Я закончила мыть посуду и вытерла руки о полотенце. Максим зашёл на кухню в чёрном худи, капюшон надвинут на лоб. Бросил рюкзак у дверного проёма.
— Есть что? — спросил он, не глядя на меня.
— Разогрей сам. Ужин в холодильнике.
Он фыркнул, открыл дверцу, достал контейнер. Поставил в микроволновку, нажал кнопки. Стоял спиной ко мне, руки в карманах.
— Максим, убери свою кружку со стола, — сказала я ровно.
Он обернулся, посмотрел на меня из-под капюшона.
— Сама уберёшь.
— Во-первых, ты живёшь здесь не один. Во-вторых, ты обязан уважать меня хотя бы за то, что я каждый день готовлю тебе ужин.
Он достал тарелку из микроволновки, поставил на стол. Сел, не снимая худи.
— Глупая корова, — сказал он тихо, но отчётливо.
Посмотрел мне прямо в глаза. Без извинения. Без сожаления. Просто так.
Я замерла с мокрым полотенцем в руках. Пальцы сами скрутили его в жгут. Под рёбрами что-то оборвалось, но я не выдала ни звука.
Максим встал, оставил тарелку нетронутой и вышел из кухни. Дверь его комнаты хлопнула. Я осталась стоять у раковины. Холодный кафель под ногами, тусклый свет лампы над головой. Где-то в квартире загудел холодильник.
Кто этот человек?
Я опустилась на стул, положила руки на столешницу. Крошки от хлеба прилипли к ладони. Я смахнула их, но они остались на пальцах.
Мой сын только что назвал меня коровой.
Бабушка всегда говорила: "Не уважаешь себя — никто не пожалеет". Я накрутила прядь волос на палец, потянула.
Что я сделала не так?
Я зашла в спальню. Андрей лежал на кровати с телефоном, свет от экрана освещал его лицо снизу.
— Твой сын сказал мне "глупая корова", — произнесла я, прислонившись к дверному косяку.
Он не поднял глаз.
— Ну мальчишка… Подростки все такие, не бери в голову.
Я вошла в комнату, села на край кровати.
— Ты слышал, как он со мной поговорил?
— Слышал. — Андрей зевнул, потёр лицо рукой. — Разберётесь. Мне завтра рано.
Повернулся на бок, отвернулся от меня.
Я встала. Вышла в коридор. Прошла мимо закрытой двери Максима. Остановилась у окна в гостиной. За стеклом горел фонарь, свет падал на подоконник.
Значит, я совсем одна.
Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, разжала.
Если даже мужу всё равно…
Я лежала в темноте. Простыня натянута до подбородка, край одеяла царапал кожу на шее. За окном мигал фонарь. Тени от веток скользили по потолку.
Бабушка всегда твердила: "Держи спину ровно. Слабых не жалеют, только ещё больше бьют".
Я повернулась на бок, подтянула колени к груди.
Может, я действительно виновата? Слишком много позволяла? Слишком мало требовала?
В комнате Максима было тихо. Он не выходил с вечера. Не звал меня. Не извинялся.
Если промолчу — что будет завтра? Через неделю? Через месяц?
Я потянула прядь волос, накрутила на палец. Пальцы холодные, волосы скользкие.
Я не хочу прощать.
Эта мысль пришла тихо, как выдох. Я замерла. Прислушалась к себе.
Не хочу возвращаться к тому, что было вчера.
Часы на тумбочке показывали три ночи. Я закрыла глаза.
Утром всё решу.
Я встала в шесть. Заварила чай. Села у окна на кухне. Свет фонаря гас, небо становилось серым. Во дворе гудел снегоуборщик.
В половине восьмого Максим вышел из комнаты. Причёсанный, в той же толстовке. Сунул ноги в кроссовки, достал куртку из шкафа.
— Поговорим, — сказала я.
Он обернулся, посмотрел на меня.
— Я опаздываю. Не лезь.
Я встала. Положила руки на спинку стула.
— Собирай свои вещи.
Он замер.
— Что?
— Жить здесь ты сможешь, когда научишься уважать мать.
Я прошла мимо него в коридор, открыла шкаф. Достала его спортивную сумку. Пошла в его комнату. Он шёл за мной.
— Ты серьёзно?
Я открыла ящик комода, достала футболки, джинсы. Сложила в сумку. Максим стоял в дверях, дёргал молнию на рукаве худи.
— Мам, хватит. Прекрати.
Я взяла толстовку с кресла, запихнула в сумку. Застегнула молнию.
— Когда поймёшь, что меня можно уважать — возвращайся.
Он посмотрел на меня. Лицо белое, губы поджаты.
— Ты ненормальная!
Я вышла в коридор, поставила сумку у порога. Открыла дверь. Холодный воздух ударил в лицо.
— Иди.
Максим схватил сумку, вышел на лестничную площадку. Обернулся.
— Да ну тебя!
Я закрыла дверь. Повернула ключ в замке. Прислонилась спиной к двери. Дышала медленно. Плечи напряжены, спина прямая.
За дверью затихли шаги.
Я сидела на кухне. На столе стояла бутылка водки, которую Андрей принёс на прошлый Новый год. Я налила себе в стакан, выпила залпом. Горло обожгло, глаза защипало.
Андрей вышел, одетый, причёсанный. Посмотрел на меня, на бутылку.
— Где Максим?
— Ушёл.
— Куда?
— К кому-нибудь. К друзьям. К твоей матери.
Он постоял, помолчал.
— Ты это серьёзно?
Я посмотрела на него.
— Серьёзно.
Андрей взял куртку, вышел. Дверь закрылась тихо.
Я налила ещё. Выпила медленнее. Посмотрела в окно. Во дворе дети катались с горки. Кто-то кричал, смеялся. Жизнь шла дальше.
Бабушка говорила: "Не жалей себя — станет только хуже".
Я поставила стакан на стол. Руки больше не дрожали.
Это случилось. Я выдержала.
На следующее утро я вышла во двор. Накинула пальто поверх домашних брюк. Ноги в старых сапогах. Воздух холодный, влажный. Снег под ногами хрустел.
У подъезда стояла соседка с третьего этажа, курила.
— Марина, здравствуй. Одна гуляешь?
Я кивнула.
— Да, одна.
— Сына не видно?
— У каждого свои уроки.
Она затянулась, посмотрела на меня внимательно. Я не опустила глаз. Не стала объяснять. Просто стояла, держа ключи в кармане.
Она кивнула, отвернулась.
Я пошла дальше, к детской площадке. Качели пустые, раскачивались от ветра. Вдалеке кто-то играл в футбол, мяч стучал о бетон.
Теперь у меня есть я сама.
Я вернулась домой. Закрыла дверь за собой. Разделась в прихожей. Прошла на кухню. Кружка Максима стояла на дальней полке. Я не стала её доставать.
Села за стол. Включила чайник. За окном пролетел голубь, сел на карниз.
Телефон завибрировал. Сообщение от свекрови: "Максим у меня. Всё нормально".
Я убрала телефон в карман. Налила чай. Подняла чашку к губам.
Я выдержала. И смогу ещё раз.
Плечи расправлены. Спина прямая. Голова высоко.
Это мой дом. Моя жизнь.
А как бы вы поступили на месте Марины?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.