— Состряпай нам побыстрее пожрать, а то мы приехали, а вы не встречаете, — бросила свекровь с порога, даже не удосужившись снять ботинки.
Словно не в гости приехала, а на ревизию. И со мной разговаривала не как с женой её сына, а как с какой-то девчонкой на подхвате.
Я стояла в коридоре, всё ещё держа в руках мокрую тряпку — мыла полы, когда они постучали в дверь. И вот теперь застывшая, будто меня окатило ледяной водой, я смотрела, как свекровь уверенно проходит в кухню. За ней — её муж, и мой муж, который делал вид, будто всё это абсолютно нормальная семейная атмосфера.
— Мам, может… ну… мы вообще-то… — начал он, но мать уже хлопнула сумкой по стулу.
— Не «мыкайте» мне тут. Я сказала — накрыть стол. У нас дорога тяжёлая была, мы не собираемся ждать, пока ты, — она ткнула в меня пальцем, — по своим правилам раскачаешься.
Я сглотнула.
В груди неприятно шевельнулось старое знакомое чувство — смесь обиды и злости, которое я обычно держала под контролем. Но сегодня оно будто рвалось наружу.
---
Я мечтала о тёплых отношениях, о большой дружной семье. Как старалась понравиться свекрови — и пироги пекла, и дни рождения ей организовывала, и с больной спиной таскала тяжёлые сумки, лишь бы лишний раз услышать: «Спасибо, дочка». Но она всегда смотрела на меня так, будто я заняла не своё место.
И каждый раз я думала: ну ничего, привыкнет… смягчится… поймёт, что я родному сыну не враг.
Только с каждым годом всё становилось хуже. Как будто её колючий характер специально оттачивался на мне.
---
— А вот это что такое? — вдруг услышала я её голос с кухни. — Стол пустой! Я думала, хоть к приезду родителей мужа можно было бы подготовиться! Или ты что, думала, мы сами себя обслужим?
Я вошла на кухню.
Она стояла, уперев руки в бока, как строгая надзирательница. Муж мой — за её спиной, виновато улыбался. Тесть уже наливал себе воды, будто его всё это совершенно не касалось.
— Вы не предупреждали, что приедете, — тихо ответила я.
— А мы и не обязаны предупреждать! — вскинулась она. — Родители приехали — это радость! А у тебя вместо радости — кислое лицо.
— Мне просто нужно время… — пыталась я подобрать слово, чтобы не сорваться.
— Время? — перебила она. — Ладно, хватит философских разговоров. Руки в ноги — и готовить. Мы голодные.
---
И тут во мне что-то дрогнуло.
Словно кто-то внутри щёлкнул выключателем.
Нет, я не крикнула.
Не швырнула кастрюлю.
Не взвилась на неё, как во многих чужих историях.
Я просто посмотрела на мужа.
И вот тут был первый неожиданный поворот, самый тихий и самый болезненный.
Он отвёл взгляд.
Словно заранее сдавал меня, лишь бы не ссориться с мамой.
— Ты ей скажи, — свекровь подтолкнула его локтем. — Она сама ничего не понимает.
Я почувствовала, как что-то сжимается внутри, будто кто-то резко затянул узел под рёбрами.
---
— Ладно, — сказала я ровно, почти равнодушно. — Готовить — так готовить.
Я открыла холодильник. Тот был наполовину пуст. Я работала до вечера, закупки хотела сделать завтра. И вот теперь лепи из того, что есть.
Но свекровь уже заглядывала мне через плечо.
— И что это? — фыркнула она. — Пара яиц? Кусок сыра? Это ты так хозяйствуешь? Женщина должна уметь держать дом в порядке. Или кто у вас тут главный?
Я выпрямилась.
— Мы вдвоём держим, — ответила спокойно. — Я и ваш сын.
— Сын мой — это понятно. А ты… — она смерила меня взглядом. — Тебе ещё многому учиться.
