— Ты серьёзно сейчас? — Ирина стояла посреди кухни в чужой футболке и с мокрой головой. — Из‑за трёх крошек на столе?
— Не трёх, а восьми, — спокойно ответил Артём, её тогдашний мужчина. — Я посчитал.
Он стоял в дверях, в идеально выглаженной рубашке, и не моргнув глазом держал перед ней… совочек.
— Подмети, пожалуйста, — добавил он тоном воспитательницы в детсаду. — Я не могу ужинать, когда вокруг такой бардак.
На плите остывал суп, в духовке доходила курица, на подоконнике сиротливо стояла открытая бутылка вина. Ирина за час до этого ещё была уверена, что их ждёт самый романтический ужин за последние месяцы.
— Артём, а ты в зеркало давно смотрел? — устало спросила она. — У тебя всё нормально с головой?
— А вот не надо переходить на личности, — он раздражённо поставил совочек к столу. — Ты пролила чай, не вытерла. Хлеб крошится, когда ты руками машешь. Я так жить не могу!
— Так и не живи, — отрезала Ирина, стянула с гвоздика свою сумку, достала из прихожей кроссовки. — Я у мамы спокойно побуду, без подсчета хлебных крошек.
— Подожди! — взвился он. — Ты даже не попытаешься измениться? Убрать за собой, например? Это же элементарное уважение к мужчине!
— Элементарное уважение к женщине — не орать на неё из‑за стола, который она потом всё равно протирает, — бросила она через плечо.
Он ещё долго что‑то выкрикивал в спину — про ответственность, «ты же не девочка», «ты никогда не научишься быть хозяйкой» — но Ирина уже не слушала. Вышла, хлопнула дверью, спустилась по лестнице.
На улице пахло сыростью. Двор был обычный: детская площадка, пара машин, лавка у подъезда. Ирина села на край лавки и поймала себя на том, что руки дрожат.
Не от обиды. От облегчения.
С Артёмом всё закончилось быстро. На следующий день он звонил, писал длинные сообщения про «я сорвался», «у меня детская травма, мама была маниакально чистоплотной» и «давай попробуем ещё раз, я буду работать над собой». Ирина почитала, посмеялась без радости и заблокировала его.
С того дня у неё появилась новая привычка.
Не маньячная уборка — наоборот.
Проверки...
* * * * *
— Я больше никогда не свяжусь с психом, который считает крошки и орёт из‑за незакрытой пасты, — говорила она подруге Лене на кухне, наливая чай. — Пусть лучше носки по квартире валяются, честное слово!
— Осторожнее с желаниями, — фыркала Лена. — А то вселенная услышит. Получишь носки в занавесках и под подушкой.
— Нормально, это я переживу. Лишь бы ночью не трясли за плечо из‑за «не того» полотенца.
Подруга, у которой за спиной был развод с аккуратистом‑маменькиным сынком, только понимающе вздыхала.
Так началась Иринина тихая система "тестов".
С новым знакомым она обязательно доходила до этапа «дом»: то к себе приглашала, то к нему заходила «на кофе». И каждый раз где‑то «случайно» оставляла:
- открытый шампунь в ванной;
- не до конца закрытый шкаф на кухне;
- обувь не под линейку у порога.
Не свинарник — обычные мелочи. Кто‑то вообще не замечал. Кто‑то молча всё поправлял за ней — и это тоже было тревожным звоночком.
— Не люблю, когда чужие люди в моей квартире вещи переставляют, — тихо говорила она очередному «перфекционисту», видя, как тот выравнивает её тапочки.
Обычно на этом «романы» заканчивались.
Сергей появился в её жизни без шума фанфар. Не было конфетно‑букетного периода, он не тот, кто заваливает подарками. Просто коллега из соседнего отдела: высокий, слегка сутулый, с вечно растрёпанными волосами. Улыбка — как у человека, который устаёт, но не жалуется.
Доже познакомились они скучно - у кулера.
— У тебя кружка с котом, как у моей тёти, — сказал он, наливая воду, и почему‑то это стало началом.
