Подводя итоги всего вышесказанного, кратко перечислим ментальные особенности, характерные для русского крестьянства:
- Понятие земли, как особого Божьего творения, которое имеет сакральные свойства и через которую устанавливается связь человека с Богом. Из нее был сотворен человек, и в нее же потом возвращается, через нее Бог дает человеку земные дары. Сюда же гармонично включено понятие Родной земли и бережного отношения к природе.
- Понятие труда, как основного средства спасения души, при этом земледелие как самого уважаемого труда, который благословлен самим Богом. Через земледелие человек уподоблялся Богу, выполнял его заповеди, приобщался к Царству Небесному. Труд воспринимался не как механизм прогресса, а как служение Богу.
- Обостренное чувство справедливости, выраженное в настороженном отношении к богатству и тяге к материальному равенству, в ревностном сохранении чести и доброго имени, в широких традициях милосердия и благотворительности.
- Общинность или соборность (как более высокая коннотация, связанная с Православием), как главная особенность русской коллективистской ментальности. Община выполняла важную социальную и нравственную функцию, ориентирующуюся на родовые законы «старины». Под ее строгим иерархическим влиянием удавалось сохранить высокий моральный уровень русского крестьянства.
- Семья и брачный союз – как высшая духовная ценность, путь спасения души, благословлённый Богом. Союз любви для совместного прохождения жизненного пути в свете высшей цели жизни. А также основа для воспитания и подготовки будущих поколений для общего дела спасения. Таким образом, семья несет важный нравственный и духовный смысл, она является необходимым элементом общины, в котором закладываются правильные моральные установки и мировоззренческие ценности.
- Понятие земной власти, как Божьего дара, которому должно подчиняться согласно принятой иерархической системе. Царь – как помазанник Божий, носитель высшей справедливости и, иногда, предмет Божьего наказания. Заступник народа перед Богом, обеспечивающим духовную связь между земным и небесным царством. Власть для крестьян не владычество, не страсть, а тяжелый крест, служение.
Все эти понятия имели тесную связь с Православием и несли важное нравственное значение. Все они прямо или косвенно повлияли на формирование у русского народа самого важного идеализированного образа своего отечества – «Святая Русь». Рассмотрим его подробнее.
Есть множество определений, что такое Святая Русь и есть множество других терминов, имеющих схожее значение – Москва – третий Рим, Небесный Иерусалим, Русский мир и некоторые другие. Каждое из них имеет свое происхождение, но прямо или косвенно они связаны с главным понятием «Святая Русь». Профессор-славист Дмитриев М.В. говорит, что «это вовсе не историческая Русь, а некое метафизическое истинно христианское православное пространство, совпадающее в народном воображении с пространством святой земли Палестины (или метафизической Палестины) и имеющее своим центром… Иерусалим» [цитата по 1306].
Подобное определение дает и профессор Катасонов В.Н.: «Святая Русь не есть, в первую очередь, география и даже не история, как просто последовательность событий во времени, которые претерпевало русское племя. И даже не племенное и национальное значение здесь на первом месте... Святая Русь — это, прежде всего, ее святые, Церковь торжествующая, святые, жизнью своей связанные с русской землей, от Феодора-варяга и сына его Иоанна Киевских до новомученников российских XX столетия» [цитата по 1307].
Известный дореволюционный философ А. Соловьев считал, что Русский мир состоит из верхней части – небесной, где обитают святые, и нижней части – земной, с живущими на ней православными христианами.
В энциклопедии «Русская цивилизация» дано такое определение: «Святая Русь — особое благодатное свойство русского народа, сделавшее его оплотом христианской веры во всем мире. Жертвенное служение идеалам добра и справедливости, стяжание Духа Святого, устремленность к безгрешности и совершенству сделали русских новым Богом избранным народом» [цитата по 1308].
Из всего вышесказанного на передний план выходит две основополагающих характеристики – это религиозность, связанная с понятием вечного и небесного (Божественного) и этничность: если кратко, то «святость» и «русскость». С каждым из них в настоящее время связаны определенные заблуждения и неточности. Важно понять то, когда появилось это представление, как оно модифицировалось и как воспринимается сейчас.
