В тесной избе, где едва помещался штаб, стоял тяжелый, спертый воздух. Разведчик, протискиваясь к столу, задел плечом лампу. Блюхер даже не поднял головы от карты - красные крестики на ней сжимались в кольцо вокруг села Ашлык, не оставляя пространства для маневра. Тысяча восемьсот штыков и двенадцать орудий угодили в капкан.
— Товарищ начдив, — голос разведчика звучал растерянно. — Там, за лесом... Они готовятся. Но что-то не так.
— Конкретнее, — Блюхер устало потер переносицу.
— Флаги у них красные. И поют. Наши песни поют, революционные. «Марсельезу» слышно и «Интернационал». Бойцы в окопах переглядываются — уж не свои ли идут?
Блюхер наконец взглянул на бойца. В глазах начдива мелькнуло нечто тревожное. До него уже доходили слухи об этом противнике. Ижевцы и воткинцы. Рабочие уральских заводов, восставшие против Советской власти, но сохранившие её символы. О них рассказывали небылицы, будто идут в полный рост, почти не стреляют, под пулеметы, с красными знаменами, а красноармейцы, сбитые с толку, просто опускают винтовки.
Война, вспыхнувшая в августе восемнадцатого, ломала все привычные шаблоны. Здесь брат шел на брата в буквальном смысле, а заводские рабочие бились с такими же рабочими по разные стороны фронта.
Одни шли в бой с лозунгом «За Советы без большевиков!», другие - «За власть Советов с большевиками!».
И те, и другие искренне считали себя защитниками революции.
Ижевск всегда стоял особняком. Это была не сонная провинция, а мощный индустриальный центр, оружейная столица. На государственном заводе трудилась армия мастеров - 26 700 человек. Соседний Воткинск давал стране боеприпасы силами еще шести тысяч рабочих.
И жили эти люди совсем не так, как классический пролетариат. Это был крепкий средний класс: собственные дома, огороды, домашний скот. Заработок на заводе дополнялся доходом с земли. Они ценили свою независимость и сытый быт, пока новые порядки не начали этот уклад разрушать.
Сначала запретили свободную торговлю. Ввели «военный коммунизм». Продразверстка вычищала амбары подчистую, забирая и семенное зерно, и хлеб для детей.
За неосторожное слово грозил расстрел, и маховик красного террора набирал обороты. В довершение всего рухнули военные заказы. Семь тысяч ижевцев оказались на улице, а у тех, кто остался у станков, зарплата рухнула до сорока процентов от довоенного уровня.
Власть теряла опору стремительно. Еще в апреле восемнадцатого партийная ячейка Ижевска насчитывала 1700 человек, а к маю в ней осталось едва ли двести пятьдесят. Последней каплей стало убийство меньшевика Сосулина, которого рабочие уважали.
Тогда вернувшиеся с германской войны фронтовики объединились вокруг капитана Семена Солдатова. Решение было принято жесткое: вооруженное восстание.
Шестого августа пала Казань, и большевики объявили в Ижевске мобилизацию. Это стало искрой. На митинге седьмого августа комиссары пытались кричать, угрожали револьверами, но толпа отвечала угрюмым молчанием.
А на следующий день, едва прогудел заводской гудок, «Союз фронтовиков» вскрыл оружейные склады. К вечеру город был в руках восставших.
Горстка большевиков отстреливалась из здания Совета до темноты, а потом бежала. Власть вернулась к Совету рабочих депутатов, только теперь в нем не было коммунистов.
Вскоре заполыхал и Воткинск. Восстание охватило район с населением в миллион человек, выставив армию в 25 000 штыков.
Так началась эта парадоксальная война. Повстанцы создали свои армии, командиров выбирали голосованием и обращались к ним «товарищ». В бой шли под красными, иногда красно-зелеными стягами. При этом форму носили белогвардейскую, но с отличием: у ижевцев на синих погонах стояла буква «И», у воткинцев — «В».
Адмирал Колчак и его штаб поначалу смотрели на новых союзников косо. Красные флаги, «товарищи» - все это слишком напоминало анархию. Но генерал Тихмеев, проведя инспекцию, доложил, что рабочие части дисциплинированы и боеспособны.
Колчак проявил мудрость, он не стал присылать им офицеров-дворян, позволив сохранить внутренний уклад. Он понимал, что эти люди умирают не за реставрацию монархии, а за свои заводы и право жить по-своему.
Командиром Ижевской дивизии стал человек, которого бойцы боготворили, — Викторин Михайлович Молчанов. Он был плоть от плоти народа, сын почтового служащего.