С ним всё шло «не по учебнику». Он не спешил, не давил, не строил из себя героя. Позвал один раз в кино, на второй раз — в парк. На третий просто сказал:
— Мне с тобой спокойно. Это редкость. Не хочешь как‑нибудь мой борщ попробовать? Я умею неплохо готовить.
«Мужчина, который не хвастается, а просто говорит, что умеет борщ варить, — это уже заявка на адекватность», — подумала Ирина и согласилась.
Пора было включать свою систему.
* * * * *
Первый тест был у неё дома.
Она заранее ничего не убирала. Наоборот: оставила кружку на столе, не до конца закрыла шкафчик с тарелками, полотенце висело криво.
Сергей зашёл, поставил пакет с продуктами, огляделся:
— Можно я руки помою?
— Конечно, — кивнула она и замерла, прислушиваясь.
В ванной хлопнула дверь. Потом — вода. Тишина. Ни «ой, у тебя тут шампунь не на своём месте», ни возмущённого всхлипа по поводу мыла без мыльницы. Вышел, улыбнулся:
— У тебя так… по‑настоящему. Сразу видно, человек дома отдыхает.
— А как должно быть? — насторожилась Ирина.
— Только не так, как у моей бывшей: всё белое, ни пылинки, трогать ничего нельзя. Боялся к раковине подойти. Стакан не туда поставишь — лекция на весь вечер.
Ирина чуть‑чуть расслабилась.
Но только чуть.
Второй тест — он же главный — ждал её уже у Сергея.
Квартира Сергея оказалась типичной холостяцкой: пара немытых чашек в раковине, ноутбук на подлокотнике дивана, носки под стулом.
— Не обращай внимания, — смутился он, пнув носок подальше. — Я вчера поздно приехал, сил не было.
— Я не ревизор, — усмехнулась Ирина, хотя внутри у неё довольно громко щёлкнуло: «Это Плюс!». — Главное, чтобы тараканов не было.
— Тараканы все на работе, — отмахнулся он. — Здесь их нет.
Она прошлась глазами по кухне. Небось его мама тут уже порядок навела? Но нет. В углу стояла кадка с засохшей когда‑то зеленью, холодильник был увешан магнитами и детскими рисунками — племянник, как выяснилось.
Ирина нарочно оставила свою сумку на стуле, шарф — на спинке кресла. В ванной поставила косметичку наискосок.
Сергей абсолютно не отреагировал.
— Чай, кофе? Или сразу к борщу перейдём? — спросил он с порога кухни.
— Давай борщ, — решила она. — Посмотрим, правда ли ты умеешь готовить.
Он действительно умел. Не так, как бабушка в деревне, конечно, но без катастроф. Пока борщ доходит, болтали: про родителей, про прошлые отношения. Ирина кое‑что для себя отмечала.
— У тебя мама в городе живёт? — вроде бы между прочим кинула она ложку в раковину.
— На другом конце города, — ответил он. — Но, честно говоря, она считает, что это слишком далеко.
— В смысле?
— В прямом. Если бы могла — жила бы на коврике у меня под дверью, — усмехнулся он, но в глазах мелькнуло что‑то уставшее. — Хорошая она у меня, но… ну, как это сказать. Слишком «мамой» хочет быть.
У Ирины внутри ёкнуло.
Свекровь.
Вот он, главный пункт её личного «чёрного списка».
— Ключи от твоей квартиры у неё есть? — спросила она мимоходом.
— Есть, — честно ответил Сергей и сразу добавил: — Но я их хочу забрать. Я уже с ней ругался из‑за этого.
— Почему?
— Приходит без звонка. Ей кажется, что если она мама, то ей можно.
Ирина сделала вид, что просто интересуется. На самом деле мысли поскакали: «Так, ключи, мать рядом, уже проникала…» Перед глазами всплыли истории подруг о свекровях, которые перекладывают бельё, перемывают посуду в присутствии невестки и учат «правильно» складывать носки.
— И как часто она приходит? — максимально спокойно уточнила Ирина.
— Раз в неделю. Типа «супчика привезти». Я нормальную еду люблю, не спорю… но в сорок лет чувствую себя как в детстве: «Сереженька, ты поел?»
Он говорил с нежной иронией, без злобы. Но для Ирины каждое слово было как пункт в чек‑листе.
Супчика привезти. Ключи. Раз в неделю... Опасно.
Они так и не добрались в тот вечер до постели. Не потому, что не хотелось — просто разговаривали до ночи.
Сергей оказался не только поваром среднего уровня, но и хорошим слушателем: про Артёма она, правда, рассказала в сильно сокращённой версии, но тему «крошек и крика» обозначила.
— Не, — поморщился он. — За пасту бить тревогу — это сильно. Я сам могу что‑то ляпнуть, когда устал, но ночные истерики — это не про меня.
Ирина ушла домой с лёгкой головой и тяжёлой мыслью: «Идеальных нет. Но, может, вот этого стоит рассмотреть в качестве жениха?»
Но через неделю всё решилось за неё.
* * * * *
Был выходной. Ирина осталась у Сергея: первый раз, без «проверок», потому что уже хотелось быть рядом, а не устраивать квесты. Утром был кофе в постель, смех над его мятой футболкой, глупые разговоры ни о чём.
— Слушай, — она лежала, глядя в потолок, — а ты маму заранее предупреждаешь, когда к тебе можно приехать со своим супчиком?
— Мы договаривались, — пробормотал он, зарываясь лицом ей в плечо. — По субботам после обеда. Сегодня пятница. Так что… расслабься.
Расслабиться им не дали.
Замок щёлкнул так громко, как будто его кто‑то пнул. Потом хлопнула дверь. Ирина вздрогнула. Сергей тоже.
— Серёжа! — позвал женский голос из коридора. — Ты дома?
Ирина автоматически натянула одеяло до подбородка.
— Ты же говорил… — прошептала она.
— Я говорил, да, — зло сжал челюсть Сергей. — Подожди.
Он вскочил, натянул джинсы, вышел.
— Мама, ты что здесь делаешь? — услышала Ирина из спальни.
— А чего ты телефон выключил? — уютный, уверенный голос среднего возраста. — Я пакет тащила, думала, вдруг нет дома — кому этот борщ оставлю?
Ирина закрыла глаза. «Вот он, момент истины», — подумала она.
— У меня гостья, — довольно сухо сказал Сергей. — Ты могла бы позвонить заранее.
— А я звонила! — не сдавалась мама. — И вообще… какая гостья? Где ты там?
Топот в коридоре, шуршание пакета, лёгкий стук в дверь спальни.
— Можно войти? — Ирина услышала вопрос, адресованный явно не ей.
Сергей закатил глаза:
— Мама, ну ты… Ладно. Заходи...
Дверь приоткрылась. На пороге появилась невысокая женщина в светлом пальто, с аккуратной причёской и огромной кастрюлей в руках. Взгляд у неё был быстрый, цепкий — одним махом окинула Иринино одеяло, растрёпанные волосы Сергея и разбросанную по полу одежду.
— Ой, — сказала она. — А я, значит, вовремя.
Ирина почувствовала, как краснеет. Вставать в трусах и футболке под этим взглядом не хотелось. Но и прятаться под одеялом, как подросток, — тоже глупо.
Она глубоко вдохнула и села ровнее.
— Здравствуйте, — сказала она. — Я Ирина.
— Людмила Петровна, — представилась женщина. — Мама Сергея.
Помолчала, оценивая. Добавила чуть мягче: — Я борщ привезла. На двоих, если что хватит.
Сергей перехватил у матери кастрюлю.
— Спасибо. Но, мам, серьёзно. Давай договоримся: ты звонишь, я отвечаю «можно» или «нельзя», — сказал он твёрже, чем обычно. — Я взрослый человек.
— Взрослый, — согласилась она, но вид у неё был обиженный. — Просто я волнуюсь. Ну ладно. Я не помешаю, я только на кухню зайду, поставлю и уйду.
— Давай я сам поставлю, — отрезал Сергей. — Ты отдыхай.
Сцена тянулась секунду, две.
