Это - вторая часть рассказа "Женщина потеряла мужа в пожаре и осталась одна с его бизнесом. История о силе духа и неожиданном повороте судьбы"!
Начало тут, часть 1:
Вероника наблюдала за цыганкой с любопытством, смешанным с лёгким скептицизмом. Мирела плавно двигалась между столиками, её многослойные юбки шелестели, а массивные браслеты позвякивали при каждом жесте. Старушка то и дело останавливалась, брала чью-то ладонь в свои морщинистые руки, всматривалась в линии и что-то вещала таинственным голосом.
— Ты веришь в эту ерунду? — шепнула Ира, склонившись к Веронике.
— Не знаю, — честно призналась та. — Раньше не верила. Но после смерти Васи... Знаешь, когда жизнь переворачивается с ног на голову за одну секунду, начинаешь думать, что всё возможно.
Мирела между тем приближалась к их столику. Её взгляд скользнул по Ирине, задержался на мгновение, затем переместился на Веронику — и застыл. Цыганка замерла, словно увидела призрак.
— Могу я? — спросила она, протягивая руку.
Вероника пожала плечами и подала ладонь. Мирела взяла её двумя руками, и Ника почувствовала, как холодные пальцы старухи слегка дрожат.
— Странно, — пробормотала цыганка, склоняясь над ладонью. — Очень странно.
— Что странно? — не выдержала Ирина.
Мирела не ответила. Она водила пальцем по линиям на ладони Вероники, качала головой, хмурилась. Наконец подняла глаза:
— Ты потеряла любимого человека.
— Это не требует ясновидения, — сухо заметила Вероника, кивая на своё чёрное платье. — Я до сих пор ношу траур.
— Но смерть его окутана тайной, — продолжала Мирела, не обращая внимания на реплику. — Здесь линия обрывается резко. Слишком резко. Словно... — она запнулась, нахмурилась ещё сильнее. — Словно её кто-то обрезал ножницами.
По спине Вероники пробежал холодок.
— Что вы хотите сказать?
— То, что не всё так, как кажется, — мрачно ответила цыганка. — Твоя линия жизни сплетается с другой. И эта другая... она не закончилась. Понимаешь? Она продолжается. Где-то параллельно твоей.
— Это какая-то ерунда, — вмешалась Ирина. — Вы же сами видели её траур!
Мирела отпустила руку Вероники и выпрямилась. Теперь в её глазах читалась тревога.
— Я вижу то, что вижу, девочка. А вижу я, что кто-то из мёртвых не умер. И этот кто-то вернётся. Скоро.
С этими словами она развернулась и быстро ушла к другому столику, оставив Веронику и Ирину в недоумении.
— Господи, какая чушь, — фыркнула Ира. — Наверное, перебрала перед выступлением. Ты не обращай внимания, Ника.
Но Вероника не могла не обращать внимания. Слова цыганки засели занозой в душе. "Кто-то из мёртвых не умер." Что за бред? Вася погиб. Его похоронили. Она видела его вещи, обручальное кольцо...
— Пойду проветрюсь, — сказала она, поднимаясь из-за стола.
На улице было морозно. Вероника накинула пальто и вышла на крыльцо ресторана. Снежинки медленно кружились в свете фонарей. Город готовился к празднику — повсюду горели гирлянды, в окнах мерцали ёлки.
Ника достала телефон и открыла галерею. Фотографии с Васей. Их так много. Вот они на море, загорелые и счастливые. Вот на открытии сыроварни — Вася держит огромный круг пармезана и довольно улыбается. Вот последнее фото перед его отъездом — он целует её в щёку, обнимая за плечи.
Вероника провела пальцем по экрану, словно могла дотронуться до лица мужа. Что, если... Нет. Это невозможно. Его опознали по вещам, по кольцу. Тело сгорело почти полностью, но ДНК подтвердила...
Стоп.
Вероника резко подняла голову. ДНК? А была ли экспертиза? Она попыталась вспомнить. Полицейские говорили о кольце, о вещах. Но про ДНК... Она не помнила.
Руки задрожали. Вероника снова взглянула на телефон, пролистала контакты, нашла номер следователя, который вёл дело о пожаре. Майор Седых. Он тогда был с ней корректен, говорил негромко, старался не причинять лишней боли.
Пальцы зависли над кнопкой вызова. Звонить сейчас? Под Новый год? Да ещё с такими вопросами...
Но она не могла остановиться. Нажала кнопку.
Гудки. Долгие, бесконечные. Вероника уже собиралась положить трубку, когда услышала хриплое:
— Алло?
— Добрый вечер, майор Седых. Беспокоит Вероника Захарова. Помните меня?
