Рассказ "Колодец"
Глава 1
Глава 19
— Варя… доченька, пить… дай попить…
Катерине казалось, что она кричит во весь голос, но на самом деле, ее шепот был слышен только ей самой. Толик после инсульта жены неожиданно для себя обнаружил, что страсть как мечтает работать в приюте для социальных сирот, и рванул туда на целый день. Там, просиживая с восьми тридцати утра до шести вечера, мужчина старался отвлекать себя всеми доступными способами. Много говорил, часто невпопад, шутил, смеялся. Но при виде Катерины, которая смотрела на него безжизненными пустыми глазами, мужчине хотелось выть волком и крушить всё, что попадется под руку. Ещё никогда Анатолий не ощущал себя настолько бесполезным и слабым.
Раньше в минуты злости и обиды на жену готов был кричать, что она ему надоела хуже горькой редьки и скорее бы уже оставила его в покое. Но вечером, обтирая ее бессильно свисающие руки и резко осунувшееся лицо, молился про себя, чтобы он снова увидел, как она открывает глаза и просто смотрит на него.
Руслан, развод которого недавно только завершился, даже не рискнул сказать матери, что окончательно расстался с женой. Хотя ему хотелось накричать на нее, обвинив в том, что благодаря ее нравоучениям, его семейной жизни пришел конец. Он хмуро сидел возле разложенного дивана, на котором теперь лежала Катерина, и с каменным лицом то смотрел телевизор, то уходил в свободную комнату, где предавался мрачным мыслям. Там не было места больной матери и вечно недовольной сестре. Все мысли Руслана были заняты бывшей женой, которая, по его мнению, самым наглым образом отняла у него все шансы на достойную жизнь. Прошел какой-то месяц после официального развода, а Серафима расцвела. Каждый раз, когда он якобы случайно сталкивался с ней на улице или в магазинах, бывшая жена выглядела просто ослепительно. Из глаз ушло выражение настороженности и напряжения, которое он часто замечал у нее во время совместной жизни. Теперь Сима держала голову прямо, чаще улыбалась, и на нее охотно оглядывались мужчины, что вызывало чувство неконтролируемой ярости у Руслана.
Варя после перенесенной операции, как и следовало ожидать, не воспылала благодарностью ни к кому из родных. Лишь пожала плечами:
— И что? В любой нормальной семье это привычное дело – спасать близких, вы просто исполнили свой долг. Мне что, молиться на вас до конца моих дней?
Девушке удалили все женские органы, лишив ее даже шанса стать матерью. Варя выла неделю, осознав, что она отныне действительно пустая, как пренебрежительно отзывалась Катерина о бывшей соседке Ольге и бывшей невестке Кире. Но Катерина проявила характер:
— Не ной. Значит, так тому и быть. Если нет мужа, то и детей ни к чему заводить. Не дай бог, с тобой что-то случится, на нас хотела бы своих детишек повесить? Лучше о себе подумай, живи для себя.
Варя и так привыкла жить для себя. Она ни в чем себе не отказывала, когда у нее появлялись деньги от случайных заработков в виде консультаций. Закупалась любимыми десертами, набирала кучу одежды, которую всё равно не носила, а все ее украшения, сданные в ломбард, могли бы принести ей неплохой куш. Всё, что она приносила домой, тут же уносила в свою комнату, и съедала в полном одиночестве. Но никогда не делилась с родителями или братьями, хотя не считала зазорным требовать от них делиться с нею.
Один раз Руслан даже вызвал дикий смех у Серафимы, когда запальчиво объявил ей, что его сестра неплохо устроилась.
— Да Варька в любой момент может выйти замуж, с ее-то образованием и опытом. Еще и полный шкаф одежды имеется.
Серафима с совершенно серьезным лицом кивнула:
— Может. Осталось только к этому шкафу самую малость – мужа найти.
Руслан понял, что сморозил откровенную глупость, и сердито надулся, пока супруга хохотала. Такое часто бывало в общении с женой: она слишком быстро думала и понимала намного раньше суть происходящего. А Руслану приходилось либо делать вид, что его это не волнует, либо выплескивать свое недовольство под пиво, которое «для настроения» тащил домой литрами. Теперь же он был лишен и этой маленькой радости – в одной квартире с больной матерью пивом не разгуляешься, удавалось выпить только в те дни, когда отец оставался дома. Хотя Толик активно протестовал:
— Я работаю, как проклятый, чтобы прокормить нашу семью. Разве не имею права отдохнуть от всей этой суеты и криков, которых у меня и на работе выше крыши?
