей свисали кисти светящихся, полупрозрачных капсул, внутри которых пульсировало тусклое, болезненное свечение. Иногда капсула лопалась, и её содержимое — густая, фосфоресцирующая жидкость — капало в чёрную воду, вызывая на поверхности медленно расходящиеся круги и тихий, похожий на стон, шипящий звук.
— Гидропонные фермы... — прошептал Андрей, зачарованно глядя на это зрелище. — Они не погибли. Они мутировали. Впитали в себя не только питательный раствор, но и... память системы. Данные о росте, о циклах, о ДНК. И теперь воспроизводят их в таком... извращённом виде. Это не растения. Это биотехнические памятники собственной гибели.
— И источник боли, — добавила Галина, прижимая руку к виску. — Здесь не кричат. Здесь... тоскуют. Бесконечно и монотонно. По солнцу, которого нет. По урожаю, который никогда не будет собран.
Гадя между тем развернула свою аппаратуру. Её тележка тихо выдвинула щупы и опустила их в воду. На экране планшета забегали графики. — Концентрация информации в растворе зашкаливает. Это... оцифрованная агония. Каждая капля — это пакет данных о прерванном процессе роста. Они не могут завершиться. Они в вечной петле ожидания. Игорь был прав. Вода — это не просто среда. Это жёсткий диск этой боли.
— И как нам её «дренировать»? — спросил Редискин, глядя на бескрайнее, скорбное озеро. — Откачать? Испарить? Залить бетоном?
— Нет, — тихо, но твёрдо сказала Гадя. — Нужно... дать ей завершиться. — Все посмотрели на неё. — Смотрите, — она показала на график. — Процессы идут, но они замкнуты сами на себя. Нет внешнего триггера. Нет команды «стоп» или «плодоношение». Мы можем попробовать... внести финальный код. Имитировать сигнал об окончании цикла. Чтобы вся эта накопленная энергия и информация не копилась дальше, а... рассеялась. Без взрыва. Как... выдох.
— Это опасно? — спросил Ёж, уже оценивая расстояние до выхода.
— Очень, — без обиняков ответила Гадя. — Если мы введём неверный сигнал, можем спровоцировать каскадный сброс всей накопленной энергии. Это будет... мощный пси-выброс. Или что-то похуже. Но если мы правы, и боль — это незавершённая программа, то это единственный гуманный способ. По отношению к... этому месту.
Решение висело на волоске. Они пришли сюда за данными, но столкнулись с живой, страдающей экосистемой, пусть и чудовищной.
— Что нужно делать? — спросил Редискин.
— Мне нужно подключиться напрямую к одному из этих... «деревьев». К его корневой системе в воде. Ввести через него модулированный импульс — эмуляцию сигнала «цикл завершён, начинается период покоя». — Гадя уже доставала из тележки кабель с острым щупом на конце. — Но для этого кому-то нужно подойти к самой воде и воткнуть это. Вручную. Автоматика может не сработать.
Взгляды команды встретились. Это была работа для того, кто быстрее и хладнокровнее всех. Ёж без слов шагнул вперёд и взял кабель.
— Я. Страховку.
Электричка кивнула и стала разматывать трос. Гадя быстро объяснила Ёжу, куда именно воткнуть щуп — в основание ствола, где концентрация «корней»-проводников должна быть максимальной. — Гадя протянула ему устройство, похожее на гарпун с разъёмом. — Как только контакт будет установлен, я запущу последовательность. Сигнал будет нарастать примерно тридцать секунд. В это время возможны... побочные эффекты. Свечение, вибрация, звуки. Главное — не отпускать щуп и не разрывать контакт до окончания передачи.
Ёж молча кивнул, закрепил трос на поясе и, держа щуп наперевес, начал осторожно спускаться по скользкому бетонному уступу к чёрной воде. Его фонарь выхватывал из темноты маслянистую, неподвижную поверхность, в которой отражались призрачные огни «деревьев».