Как отмечал философ и искусствовед В. Лепахин термин «Святая Русь» встречался еще в древнерусских былинах, где богатыри часто назывались светорусскими и святорусскими. Сама Святая Русь уже тогда изображается ровесницей раю еще до создания русского государства. [1309]
Корни слова «свет» и «свят» в русском языке были очень близкими, что подтверждается не только фонетическим сходством, но и этимологическим – в Средневековой Руси божественную благодать называли светом (свет благодати, свет Православия и т.д.). Позже, в 14 веке, это выразилось в учении исихастов о Фаворском свете, которое на Руси приобрело чрезвычайную популярность. В различных текстах более позднего времени, вплоть до 17 века эти термины практически слились воедино.
Несомненно, с самого начала религиозная метафизическая сторона этого термина была главной, доминирующей над земным пониманием Руси. Этническая принадлежность была второстепенна. Само слово «русский» в средневековой Руси воспринималось не с привычной нам западноевропейской приморидиалистской точки зрения, не как этническая принадлежность. Быть русским в то время означало исповедовать Православие, жить на территории Русского государства и подчиняться Русскому царю и не более того. Европейский язык этничности был чужд Руси. В исторических документах и летописях для определения различных общественных групп использовали иные характеристики – сословные, географические и т.д. (например, «Вишневецкие люди», «Литовские люди» и др.). Когда же речь шла о важных исторических событиях, отраженных в знаковых патриотических произведениях (Например, «Слово о погибели земли Русской»), то речь шла не о защите русских, как этноса, а о русских, как православных христиан.
С возвышением Московского царства и падением Византийской империи термин Святая Русь приобрел еще более серьезное метафизическое вселенское значение – как последний оплот истинной веры на Земле. Именно тогда в 16 веке зарождается знаменитая формула «Москва – Третий Рим», положительно воспринятая и государственной властью. Старец Филофей писал: «И да ведает держава твоя, благочестивый царь, что все царства православной христианской веры сошлись в твое едино царство, и один ты во всей поднебесной святейший и благочестивый именуешься царь» [цитата по 1310]. Эта, казалось бы, приятная для царя реплика содержала в себе не только политический, но и религиозный смысл, обязывающий царя, как и весь народ соответствовать высокому статусу святости. Именно в достижение святости и заключался весь смысл земного существования. Как заметил последний обер-прокурор Святейшего синода А. Карташев: «Русский человек назвал себя, свой народ, свою землю, свое государство, свою Церковь совокупным именем: «Святая Русь». Ни один из христианских народов не дерзнул на это. Но русский народ облюбовал и присвоил себе это имя не из гордыни, а в смиренном значении посвящения себя на служение святости» [цитата по 1311].
Это вполне согласовывалось с текстом популярной в народе Голубиной книги того же столетия: «Почему же Свято-Русь земля всем землям мати? На ней стоят церквы апостольския, Богомольныя, преосвященныя; Оны молятся Богу распятому, Самому Христу, царю небесному: Потому Свято-Русь-земля всем землям мати» [цитата по 1312].
Именно святость для русской культуры стала центральным понятием, человеческим идеалом. Важно понимать, что святость не достижима без Божьей помощи, человеческое естество не может достигнуть этого состояния самостоятельно. Человек должен быть не просто добродетельным, но подвижником – исповедником Православной веры, только в лоне Церкви, через ее таинства и духовный опыт возможно достижение святости. Поэтому святость – божественная сверхценность, которая выше всех иных добродетелей. А сверхзадача русской цивилизации – освящение всего мира истинной верой, предоставление возможности спастись всему человечеству. Эта идея, зародившись в 15-16 веках, никогда не умирала в нашей культуре, ни в 19 веке, ни в 20-ом, ни даже в 21-ом.
Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев) писал об этом так: «Религиозный смысл русской истории выходит далеко за рамки национального значения. «На костях мучеников, — пророчествовал задолго до революции отец Иоанн Кронштадтский, — как на крепком фундаменте, будет воздвигнута Русь новая — по старому образцу; крепкая своею верою в Христа Бога и Святую Троицу; и будет по завету святого князя Владимира — как единая Церковь». Именно эта роль России, как последнего убежища истинной веры, последней, всеми гонимой Церкви времен общей апостасии и воцарения антихриста, придает русской истории вселенское, космическое значение» [цитата по 1313].
Еще одним близким понятием для русской культуры стала «любовь», также весьма искаженное современностью слово. Для Руси любовь – это не сиюминутное восхищение, не восторг чувств или плотская страсть, а устойчивое глубокое состояние человеческого духа, пребывающего в общении с Богом, что согласовывалось с общехристианским пониманием. Как писал К. Льюис: «любовь – не состояние чувств, а скорее, состояние воли» [цитата по 1289]. Достижение любви к Богу, возможно только через любовь к человеку (ближнему), так об этом сказал сам Христос. Поэтому в русском понимании любовь – это милосердие и самопожертвование. Как писал философ И. Ильин: «Русская идея есть идея сердца. Она утверждает, что главное в жизни есть любовь, и что именно любовью строится совместная жизнь на земле, ибо из любви родится вера и вся культура духа. (…) Русское Православие есть христианство не столько от Павла, сколько от Иоанна, Иакова и Петра. Оно воспринимает Бога не воображением, которому нужны страхи и чудеса для того, чтобы испугаться и преклониться перед «силою» (первобытные религии); не жадною и властною земною волею, которая в лучшем случае догматически принимает моральное правило, повинуется закону и сама требует повиновения от других (иудаизм и католицизм), не мыслью, которая ищет понимания и толкования и затем склонна отвергать то, что ей кажется непонятным (протестантство). Русское Православие воспринимает Бога любовью, воссылает Ему молитву любви и обращается с любовью к миру и к людям» [цитата по 1314].
Особый интерес представляет практическое земное воплощение «Святой Руси», которое попытался осуществить патриарх Никон в Ново-Иерусалимском монастыре. Недалеко от Москвы был создан символический центр православного мира – Святая Земля, расположенная в Палестине. «В результате им была воспроизведена топонимика всех основных событий, связанных с пребыванием Христа в Палестине. Формой данного воплощения стал комплекс, в центре которого находится Воскресенский собор, построенный по образцу Иерусалимского храма Гроба Господня (…). В результате стараний Никона можно было не только поклониться святым местам в ритуально-буквальном смысле, но и «виртуально» ходить по Святой Земле как по Святой Руси» [цитата по 1315].
Такое надгеографическое понимание реальности было весьма характерно для средневековой Руси, воспринимающей мир в строгой иерархической системе, наполненной особыми символами и образами. При этом верхний божественный мир считался настоящей реальностью, а нижний человеческий лишь его отражением и прообразом высшей реальности. В таком аспекте земная Русь могла претендовать лишь на иконический образ настоящей идеальной Святой Руси.
Кажется, что такое мировоззрение противоречит христианскому учению, которое говорит, что земному миру придет конец. Более того нигде не сказано в Евангелие и вообще в Библии, ни о Святой Руси, ни о русских. Мы, как бы это не расстраивало нас, «работники одиннадцатого часа» в церковной истории. Мы пришли ко Христу, когда уже все самое главное произошло. Однако, отсутствие русских в главных библейских событиях не должно никого смущать, т.к. Церковь в ее каноническом понимании стоит вечно и не подчиняется законам времени, также как и любая человеческая душа. Земной мир погибнет, а души человеческие будут существовать вечно, на этом и строится все христианское представление о будущей загробной жизни. Святая Русь, если ее воспринимать правильно, как ее понимали наши предки – это фактически обещанный Богом рай, наполненный святыми спасенными душами. А если это так, то никаких явных противоречий тут нет. Нам сложно это понять, потому что нас смущает слово «Русь», которое сейчас имеет определенное политическое и этническое значение, а не религиозное. В народном же представление «Святая Русь» сливается с понятием православной Церкви (и даже не русской православной церкви, а вселенской апостольской) - в том смысле, что эти два понятия обозначают одну и ту же сущность [1316].
Такое любовное взаимодействие земного и небесного мира соответствует и здравому смыслу, и христианскому учению о любви: «Согласно христианскому миропониманию, святые не закончили своей жизни по своей физической кончине и вознесению в Рай. Заповедь любви, исполненная святыми в жизни, не позволяет им как бы замкнуться в факте собственного спасения; это было бы странным для них проявлением метафизического эгоизма. Они не могут не сочувствовать нам, своим грешным братьям, оставшимся в этой земной жизни и продолжающим свой земной подвиг. Не только мы молимся к ним, но и они молятся за нас, нередко являются нам, увещевают, предостерегают нас, направляют нас. Граница смерти не является преградой для их любви, они активно участвуют в нашей жизни. Поэтому Церковь и понимает себя как Церковь единая, в которой и Церковь торжествующая, небесная, и Церковь воинствующая, земная соединены вместе: вместе молятся, вместе работают и воюют, вместе живут...» [цитата по 1307].
Современное искажение данного термина, которое началось в конце 17 века, связано с влиянием западноевропейских норм на русскую культуру, которое усиливалось с каждой новой эпохой. Если элита уже с петровских времен стала воспринимать действительность в категориях европейского мышления, постепенно считая «русскость» - этническим и национальным признаком, то русское крестьянство сумело сохранить исконное понимание образа «Святой Руси». Отметим, что христианство с самого начала отвергало этничность, ставила религию выше всего остального (Послание апостола Павла к Колосянам 3.11: «где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос»), поэтому народное представление было ближе к Православной точки зрения. Становясь членом Церкви Христовой, человек должен был ставить свою этническую принадлежность на второй план.
Земное понимание слово «святой», как и «русский» привело к неверному восприятию и самого термина «Святая Русь». Сейчас понятие «святой» отождествляется с такими словами как, «лучший», «образцовый», «качественный», «исключительный», что в корне неверно и несет в себе скрытую смысловую угрозу. Святая Русь – как лучшая, качественная страна воспринимается слишком материально, а неотъемлемые черты Родины переносятся на образы современного государства. Святая Русь – это РФ. Такое сужение и принижение термина выглядит как откровенная насмешка над идеальным образом, который явно не соответствует современному культурному состоянию России. В результате и сам идеал подводиться под существующую действительность, что искажает его до неузнаваемости.
Такая неверная интерпретация слова «святой» происходит из-за отхода современного общества от христианской культуры. Распространившийся в нашей стране за последние столетия западный материализм излишне приземлил все религиозные понятия, подчинил их логике, позитивизму и психологии. Потребительское общество и религию воспринимает очередным «продуктом» или «услугой», а не служением. Это влияет и на множество иных метафизических понятий, косвенно связанных с христианством. Например, на восприятие Родины: «Место почитаемой святыни занимает сторона договора, отношение к которой зависит от выполнения ожиданий другой стороны. Реализуется принцип «где хорошо, там и Родина» [цитата по 1317].
Это проявляется даже в малозаметных лингвистических тонкостях. Так, по замечанию В. Лепахина в СМИ часто пишут Святая Русь с маленькой буквы, что искажает первоначальный смысл термина. «Если мы пишем слово «святой» со строчной, то тем самым подчеркиваем претензию страны на именование себя святой в прямом смысле. Однако такой претензии в словосочетании нет. Написание слова «Святой» с прописной, заглавной буквы указывает на устойчивость и единство этого словосочетания, на его поэтический характер, идеальность и мистическое содержание, на его динамичность, неопределимость, невозможность привязать его к какому-либо точному географическому, пространственному местоположению, наконец, на невозможность ограничить его и временными рамками» [цитата по 1309].
Таким образом, само слово «святость» воспринимается как исключительность (избранность), что переносится на геополитическое и культурное восприятие России и русских. А это уже прямой путь к нацизму. Россия в таком случае видится как исключительная страна, русские – как избранный народ, а остальной мир враждебным и варварским. Святость (Православность) привязывается к этническому понятию «русскость». Если ты русский, значит априори святой. Этническое выходит на первое место и подчиняет себе религиозное, что прямо противоречит христианскому учению. Поэтому одна часть русского общества начинает расхваливать этот термин, видя в нем признак превосходства русской культуры и нации, над остальными, а другая часть общества – презирать его, видя в нем символ квасного патриотизма и шовинизма. То есть и с той и с другой стороны восприятие неверное, порождающее либо напыщенность и гордость, либо насмешку и недоверие. Но на самом деле Святая Русь – категория универсальная, вселенская, можно сказать, даже космическая, которая не может уместиться ни в национальную идею, ни в географическую или этническую структуру. «Святая Русь — это не территория, но духовный космос, проекция вселенной верующего русского человека» [цитата по 1315].
Для правильного понимания словосочетания «Святая Русь» необходимо изменить всю мировоззренческую ориентацию современного русского общества, что требует долгой и кропотливой работы как государственной власти, так и общественных институтов. Главным же местом, где могут быть заложены верные традиционные установки личности является семья. Поэтому именно на защиту и охрану семьи, как основного хранилища русской культуры и цивилизации, должна быть ориентирована стратегия национальной безопасности России. Наша русская идея, собранная в единый образ «Святой Руси» прекрасна не потому что мы такие хорошие и богоизбранные, а потому что она имеет истинные черты вечной вселенской христианской Церкви, которая стоит над нациями, государствами и даже самим временем, охватывает все человечество и всех призывает к спасению души. Русская идея – есть идеальный образ любви между людьми и Богом, где нет места гордыне, лжи, ненависти и иным страстям.
Продолжение следует.
Предыдущая статья:
С предыдущими разделами книги можно ознакомиться в подборке.