Оставаясь иногда один на один с женой, Толик мог выпить и высказать несчастной женщине всё, что накипело у него на душе за годы семейной жизни:
— Катерина… какая же дурная была в молодости, просто слов нет. Никого не уважала, считала только себя достойной уважения. Как ты с моими родителями обращалась? Не хочешь вспомнить, как им грубила? А я - дурак. Столько лет тебе в рот заглядывал, да твои слова себе в уши вливал так, что перестал соображать, где и когда стал плеваться ядом, как ты… надо было гнать тебя, пока мы оба были молоды, но я же трус… я сейчас и подавно тебя никуда не выгоню, потому что ты больная… зависишь от меня, за тобой уход нужен, как за маленьким ребенком. Куда тебя гнать-то? Сам себя давно не уважаю, но я же не настолько отмороженный… вот и буду тебя терпеть и ненавидеть…
Катерина ничего не отвечала, глядя безучастными глазами в лицо поддатого супруга. И никто не догадывался, о чем в этот момент могла думать женщина, стоявшая, по всеобщему мнению, одной ногой в могиле. Катерина неистово молилась всем известным ей богам, чтобы снова могла ходить и говорить, чтобы могла сама что-то сделать. Первое, что она бы сделала в обязательном порядке, так это влепила бы мужу за его слова в ее адрес. Инсульт не помешал Катерине оставаться такой же взбалмошной и нетерпимой к чужому мнению, отличному от ее собственного. А второе… когда женщина думала об этом, у нее начинало даже меняться давление, то резко увеличиваясь, то так же резко понижаясь. Катерина хотела отомстить Серафиме за то, что та посмела увести квартиру у законных владельцев. Кому бы досталось жилье после смерти свёкров? Разумеется, единственному сыну в лице Толика. Но это могло бы случиться, если бы Татьяна и Игорь не вздумали играть в благородство, предлагая квартиру какой-то жалкой неудачнице, у которой кисель вместо мозгов. Той, что посмела родить неизвестно от кого, но смогла повесить своих ублюдков на шею ее сыночка, несравненного Руслана, который когда-то всегда и во всем соглашался с матерью. В отличие от Бориса и Юры, старший сын всегда смотрел на происходящее глазами Катерины и вел себя так же. Такое сходство в поведении внушало женщине гордость за себя - смотрите, какого правильного, послушного сына я себе воспитала. Правда, это не мешало Руслану время от времени влипать в истории, но мать всегда могла вступиться за него и помочь выпутаться. Вот только жаль, что с Серафимой так почему-то не получается…
— Я тебе покажу, проклятая… всё равно своё не отдам, это принадлежит моим детям. Ничего не получишь, скорее на погост попадешь, — мрачно мечтала про себя Катерина.
Может, желание мести сыграло свою особую роль, но прогресс был налицо - через четыре месяца женщина почти полностью оправилась от перенесенного инсульта. Чтобы не слишком были заметны его последствия, Катерина старалась говорить размеренно, отчетливо произнося каждое слово. И голос без надобности уже не повышала. Сколько раз она видела, с какой тоской смотрела на нее Варя, невозможно было сосчитать. Поднося воду матери, девушка брезгливо морщилась, когда случайно касалась рукой пальцев больной женщины. Словно та могла чем-то заразить ее, и в такие минуты в голосе Вари появлялись сварливые нотки:
— Мам, сколько можно из себя страдалицу корчить? Многие переносят инсульт, и ничего с ними страшного не происходит. Ты уж постарайся так не вживаться в роль неизлечимо больной, мне и так тяжело с тобой сидеть.
Катерина виновато улыбалась, но по ее взгляду можно было понять, что она всего лишь вынужденно мирится со своим положением. Придет время, и тогда…
***
Однажды, когда Серафима заехала домой к Татьяне и Игорю, дверь ей не открыли. Женщина удивилась: супруги должны были быть дома и просили привезти к ним Марину с Лизой. На стук и звонки в дверь не было никакого ответа, и Серафимой овладело чувство тревоги: она спустилась к соседке, которую попросила присматривать за стариками:
— Тётя Надя, там наша бабушка не отвечает. Хотя говорила, что они никуда не собираются. У меня нехорошее предчувствие.
Соседка сразу поняла, что могло случиться несчастье, и пригласила участкового с домкомом. Вскрыв замок, вошедшие обнаружили мирно лежавших рядышком на диване обоих супругов, которые, казалось, крепко спали.
Серафима застыла на месте, глядя на эту картину:
— Боже…
Позже эксперт скажет, что первым ушел Игорь. Следом за ним, обнаружив его кончину, ушла и Татьяна. Она просто обняла мужа и не отходила от него, пока сама не перестала дышать. Серафиме пришлось звонить бывшему мужу и свёкрам, чтобы сообщить о случившемся:
— Анатолий Игоревич… мне очень жаль… но ваших родителей больше нет… вы должны сюда приехать…
И откуда только в Катерине появилось чувство легкости? Едва услышав новость о кончине свёкров, женщина, которая недавно только начала самостоятельно ходить, резвой походкой направилась к выходу, понукая мужа:
— Ну, чего ты там копошишься? Давай уж быстрее, эта мерзавка уже там. Надо показать всем, что это она их угробила. Глядишь, удастся и квартиру отбить.