Пауза.
— Конечно помню, — голос следователя стал осторожным. — Что-то случилось?
— Я хотела уточнить... — Вероника запнулась, подыскивая слова. — По поводу опознания моего мужа. Проводилась ли генетическая экспертиза?
Ещё одна пауза, более длинная.
— Вероника, мы обсуждали это почти год назад. Зачем вам сейчас...
— Пожалуйста, просто ответьте. Была экспертиза или нет?
Седых тяжело вздохнул:
— Нет. Не было необходимости. Личность погибшего установили по найденным вещам и свидетельским показаниям. Автомеханик подтвердил, что именно ваш супруг остановился в том доме. Его документы, телефон, кольцо — всё было при теле.
— Но само тело... — голос Вероники сорвался. — Вы же говорили, что оно практически превратилось в пепел. Как можно было быть уверенными?
— Я понимаю, что принятие потери — долгий процесс. Но не стоит цепляться за призрачные надежды. Ваш муж погиб. Это подтверждено всеми имеющимися данными.
— Кроме ДНК, — упрямо повторила Вероника.
— Процедура дорогая и сложная. Её проводят, когда есть сомнения в личности. А у нас не было никаких сомнений. Все улики указывали на вашего супруга.
Вероника стояла под падающим снегом и чувствовала, как внутри разгорается что-то непонятное. Не надежда — она боялась даже подумать об этом. Скорее... сомнение. Маленькое, въедливое, от которого невозможно отмахнуться.
— Спасибо, майор. Извините за беспокойство.
Она отключилась раньше, чем он успел что-то добавить. Несколько минут Ника просто стояла, глядя в темноту. Потом медленно вернулась в ресторан.
Ира встретила её встревоженным взглядом:
— Ты как? Совсем бледная.
— Нормально, — соврала Вероника. — Просто проветрилась.
Но следующие дни она думала только об этом. Разговор с майором Седых не давал покоя. Не было ДНК-экспертизы. Значит, никто не может быть уверен на сто процентов, что в том доме сгорел именно Василий.
Вероника начала задавать себе странные вопросы. Почему Вася остановился именно в том доме? Почему его машина сломалась? Мог ли быть это случайностью или...
Она открыла ноутбук и вбила в поисковик: "Сосновка, пожар, январь". Вышло несколько старых заметок в местных СМИ. Короткие, сухие. "В результате поджога сгорел жилой дом. Один погибший. Возбуждено уголовное дело."
Вероника нашла номер редакции газеты, которая писала о пожаре. Позвонила. Долго объясняла, кто она, зачем звонит. Наконец её переключили на журналиста, который делал заметку.
— Помню тот случай, — сказал мужчина средних лет. — Шумное дело было. Два соседа повздорили из-за скотины. Один другого обвинял в отравлении коров. Тот не выдержал, решил спалить дом обидчику. Только просчитался — не знал, что там остановился приезжий.
— А поджигателя поймали?
— Конечно. Он и не скрывался особо. Денис Волков, местный. Сейчас срок отбывает. Лет десять дали, кажется.
— А погибший... — Вероника сглотнула. — Вы его видели?
Пауза.
— Нет. Тело вывезли быстро. Я только пепелище снимал. Но местные говорили, что опознать было невозможно. Обугленные останки, знаете ли.
— А этот Денис Волков... Он что говорил? Признал вину?
— Да. Сразу во всём признался. Сказал, что не хотел никого убивать, просто дом спалить. Сожалел, конечно. Но поздно уже.
Вероника поблагодарила журналиста и отключилась. Мысли роились в голове. Всё указывало на несчастный случай. Никакой мистики, никаких тайн. Обычная человеческая глупость и жестокость.
Но почему тогда эти слова цыганки так засели в душе?
Новый год встретила дома, одна. Ирина звала к себе, но Вероника отказалась. Села у окна с бокалом шампанского, смотрела на салют и думала о Васе. Вспоминала их первый Новый год вместе. Они были студентами, без денег, зато полными энтузиазма и любви. Встречали праздник в общежитии, Вася притащил мандарины и дешёвое вино, они смеялись до слёз над какой-то глупой комедией по телевизору.
Сейчас у неё было всё — большая квартира, успешный бизнес, деньги. Только не было главного. Не было Васи.
Телефон вибрировал от поздравлений. Ника отвечала автоматически: "Спасибо, и вас с праздником." Пролистывала сообщения, не вчитываясь. И вдруг замерла.
Сообщение от незнакомого номера. Без текста. Только фотография.
Вероника открыла её — и сердце пропустило удар.