Муж продолжал молчать. Стоял и гладил себя по шее, его любимый жест, когда он чувствует себя неловко, но делать ничего не собирается.
---
Я включила плиту.
На душе кипело, но я делала всё медленно и ровно — как хирург, который отрезает только нужное.
Свекровь устроила себе «ревизию»: открывала шкафы, заглядывала в духовку, комментировала всё так, будто говорила не со мной, а сама с собой.
— Ох, у моей подруги Люды сын женился — так невестка прямо золото, понимаешь? Всё блестит, всё готово, такая молодец. А здесь… — она махнула рукой в воздух, как будто отгоняла кошку.
Муж хотел что-то сказать, но снова промолчал.
— Может, хватит? — спросила я. Голос уже не дрожал — и это удивляло меня больше всего.
— Хватит? — свекровь повернулась ко мне медленно, с театральной обидой. — Ты мне предлагаешь замолчать? После того, как мы приехали усталые, а ты нас даже не накормила?
— Вы приехали без предупреждения, — повторила я. — Я делала, что могла.
— Да что ты можешь? — свекровь громко рассмеялась. — Вот что ты умеешь? Посуду мыть? Пол тереть? Это всё, чему мама тебя научила?
Я резко поставила сковороду на плиту. Звук гулко отозвался в тишине.
Муж чуть дёрнулся.
— Мам, может… — несмело начал он.
— Нет уж! — она подняла палец. — Я должна сказать правду! В нашей семье женщины всегда были хозяйками. А тут…
Она выразительно махнула рукой, будто я была купленной по скидке деталью, которая не подошла к прибору.
---
Я перестала оправдываться.
Я просто посмотрела ей прямо в глаза.
— Если вам не нравится, что я делаю, — сказала я спокойно, — вы можете не приезжать.
Тесть поперхнулся водой.
Муж моргнул так резко, что я услышала его ресницы.
Свекровь открыла рот, как будто ей выключили воздух.
— Что ты сказала? — прошипела она.
— Вы всё услышали, — ответила я. И сама удивилась, насколько устало, а не агрессивно это прозвучало.
Свекровь резко повернулась к сыну:
— Ты это слышал? Это что за манеры? Ты ей скажи, пусть знает своё место!
Муж растерянно моргал, глядя то на неё, то на меня.
Ему хотелось быть хорошим сразу для обеих — а так не бывает.
— Скажи ей! — повторила свекровь.
И он, к моему ужасу, раскрыл рот.
Муж раскрыл рот — и я увидела в его глазах то, что боялась увидеть больше всего: он опять выберет тишину любой ценой, лишь бы не вступать в конфликт с матерью. Не меня защитить. Не правду сказать. Просто спрятаться, как всегда.
— Ма… — начал он, но голос вышел тонким, будто выдох сбился. — Ну… может, не будем…
— Не будем?! — взорвалась свекровь. — Это она нам хамит, а ты предлагаешь «не будем»? Сынок, ты что, размяк? Или жена тебе там уже мозги промыла?
Она ткнула пальцем в мою сторону, словно вонзила иголку.
— Мам, пожалуйста, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла комичной, вымученной. — Мы просто устали… все…
— Мы устали, — передразнила она. — Вот именно! И я не собираюсь терпеть, как меня тут строят!
Тесть шумно вздохнул, но выглядел так, будто молился, чтобы разговор закончился без его участия.
Я стояла, удерживая руки на краю стола, потому что иначе они бы дрожали. Внутри кипело: гнев, боль, разочарование — всё перемешалось, но неожиданно в этом бурлящем хаосе появилось что-то ещё… ясность.
— Вы пришли в мой дом, — тихо сказала я. — И решили, что можно разговаривать со мной как угодно. Но нельзя.
Свекровь отпрянула, будто я ударила её словом.
— Что значит «нельзя»? — она подняла брови. — Ты кто такая, чтобы мне запрещать?
— Женщина, у которой есть достоинство.
Муж снова попытался вмешаться:
— Давайте не ругаться…
Я повернулась к нему.