При виде Серафимы, которая с подавленным видом сидела возле участкового, Катерина зловеще выдохнула и двинулась вперед, не сводя злобного взгляда с лица бывшей невестки:
— Так и знала, что это ты их угрохала ради квартиры.
Участковый удивленно уставился на прибывших:
— Простите, граждане, а вы здесь каким боком?
— Товарищ участковый, вопрос вы не тому человеку задаете, — торжествующе заговорила Катерина. Кивнув в сторону Серафимы, пояснила:
— Вот эта неприятная особа может пролить свет на некоторые вопросы, тем более что она заинтересованное лицо, это же всем понятно, кто её знает как облупленную.
— А что за история? — старшая по дому с интересом посмотрела на Катерину. Та поняла, что нашла благодарных слушателей, и началось:
— Да на этой дамочке пробу негде ставить. Потому что эту самую пробу с нее снимали все, кому не лень. Потом она окрутила моего сына старшего и заставила его жениться на ней. Да только он из благородных, сразу влез в хомут, а когда Русик захотел уйти от нее, потому что не мог больше мириться с ее… гадкой сущностью, она обманом влезла в семью моих свёкров и совратила старика, и он согласился отдать ей квартиру, якобы из жалости и любви к своим правнучкам.
— Вам не надоело нести этот бред, Катерина Николаевна? — устало спросила Серафима. —Столько лет поёте одну и ту же песню, что сами в нее поверили.
— Ну да, куда уж мне до тебя, — усмехнулась коварно женщина. — Никто не поверит, что они по доброй воле отдали тебе свое жилье, поняла? Потому что ты никто и звать тебя никак, а мы – законные близкие люди.
Участковый невозмутимо посмотрел на Катерину:
—Если вы так настаиваете, я могу пригласить коллег, которые сделают протокол ваших слов о Серафиме, но если там будет хотя бы один не соответствующий истине факт, придется нести ответственность за лжесвидетельство.
Катерина фыркнула, хотя внутри нее что-то неприятно шевельнулось:
— Лжесвидетельство? Ха! Каждое мое слово против этой сомнительной особы - только правда, и ничего, кроме правды. Хоть сейчас могу в суде выступить.
Для пущей убедительности женщина задрала повыше подбородок, и Серафима покачала головой:
— Некоторые вещи не меняются, хоть тресни.
— Вот именно, — процедила Катерина. Вскоре появился Толик, который, издав горестный тон, бросился к своим родителям. Мужчина с трудом сдерживал рыдания:
— Батя, мама… простите меня… меня не было рядом с вами в этот момент… я должен был прийти, чтобы попрощаться с вами, пока вы были живы… И моё время скоро придет… увидимся, батя…
— Идиот, — закатила глаза Катерина. Поджав губы, показала глазами в сторону бывшей невестки:
— Я бы на твоем месте лучше с этой разобралась. Что она здесь потеряла? Вдруг пришла, сделала свои черные делишки и притворилась, что ни при чем? От такой ушлой девки всего можно ожидать.
После препирательств тела супругов все-таки увезли в морг. Катерина настаивала на вскрытии:
— Откуда нам знать, что им не помогли уйти из жизни? Причем их находит та, которая претендует на жилье, может, неспроста?
Когда пришли результаты, хотела отправить на повторное исследование, но этому воспротивился Толик:
— Там же написано, что всё прошло естественным путем. Что ты прицепилась? Или так ненавидела моих родителей, что готова снова подвергнуть их тела разбору?
Катерине пришлось замолчать. Она больше злилась из-за того, что Руслан при встрече с бывшей женой застыл истуканом. Смотрел, не сводя глаз, и в его взгляде было что-то восторженно-щенячье, что вызвало сильнейшее недовольство матери.
— Рус, сыночек, как же так? Ты что, не мог гаркнуть на свою бывшую? Мог бы схватить и потрясти ее, у тебя ведь есть на это право. Все-таки ты отец ее детей.
— Разве не ты говорила, что я им никакой не отец? — криво усмехнулся Руслан. — С чего бы у меня права взялись, если…? - договаривать мужчина не стал.
— Зато ты алименты не платишь, это уже хорошо, — сказала Катерина с гордостью. Мол, дошло же все-таки до нахальной невестки, что вскроется факт ее измены и станет ясно, что Руслан никакого отношения к двум вредным девчонкам не имеет? Катерина мечтала, что в один прекрасный день встретится со сватьей, матерью Серафимы, и плюнет ей в лицо, выскажет ей всё, что думает и про нее саму, и про невоспитанную дочь.
