Двойная фантазия и тройной портрет
8 декабря 1980 года в Нью-Йорке было тепло — аномальные для декабря +15 градусов. Город жил своей обычной сумасшедшей жизнью, готовясь к Рождеству. В доме «Дакота», этом готическом замке Манхэттена, проснулся Джон Леннон. Ему было 40 лет, он только что вернулся в музыку после пятилетнего «декретного отпуска» по уходу за сыном Шоном и выпустил альбом с говорящим названием Double Fantasy.
Жизнь, казалось, только начиналась. Джон был полон планов, раздавал интервью и выглядел счастливым человеком, который наконец-то помирился с самим собой.
Тень у ворот
Но у ворот «Дакоты» уже стояла его тень. Марк Дэвид Чепмен, 25-летний охранник с Гавайев, прилетел в Нью-Йорк не ради рождественского шопинга. В его кармане лежал револьвер Charter Arms, а в голове — каша из религиозного фанатизма, зависти и романа Сэлинджера «Над пропастью во ржи».
Чепмен был классическим примером «маленького человека», который решил стать большим самым страшным способом. Когда-то он боготворил Леннона. Но потом любовь сменилась ненавистью. Триггером стала фраза Леннона о том, что «Битлз» популярнее Иисуса, и книга Энтони Фосетта, где описывалась богатая жизнь экс-битла.
Чепмена переклинило. Как же так? Леннон поет «Imagine no possessions» (представьте, что нет собственности), а сам живет в элитном доме, владеет фермами и яхтами? В больном мозгу Чепмена Джон превратился в главного лицемера планеты, в того самого «phony» (фальшивку), которых так ненавидел Холден Колфилд.
Чтобы убить кумира, Чепмен продал самое ценное, что у него было — литографию Нормана Роквелла «Тройной автопортрет». Ирония судьбы: искусство было продано, чтобы уничтожить творца.
Последний автограф
День убийства был полон странных, почти мистических совпадений. Утром в квартиру Леннонов пришла знаменитая Энни Лейбовиц снимать обложку для Rolling Stone. Она хотела снять одного Джона, но тот настоял: «Только с Йоко». Так появился тот самый кадр, где обнаженный Джон, свернувшись эмбрионом, обнимает одетую жену. Это было прощальное объятие, запечатленное на пленке.
В пять вечера Ленноны вышли из дома, чтобы ехать на студию Record Plant. У входа толпились фанаты — обычное дело для «Дакоты». Среди них был и Чепмен. Он молча протянул Джону пластинку Double Fantasy.
— Вам это подписать? — спросил Леннон, привыкший к такому вниманию.
Чепмен кивнул.
Джон размашисто расписался: «John Lennon, December 1980».
— Это всё, что вы хотели? — уточнил он, словно чувствуя что-то неладное.
— Да, спасибо, — ответил убийца.
В этот момент фотограф-любитель Пол Гореш сделал снимок. На нем Леннон и его будущий убийца в одном кадре. Джон выглядит уставшим, но добрым. Чепмен — напряженным и странным.
Ожидание тьмы
Ленноны уехали сводить песню «Walking On Thin Ice» («Идя по тонкому льду» — еще одно жуткое совпадение в названии). А Чепмен остался ждать.
К нему подходил пятилетний Шон Леннон с няней, возвращаясь с прогулки. Чепмен пожал мальчику руку и сказал, что это честь для него. Представьте уровень безумия: пожать руку ребенку, зная, что через пару часов ты лишишь его отца.
Чепмен коротал время, беседуя с швейцаром Хосе Пердомо. Они говорили о Фиделе Кастро и вторжении в Заливе Свиней. Обычный разговор, пока в кармане пальто тяжелел револьвер.
Выстрелы на 72-й улице
Около 22:50 лимузин Леннонов вернулся к «Дакоте». Они могли бы заехать во внутренний двор, где было безопасно. Но погода была чудесная, и Джон захотел выйти на улице, чтобы, возможно, еще раз поприветствовать фанатов перед сном.
Йоко шла чуть впереди. Джон — за ней, с кассетами в руках. Он прошел мимо Чепмена, узнав в нем парня, которому пару часов назад подписал пластинку. Кивнул ему.
Чепмен пропустил его вперед. А затем, приняв классическую боевую стойку (он тренировался), окликнул: «Мистер Леннон!». И открыл огонь.
Пять выстрелов. Четыре пули достигли цели. Экспансивные пули, запрещенные к использованию в военных действиях из-за их разрушительной силы, сделали свое дело. Шансов выжить у Джона не было, хотя он, в состоянии шока, еще смог подняться по ступенькам в вестибюль, прохрипеть «В меня стреляли» и рухнуть на пол.
Кассеты с новыми записями рассыпались по полу. Очки Джона, те самые круглые очки, ставшие его символом, отлетели в сторону. Позже их фотография станет одной из самых пронзительных и трагичных обложек Йоко Оно.