— Ты всё это слышишь? Или ты опять думаешь, что «само рассосётся»?
Он прикусил губу, опуская глаза.
Вечно прятался.
Вечно уходил от трудных разговоров.
И с матерью, и со мной.
А я-то верила, что когда-нибудь он вырастет. Выберет сторону своей семьи — нашей семьи. Но он продолжал стоять посередине, паршивая позиция, на которой раскидывает только слабость.
Свекровь сделала шаг вперёд, будто собиралась пройти мимо меня, но остановилась прямо перед лицом.
— Ты перегибаешь. Мы старшие. И ты — обязана уважать.
— Уважение не даётся по званию, — ответила я. — Оно зарабатывается.
На секунду кухня затихла. Только слышно было, как у тестя булькает вода в стакане.
И вдруг свекровь процедила:
— Ты мне неблагодарна. Мы приехали к вам, чтобы поддержать семью, а ты…
— Поддержать? — я даже засмеялась, но смех вышел резче, чем хотелось. — Вы приехали проверить, покритиковать, поучить. А теперь хотите, чтобы я за это спасибо сказала?
Она вскинула подбородок.
— А что такого? Я мать. Я имею право.
— И я жена вашему сыну. И тоже имею право — на уважение.
Муж услышал слово «право» и сразу поморщился — он ненавидел, когда разговор становился серьёзным. Но я больше не могла его щадить.
— Скажи хоть что-то, — повернулась я к нему. — Ты со мной? Или ты снова прячешься?
Он глубоко вдохнул. Посмотрел на меня. Потом на мать. И… сделал шаг к ней.
К ней.
— Мам, давай… присядем, — пробормотал он, трогая её за локоть. — Это всё эмоции…
Почувствовала, как что-то во мне надломилось мягким, но окончательным звуком.
Не хруст — нет.
Скорее шелест старой бумаги, которая рвётся на сгибе.
Свекровь довольно усмехнулась, словно выиграла битву.
— Вот видишь, — сказала она. — Сын понимает, что к чему. А ты…
Она не успела договорить.
Потому что я поставила нож на стол — аккуратно, ровно — и сказала:
— Я вас кормить не буду.
Три пары глаз повернулись ко мне одновременно.
— Что? — прошептала свекровь.
— Вы приехали без звонка, без уважения и без цели поговорить. Вам нужен обслуживающий персонал. Я — не он.
Муж замахал руками:
— Подожди… Ну зачем вот так?..
— Затем, что иначе вы не услышите, — ответила я. — Я не обязана служить никому. И уж точно не обязана выслушивать оскорбления под предлогом вашего «старшинства».
Свекровь заметно побледнела.
— Ты… ты меня выгоняешь?
— Нет, — я спокойно вытерла руки о полотенце. — Но если вы хотите еды — готовьте сами. Холодильник в вашем распоряжении. Кухня тоже. Я никому не мешаю.
И вышла в гостиную.
Там было тихо, светло, и я вдруг почувствовала, как лёгкий ветерок свободы коснулся спины. Не уверенная победа, не грандиозный взрыв — просто шаг. Маленький, но настоящий.
Позади раздалась возмущённая тирада свекрови:
— Я такого позора не видела! Сын! Скажи ей!
— Мам… — голос мужа звучал устало. — Давай… давай просто съедим что-нибудь и успокоимся…
Свекровь ахнула ещё громче, будто её предали.
Я же села на диван и впервые за долгое время почувствовала себя человеком, а не фоном для чужих требований.
Тесть тихо прошёл мимо и прошептал:
— Молодец, доченька.
И пошёл варить себе яйца.
Свекровь зашлась негодованием. Муж растерялся. Кухня шумела их голосами — а я сидела, совершенно спокойная, ощущая, как внутри распрямляется что-то, долгое время сжатое в узел.
Побежала ли я? Нет.
Крикнула ли? Нет.
Я просто заняла своё место.