Он дошёл до самой кромки. Вода не плескалась. Она лежала, как тяжёлое, живое зеркало. Ёж замер на мгновение, оценивая расстояние до ближайшего ствола — около пяти метров вглубь. Глубина, судя по всему, была приличной.
— Придётся зайти, — бросил он в рацию и, не дожидаясь ответа, шагнул в чёрную жидкость.
Вода оказалась не холодной, а тёплой, почти температуры тела, и неестественно вязкой. Она облегала ноги, словно не желая отпускать. Каждый шаг давался с усилием. На середине пути его фонарь выхватил из темноты нечто, заставившее его замереть. Из воды, прямо перед ним, медленно всплыло и повернулось к свету лицо. Оно было слеплено из того же полимерно-металлического материала, что и стены, с пустыми глазницами и безгубым ртом, из которого сочилась светящаяся жидкость. Оно не было враждебным. Оно было скорбным. И через секунду начало медленно тонуть обратно.
— Иди дальше, — тихо сказал в наушники голос Галины. — Это не атака. Это... эхо.
Ёж, стиснув зубы, сделал последние шаги. У самого ствола вода доходила ему до пояса. Ствол на близком расстоянии казался ещё более чудовищным — живым сплетением арматуры, органики и светящихся прожилок. Он нашёл место — утолщение у самой воды, где в неё уходили толстые, похожие на сухожилия, корни.
— Контакт. Готовься, — отчеканил он и со всей силы вогнал щуп в чёрную, блестящую поверхность.
Раздался звук, похожий на хруст кости и шипение сварки одновременно. Место входа засветилось багровым светом. Ёж изо всех сил удерживал рукоять, чувствуя, как по ней передаётся мощная, низкочастотная вибрация.
— Запускаю последовательность! — донёсся голос Гади. — Тридцать секунд!
Всё вокруг пришло в движение. Свет в капсулах на деревьях замигал в бешеном ритме. Вода вокруг Ёжа забурлила, и из неё начали всплывать всё новые и новые «лица» — десятки, сотни безмолвных, скорбных масок, обращённых к центру, к нему. Воздух наполнился нарастающим гулом — не звуком, а вибрацией самой реальности, сдавленным стоном, который, казалось, вот-вот разорвёт тишину.
— Двадцать секунд! — крикнула Гадя, её голос пробивался сквозь гул. — Держи!Ёж чувствовал, как его мышцы горят от напряжения. Рукоять щупа накалялась, обжигая даже через перчатки. Свет от места контакта бил теперь пульсирующими, ослепительными вспышками, отбрасывая на стены гигантские, дергающиеся тени «деревьев». Вода вокруг кипела, и те самые «лица» начали не просто всплывать — они начали петь. Тихо, на грани слышимого, сливаясь в один жуткий, полифонический хор тоски и... облегчения.
— Десять секунд! — голос Гади был слышен едва ли. — Пиковая нагрузка!
Внезапно, одно из ближайших «деревьев» вздрогнуло всем стволом. Светящиеся капсулы на его ветвях вспыхнули ослепительно-белым светом и начали одна за другой гаснуть, не лопаясь, а именно затухая, как умирающие лампочки. Вслед за первым, цепная реакция побежала по всему подземному лесу. Гул сменился нарастающим шелестом — звуком, похожим на то, как высыхают и осыпаются миллионы листьев.
— Отключаю! — крикнула Гадя.
Щуп в руках Ёжа наконец перестал вибрировать. Свет погас. Тишина, наступившая после гула, была оглушительной. Фонари команды, направленные на озеро, выхватывали невероятную картину: чёрные, блестящие стволы медленно, почти грациозно, начали осыпаться. Они не падали, а словно рассыпались на чёрный пепел, который тихо оседал на поверхность воды. Светящиеся капсулы гаснули, как звёзды на утреннем небе. А те самые «лица» на поверхности воды, наконец, обрели покой — их черты разгладились, и они медленно растворились в темноте, не оставив и ряби.
Вода перестала быть чёрной. Она стала просто... водой. Мутной, грязной, но лишённой того жуткого, маслянистого блеска и той невыносимой присутствующей скорби.
Ёж, тяжело дыша, выдернул остывший щуп и начал медленно, с трудом, выходить обратно на берег. Вода теперь не цеплялась за него. Она была просто водой.
Когда он выбрался, команда молча смотрела на умирающий лес. Процесс занял ещё несколько минут. Наконец, в огромном зале воцарилась тишина и обычная, пусть и затхлая, темнота заброшенного места.
— Это... сработало? — тихо спросила Электричка.
Гадя смотрела на экраны. Графики активности упали до почти фонового уровня. — Сработало. Мы не «дренировали» гнойник. Мы... завершили незавершённое. Дали этому месту возможность... закончить свой цикл и уснуть.
Галина вытерла слезу, сама не понимая, отчего плачет. — Они больше не страдают.
Андрей кивнул, глядя на свою пустую руку, будто держа стетоскоп. — Клиническая смерть... но без агонии. Спокойная.
В этот момент в их наушниках снова раздался тот самый невозмутимый голос.
*Всем привет. Операция «Усыпление» завершена успешно. Коэффициент страдания в секторе снижен на 94,3%. Поздравляю. Но не расслабляйтесь. Это был лёгкий пациент. Следующий будет сложнее. Он не тоскует. Он злится. И он ждёт. Данные о координатах уже загружены в навигатор Гади. До связи.*
И снова — тишина.
Редискин обвёл взглядом свою команду — уставшую, потрёпанную, но с новым, твёрдым огнём в глазах. Они только что не просто выжили. Они помогли. Пусть это место было чудовищным, но они облегчили его страдания. Это был не триумф, а тихая победа.
— Собираемся, — сказал он просто. — Возвращаемся на базу. Нам есть что обсудить.
Обратный путь был молчаливым, но не тягостным. Каждый переваривал увиденное. Гадя, не отрываясь от планшета, анализировала записанные данные, изредка бормоча что-то о «петлях обратной связи» и «эмоциональных паттернах в неорганических средах». Ёж оттирал с перчаток чёрный пепел. Галина что-то быстро записывала в блокнот, её лицо было сосредоточенным, а не испуганным.
Когда «Перевал» показался на горизонте, уже смеркалось. Михаил, как и обещал, ждал их у ворот, прихрамывая на костыле.
— Ну что? — спросил он, вглядываясь в их лица. — Котлеты свои нашли?
— Не совсем, — устало улыбнулся Редискин. — Но... полегчало.
Михаил кивнул, как будто этого было достаточно. — И слава богу. А то тут без вас Пень опять философствовать начал. Говорит, «ваша деятельность — это капля в море вселенской боли». Ну, я ему сказал: «А море, дядя, из капель и состоит. И каждая — на счету».
Эта простая мысль, высказанная бобром-практиком, повисла в вечернем воздухе. Она была не менее глубока, чем все рассуждения Пня.
В ангаре их ждал короткий разбор операции. Гадя представила отчёт: их метод имел право на существование, но был применим не ко всем типам «гнойников». Следующая цель, на которую указал Игорь, судя по предварительным данным, была куда агрессивнее — старая автоматическая тюрьма, где боль и страх, похоже, кристаллизовались в нечто... мстительное.
Но сегодня они не думали о следующей цели. Сегодня они пили горячий чай из походного котла, слушая, как Синий Кот мурлычет на коленях у Галины, и смотрели на звёзды через разбитый потолок ангара. Они были всё теми же сломанными людьми (и не-людьми) в сломанном мире. Но теперь у них было нечто большее, чем просто выживание.
У них была миссия. Странная, опасная, почти невозможная. Миссия быть не сталкерами и не солдатами, а... целителями больной реальности.
И где-то в тишине, между частотами, за ними наблюдал тот, кто знал об этой боли всё. И, возможно, впервые за долгое время, его безэмоциональный голос мог бы прозвучать с лёгкой, почти неуловимой ноткой... надежды.