На снимке был человек. Мужчина. Сидел спиной к камере на какой-то лавочке. Темные кудрявые волосы, чуть длиннее, чем у Васи. Широкие плечи в знакомой куртке.
Это не мог быть Вася. Это было невозможно.
Но контуры фигуры, осанка, даже манера сидеть — всё кричало, что это он.
Руки тряслись так сильно, что телефон едва не выпал. Вероника с трудом набрала ответное сообщение: "Кто вы? Откуда это фото?"
Прошла минута. Две. Пять. Ответа не было.
Ника увеличила изображение, пытаясь разглядеть детали. Снимок сделан зимой, судя по снегу. Где-то на улице. Задний план размыт, невозможно понять местность. Только силуэт мужчины, так похожего на Васю, что хотелось закричать.
— Это розыгрыш, — прошептала она. — Какой-то больной розыгрыш.
Но фотография продолжала гореть на экране.
Остаток ночи Вероника не спала. Сидела с телефоном, ждала ответа. Писала ещё и ещё: "Ответьте, пожалуйста. Это важно. Кто вы? Зачем прислали это фото?"
Тишина.
Только утром, когда за окном забрезжил рассвет, пришло новое сообщение. Всего два слова:
"Он жив."
Вероника вскочила с кресла. Набрала номер — отключён. Написала снова: "Объясните! Где он? Что происходит?"
Ответ пришёл через несколько минут:
"Сосновка. Приезжай одна. Никому не говори. Если хочешь узнать правду."
Это было безумие. Ехать в деревню, следуя указаниям незнакомца. Но Вероника уже поднималась в спальню, доставала чемодан, бросала в него вещи.
Ирина позвонила около полудня:
— С Новым годом, дорогая! Как встретила?
— Спасибо, Ирочка. Слушай, мне нужно уехать на несколько дней.
— Куда? — удивлённо спросила девушка.
— В Сосновку. Дела семейные. Связано с наследством Васи. Вернусь через неделю максимум.
Она ненавидела себя за эту ложь. Но слова незнакомца гремели в голове: "Никому не говори."
— Ты уверена? Может, мне с тобой? — забеспокоилась Ира.
— Нет-нет, я справлюсь. Побуду немного там, всё улажу и вернусь. Ты пока за бизнесом приглядывай, хорошо?
Через два часа Вероника уже была в машине. Дорога до Сосновки заняла около пяти часов. Она ехала как в бреду, не включая музыку, боясь пропустить звонок или сообщение. Но телефон молчал.
Деревня встретила её сумерками и морозом. Вероника остановилась у того самого дома — точнее, того, что от него осталось. Обгоревшие стены, провалившаяся крыша. Всё заметено снегом, но обугленные балки всё ещё торчали чёрными пальцами в сереющее небо.
Ника вышла из машины. Огляделась. Пусто. Ни души. Только ветер гнал снежную пыль по дороге.
— Есть кто-нибудь? — крикнула она, чувствуя себя идиоткой.
Ответом была тишина.
Вероника достала телефон, написала: "Я в Сосновке. Где вы?"
Почти сразу пришёл ответ:
"Иди к старой мельнице. Там всё узнаешь."
Старая мельница. Вероника помнила это место. Они с Васей как-то ходили туда, когда гостили у его отца. Полуразрушенная постройка на краю деревни, у речки. Романтично и жутковато одновременно.
Она двинулась туда, утопая в снегу. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Каждый шаг давался с трудом — не из-за сугробов, а из-за страха. Страха надежды. Потому что если это правда...
Мельница показалась впереди — тёмный силуэт на фоне заснеженного поля. Вероника ускорила шаг, почти бежала. Распахнула старую скрипучую дверь.
Внутри было темно. Только тонкие лучи света пробивались сквозь щели в стенах.
— Есть здесь кто-нибудь? — позвала Вероника, и голос её прозвучал слишком громко в мёртвой тишине.
Что-то шевельнулось в углу. Фигура поднялась — высокая, широкоплечая.
— Ника?
Этот голос. Боже, этот голос.
Вероника не могла дышать. Мужчина шагнул вперёд, и свет упал на его лицо.
Василий.
Бородатый, осунувшийся, с шрамом на левой щеке. Но это был он. Её Вася.
— Я могу всё объяснить, — начал он, протягивая руку.
Вероника не помнила, как оказалась рядом. Её ладонь сама потянулась к его лицу, коснулась щеки, провела по знакомым чертам.
— Как... — только и смогла выдохнуть она.
— Прости меня, Никусь. Прости, — голос Васи сорвался. — Я не хотел причинять тебе боль. Но мне нужно было исчезнуть. У меня не было выбора.
И он начал рассказывать историю, от которой мир Вероники перевернулся окончательно.