Ирина смотрела на этого мужчину — ещё не её, но уже как будто своего — и понимала: сейчас всё решается.
Если он стушуется, промолчит, придумает оправдание — здравствуй, жизнь с мамой на коврике. Если выдержит — может, ещё есть шанс.
Людмила Петровна наконец‑то отпустила кастрюлю.
— Ладно‑ладно. Я вижу, ты занят, — вздохнула она. — Познакомимся как‑нибудь потом нормально.
Перевела взгляд на Ирину:
— Я не буду вас отвлекать. Только… поешьте, не то там всё остынет.
И ушла, на удивление тихо.
Дверь в коридор хлопнула. Повисла тишина.
Сергей вернулся, держа кастрюлю как боевой трофей.
— Прости, — первым делом сказал он. — Я знаю, что это похоже на кошмар. Я думал, мы договорились по поводу ключей. Видимо, придётся забирать их силой.
— Она часто так делает? — сухо спросила Ирина.
— Раз в пару месяцев заходит со своим борщом без предупреждения, — признался он. — Но чтобы вот так… В общем, я сам в шоке.
Она посмотрела на него. На кастрюлю. На закрытую дверь.
— Серёж, — медленно произнесла она. — Давай честно. Ты готов ради… ну, любых будущих отношений с женщиной забирать у мамы ключи? Или так и будем втроём жить — ты, я и её борщ?
Он немного помолчал. Поставил кастрюлю на тумбочку, сел на край кровати.
— Я уже взрослый мальчик, которого это всё тоже изрядно задолбало, — сказал он наконец. — Да. Готов. Просто… с мамой это всегда как мини‑развод.
Улыбнулся криво:
— Но, кажется, я нашёл, ради кого стоит один раз «развестись».
Ирина почти ответила что‑то остроумное, но в горле застрял ком.
Она вдруг поняла: ему тоже нелегко. Не только ей с её крошками и тестами. Он тоже ходил по минному полю между «люблю маму» и «хочу жить своей жизнью».
Если бы история была сказкой, на этом можно было бы поставить точку: он бы забрал ключи, мать всё поняла, и жили бы они долго и счастливо.
Но жизнь пошла другим маршрутом...
* * * * *
Через пару дней Людмила Петровна сама позвонила Ирине. Да‑да, нашла номер, выпросила у сына «для дела».
— Ирина, здравствуйте, — голос был вежливый, но холодный. — Можно с вами встретиться? Без Серёжи. В кафе где‑нибудь. Я обещаю, кастрюлю с собой не возьму.
Ирина закатила глаза, но согласилась. Оттягивать всё равно бессмысленно.
Встретились в маленьком кафе около метро. Людмила Петровна пришла заранее, сидела с чашкой чая и папкой в руках.
— Я не враг вам, — начала она с порога, пока кофе Ирине ещё не принесли. — Я просто мать. И я хочу понять, что это за женщина рядом с моим сыном.
— Это честно, — кивнула Ирина. — Я тоже немало повидала… свекровей. Из чужих историй, по крайней мере.
Они смотрели друг на друга пару секунд, как бойцы перед стартом.
— Знаете, у меня был один ухажёр, — неожиданно сказала Людмила Петровна. — Тоже с «пунктиками». Он мне когда‑то так же за борщ голову выносил. Что не так сварила, не туда поставила, в не то время подала. Я от него ушла ночью, с одной сумкой. И, наверное, с того дня решила, что мой сын никогда не будет голодным и униженным. И вот я ему борщи вожу уже сорок лет.
Ирина молча отпила кофе.
— Только вот, — продолжила женщина, — я как‑то не заметила, как от борща перешла… — она поискала слово, махнула рукой. — К контролю. Когда Серёжа сказал, что заберёт ключи, я ночью не спала. Думала, что он меня бросает.
Глаза у неё были обычные, человеческие, без «демонического» свечения, как у свекровей из анекдотов.
— Я понимаю, что вы сейчас тоже на меня смотрите, — усмехнулась Людмила Петровна, — как на монстра, который лезет в вашу постель. Но я пришла вот по какому вопросу, Ира.
Развернула к Ирине папку. Там… рецепты. Старые, выцветшие, с заметками на полях.
— Я хотела попросить вас об эксперименте, — удивительно серьёзно сказала она. — Один раз. Вы приходите ко мне на кухню. Мы готовим одно и то же блюдо по одному рецепту. И смотрим, кто кого переживёт… в смысле пережарит.
Улыбнулась краешком губ:
— Я хочу увидеть, вы будете соперницей на кухне или напарницей.
Если бы Ирина не прошла через Артёма и его ночные истерики из‑за крошек, она, возможно, встала бы и ушла. Кто она такая, чтобы сдавать экзамены чужой женщине? Но сейчас всё было уже не так просто.
— А если я не приду? — спокойно спросила она.
— Значит, вы не хотите со мной даже попытаться договориться, — так же спокойно ответила Людмила Петровна. — Тогда я делаю выводы...
Выводы — слово опасное. Особенно в устах женщины, которая сорок лет возила борщи «для сына».
Ирина пришла.
Чистая, немного старомодная кухня. Шторки, магнитики, расписной чайник. На столе — две разделочные доски, два набора ножей.
— Ну, здравствуй, потенциальная невестка, — сказала Людмила Петровна, завязывая фартук. — Сегодня у нас котлеты. Это тебе не борщ. Тут характер сразу видно.
Готовили молча первые десять минут. Потом аккуратно заговорили. Про работу, про погоду, про цены.
— Вы знаете, — не выдержала Ирина, переворачивая котлеты, — я тоже один раз ушла ночью. От такого… любителя порядка. До сих пор, если кто‑то мне делает замечание про «не там стоящий стакан», я вздрагиваю.
— Мой тоже любил поучать, — неожиданно отозвалась Людмила Петровна. — Отец Серёжи. Всё «не так, не то, не туда». Может, поэтому я и решила, что сыну надо наоборот: чтобы всё было «как надо».
Они переглянулись через пар от сковородок.
— Я не хочу, чтобы меня учили жить на моей кухне, — честно призналась Ирина. — Но и вашего сына голодным я не оставлю.
Вздохнула:
— И чтобы ночью меня никто не будил из‑за котлеты, которая не той формы оказалась.
Людмила Петровна вдруг фыркнула. Настоящим, почти девчачьим смехом.
— Ну, насчёт формы… согласна — сказала она. — Главное, чтобы не сырые внутри.
Сергея на этом «поединке» не было. Принципиально: они обе договорились, что сын не должен видеть их измерение ложками и приправами.
Он пришёл только вечером, когда кухня уже была вымыта, тарелки расставлены, а две женщины сидели за столом с чаем.
— Так, — осторожно сказал он с порога. — Мне что-то страшно...
— Боишься — правильно делаешь, — отозвалась мать. — Сейчас будешь дегустировать.
— Опять? — простонал он. — У меня флэшбэк с детства: «Серёжа, скажи, чей салат вкуснее — мамин или тётин».
— Научишься наконец говорить правду, — хмыкнула Ирина.
Котлеты были действительно похожи. Одна порция поменьше, другая — покрупнее. Он ел, морщился, смеялся, пытался шутить. В итоге сдался:
— Они обе нормальные, — честно сказал он. — Правда. Если и есть разница, я не повар, чтобы её найти.
— Значит, — подытожила Людмила Петровна, — живи, сынок, с двумя женщинами, которые умеют кормить нормально.
И, повернувшись к Ирине, добавила уже тише:
— Остальное — сами разберёте. Без меня и без котлет.
Сказала — и встала. Достала с ключницы связку. Сняла один ключ, положила на стол перед Сергеем.
— Это от твоей квартиры. Я больше заходить без стука не буду. Обещаю.
Улыбнулась как‑то устало:
— Отпускаю тебя. Но на телефон будешь отвечать, понял?
Он молча кивнул, явно проглатывая комок в горле.
Ирина смотрела на этот ключ, но не как на маленькую победу. А скорее как — «мы все сегодня чуть‑чуть повзрослели».
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...