Однако, когда дело дошло до похорон, на плечи Серафимы легли все хлопоты по организации и проведению. То же самое касалось и поминального обеда, в который отказалось вкладываться семейство бывшего мужа. Анатолий тщетно пытался убедить домочадцев, что нельзя так поступать с памятью его родителей. Борис вежливо улыбнулся и исчез, прежде чем ему успели что-то сказать. Юра уехал, стоило его супруге Лене только позвонить ему, прямо с обеда. Варя и вовсе не пришла, мотивируя это тем, что между ней и покойными дедом с бабкой давно не было нормального, полноценного общения. Зато Руслан не отходил от Серафимы, преследуя ту своими жадными взглядами.
Когда все начали расходиться, мужчина подошел к Серафиме и попробовал взять ее за руку. Женщина вырвалась и посмотрела на него, как на врага народа, затем в ее взгляде появился самый настоящий гнев. Но Руслан был настроен добиться от бывшей хоть какой-то реакции, помимо ледяного взгляда.
— Поехали ко мне, — предложил он. — Хотя… лучше к тебе. Хочу посмотреть, в каких условиях живут мои дети.
— В прекрасных. Им никто не выносит мозг и не доказывает, кто в доме главный, — зло ответила Серафима.
— Я же мужчина. Я имею право доказывать, что я самый главный и меня надо слушаться. Тем более, что я их отец.
— Слушай, ты хоть понимаешь, что только что ляпнул? — Серафима бросила на бывшего супруга очень выразительный взгляд, смысл которого можно было свести к одному слову – исчезни.
Непокорность Серафимы приятно волновали Руслана. Уже не отдавая себе отчета, мужчина подошел поближе и попробовал обнять бывшую супругу. Но, вывернувшись из-под его руки, Сима зашла за его спину и впечатала Руслана лицом в стену.
— Тварь…— прохрипел он, разворачиваясь к Серафиме. Та смотрела ему в лицо холодным неподвижным взглядом:
— Только попробуй подойти – на костылях будешь скакать всю оставшуюся жизнь.
— Гадина! — заголосила Катерина, увидев искаженное от боли и гнева лицо сына. Серафима усмехнулась:
— Прямо дежавю какое-то. Счастливо оставаться.
***
Варя усмехнулась, услышав про стычку брата с бывшей женой:
— Сам виноват. Нечего было лезть к ней. По Симке же видно, что она больная на голову.
Ко всеобщему удивлению, Руслан мгновенно завелся и начал орать на сестру:
— Да ты вообще помалкивай, дура! Старая дева, кому ты нахрен сдалась? Мои дети никогда не будут смотреть за тобой, когда ты станешь старой клюшкой!
Катерина зажала руками рот, услышав жестокие слова старшего сына. Уж как она надеялась на нечто противоположное, например, что Варя будет за своими братьями, как за каменной стеной…
***
Серафиме не пришлось ждать полгода до вступления в наследство, так как родители свёкра оформили на ее имя дарственные на обе квартиры. Сколько с ней судились, ничего не вышло. Варя, мечтавшая о собственном жилье, проревела больше недели от жесточайшей депрессии. Все-таки у бабушки и дедушки по отцу она провела довольно большую часть своего детства и была привязана к ним. Другое дело, что с возрастом в ней всё более отчетливо стали проявляться черты, заложенные воспитанием матери. Варя злилась на покойных стариков, что они раньше не отписали ей квартиру, предпочтя отдать ее какой-то дряни, которая даже не имеет с ними кровного родства.
Сватья не смогла приехать ни на похороны, ни на поминки. Она знала, что Татьяна и Игорь сделали для ее дочери и внуков, но приехать не получилось. Поэтому женщина решила, что возьмет на себя установку памятника для умершей супружеской пары. К ее удивлению, Толик и Катерина даже не стали оспаривать ее решения:
— А что? Это же мои старики оставили ее дочке это жилье, — хорохорился Толик. Он даже хотел наехать на бывшую невестку с тем, что Юре с его семьей приходится ютиться в ипотечной квартире с куда более скромной площадью, когда Серафима, уже бывшая невестка, может позволить себе жить на полную катушку.
Катерина после той стычки решила не тратить время на пустые препирательства. Она была уверена, что Серафима просто так не отдаст ничего, ведь речь шла о том, чтобы обеспечить будущее ее детей. Стало быть, придется обратиться за помощью к человеку, с которым ей уже не раз доводилось сотрудничать.
— Здравствуйте, — проговорила Катерина, входя в тесную комнату. — Вот, мне опять нужно… чтобы именно вы взялись за эту девицу. Обещаю, буду очень щедрой…