Свою репутацию он выковал в окопах Первой мировой. В июне 1915-го, когда немцы пустили газ на реке Бзуре, капитан Молчанов догадался приказать солдатам дышать через мокрые тряпки.
Взвод выжил, занял позиции погибших товарищей и отбил атаку. Сам Викторин получил отравление, но выжил и заслужил Георгия 4-й степени.
После семнадцатого года он вернулся в Елабугу, где возглавил крестьянскую самооборону против продотрядов. Начав с полдюжины винтовок, он вскоре командовал четырьмя тысячами бойцов.
В январе девятнадцатого Молчанов, уже полковник, принял Ижевскую бригаду. Для рабочих он был своим. Генерал носил солдатскую шинель, ел из общего котла, спал на жестких нарах. На его погонах вместо генеральского серебра были нашиты простые белые полоски ткани, а галифе ему пошили сами рабочие.
Те самые «психические атаки» родились не от хорошей жизни, потому что катастрофически не хватало боеприпасов. Патроны берегли, выдавая поштучно только лучшим стрелкам.
Остальная масса шла в атаку сомкнутым строем, держа винтовки наперевес, рассчитывая на штыковой удар. Зрелище было жутким и в тоже время величественным:
серые шеренги под красными знаменами, поющие гимн пролетариата.
У красноармейцев сдавали нервы. Кто-то кричал о провокации, но целые подразделения, такие, как Первый Петроградский полк, бросали позиции или переходили на сторону восставших.
Шестого ноября, когда кольцо вокруг Ижевска сжалось, рабочие пошли в последнюю отчаянную контратаку. Стрелять было нечем. Триста, а по другим данным, шестьсот, человек бросились на врага с вилами и топорами.
Вооруженный до зубов Красный мусульманский полк дрогнул, бросил шесть орудий и бежал. Но силы были неравны. На следующий день дивизия Азина вошла в Ижевск, а тринадцатого пал Воткинск.
Десятки тысяч рабочих с семьями ушли к Колчаку. Оставшихся в городе ждала расправа. Орел с заводской башни был сброшен, над городом взвился пролетарский штандарт.
А Ижевская дивизия Молчанова продолжала свой путь. К концу лета девятнадцатого в строю осталось 1276 штыков, десяток пушек и пулеметов. Но дрались они яростно. За бои на Тоболе Колчак лично вручил дивизии Георгиевское знамя - исключительная честь для Белой армии.
Осенью 1919 года под Тобольском судьба снова свела их с Блюхером. Теперь в котле оказались красные. Меньше двух тысяч бойцов Блюхера против отборных частей белых, боеприпасы на нуле, помощи нет.
Спасли ситуацию два юных красноармейца - семнадцатилетние Александр Вылегжанин и Геннадий Маландин. Семнадцать суток они ползли по болотам через тылы врага под видом местных жителей и 29 сентября доставили секретный пакет.
Блюхер принял рискованное решение: не отступать, а бить. Ударить на север, в тыл. Первого октября группа двинулась в полной тишине - колеса телег густо смазали дегтем, запретили даже шепот и курение. Ночная атака у Бакшеево стала полной неожиданностью для белых.
Восьмого октября грянул решающий бой.
Белые, подтянув Воткинскую дивизию, прижали группу Блюхера к топям. Шесть атак отбили красные, резервы таяли. Тогда Блюхер бросил в бой последний козырь - батальон таежника Степана Горшкова.
Бойцы по горло в ледяной жиже обошли позиции противника через непроходимое болото. Вынырнув в тылу с диким криком «Ура!», они ударили в штыки. Одновременно основные силы Блюхера пошли в лобовую. Кольцо было прорвано.
Обескровленная, но не побежденная группа вышла к своим и вскоре заняла Тобольск. Адмирал Колчак, уже плывший на пароходе принимать капитуляцию Блюхера, был вынужден повернуть назад.
Ижевская дивизия прикрывала отход армии в Великом Сибирском Ледяном походе. Они с боями прорвались через Красноярск, прошли по льду Байкала, добрались до Читы и Приморья.
Молчанов брал Хабаровск в двадцать первом, но в феврале двадцать второго снова встретился с Блюхером под Волочаевкой и потерпел поражение.
В октябре остатки легендарной дивизии ушли за границу. Их путь растянулся на полвека и полмира: Харбин, Шанхай, США, Франция, Австралия.
Генерал Викторин Молчанов скончался в январе 1975 года в Сан-Франциско, до конца дней тоскуя по родине.
А Василий Блюхер стал первым маршалом Советского Союза, чтобы в 1938 году сгинуть в застенках Лефортово.