Спокойствие безумца
Самое жуткое в этой истории — поведение Чепмена после стрельбы. Он не убегал. Он не паниковал. Он просто снял пальто (чтобы полиция видела, что у него больше нет оружия) и сел под фонарем читать «Над пропастью во ржи».
Швейцар Пердомо выбил у него из рук револьвер и закричал:
— Ты понимаешь, что ты наделал?!
— Я только что застрелил Джона Леннона, — спокойно ответил Чепмен, как будто сообщил, что сходил за хлебом.
В книге, которую он держал, было написано посвящение: «Холдену Колфилду. От Холдена Колфилда. Это мои показания». Он верил, что, убив Леннона, он «похитит» его славу и сам станет героем книги Сэлинджера.
Гонка со смертью
Полицейские, прибывшие на место, поняли, что ждать скорую нельзя. Офицеры Гэмбл и Моран погрузили Джона на заднее сиденье патрульной машины и рванули в больницу Рузвельта.
— Вы Джон Леннон? — спрашивал офицер, пытаясь удержать угасающее сознание музыканта.
Джон смог только кивнуть и издать слабый звук. Это было все.
Врачи в приемном покое совершили невозможное, пытаясь запустить сердце. Но ранения оказались фатальными. В 23:15 Джона Леннона объявили мертвым.
В этот момент в больничных динамиках, как по чьей-то злой иронии, заиграла песня Битлз «All My Loving».
Футбол, слезы и конец эпохи
Новость о смерти Леннона распространялась со скоростью лесного пожара, но весьма необычным способом. Интернета не было, круглосуточных новостных каналов — тоже.
В эфире канала ABC шел матч по американскому футболу Monday Night Football. Комментатор Говард Коселл получил сообщение от редакторов. Он колебался: можно ли прерывать игру ради такой новости? Но его напарник Фрэнк Гиффорд настоял: «Говард, ты должен это сказать. Это важнее футбола».
И Коселл сказал. «Помните, это всего лишь футбольная игра... Джон Леннон... застрелен... мертв».
Миллионы американцев узнали о трагедии, сидя с пивом перед телевизором. Это был шок. Люди выключали телевизоры, выбегали на улицы, звонили друзьям. У больницы Рузвельта и у «Дакоты» мгновенно собрались толпы. Они пели песни Битлз, плакали и жгли свечи.
«Вот фигня, правда?»
Реакция друзей и коллег была разной, но всегда болезненной. Пол Маккартни, пойманный репортерами врасплох, выдал фразу, за которую его потом долго клевали: «Drag isn’t it?» (что-то вроде «Вот фигня/облом, правда?»). Конечно, он был в шоке и просто не мог подобрать слов, но пресса расценила это как черствость. Позже Пол признается, что плакал днями напролет.
Джордж Харрисон, всегда бывший самым мистическим из битлов, отреагировал философски, но усилил охрану своего поместья до уровня военной базы. (Что, увы, не спасло его от нападения маньяка с ножом в 1999 году).
Ринго Старр, самый добродушный, немедленно вылетел в Нью-Йорк, чтобы быть рядом с Йоко.
Суд над «никем»
Чепмен не стал отпираться. Он заявил, что в нем живут две сущности: большая добрая и маленькая злая (Дьявол). И вот эта маленькая взяла верх.
Психиатры ломали головы. Одни ставили шизофрению, другие — маниакально-депрессивный психоз. Но в итоге суд признал его вменяемым. Чепмен понимал, что делает, и понимал, что это плохо. Им двигало чудовищное тщеславие нарцисса, который чувствовал себя ничтожеством и решил «присвоить» величие другого человека через убийство.
Он получил пожизненный срок. С 2000 года он регулярно подает прошения о помиловании. И каждый раз получает отказ. Йоко Оно неизменно пишет письма комиссии, заявляя, что не будет чувствовать себя в безопасности, если этот человек выйдет на свободу.
Наследие трагедии
Смерть Леннона стала точкой невозврата для целого поколения. Это был конец 60-х, конец мечты о том, что «All you need is love». Оказалось, что любви недостаточно. Нужен еще бронежилет.
Мир музыки изменился. Звезды поняли, что они смертны и уязвимы. Дэвид Боуи, узнав, что он был следующим в списке Чепмена (убийца был на его спектакле и даже обвел имя в программке), впал в глубокую депрессию.
Джон Леннон стал иконой, мучеником рок-н-ролла. Его недостатки, его сложные отношения с людьми, его ошибки — все это ушло на второй план. Остался образ мечтателя в круглых очках, который пел о мире.
А Марк Чепмен получил то, чего хотел, но в самом извращенном виде. Он вошел в историю. Но не как герой Сэлинджера, а как Герострат XX века, человек, который уничтожил красоту, потому что не мог ее вынести.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также вас могут заинтересовать эти подробные статьи-лонгриды:
Времена меча и топора: военная драма Древней Руси от Калки до Куликова поля
Мормонские войны. Акт первый: американский пророк
Оформив подписку на премиум вы получите доступ ко всем статьям сразу и поддержите мой канал!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера