Когда Николай сказал, что его сестра на пару недель поживёт у нас, я кивнула. Ну что я могла сказать? Инна только что развелась, переживала, а я не бессердечная. Да и правда, подумаешь, две недели. Переживём.
Она появилась с тремя огромными сумками и коробкой, из которой торчал комнатный цветок. Обняла брата, посмотрела на меня оценивающе, будто я была новой мебелью, которую она ещё не решила, куда поставить.
— Спасибо, что приютили, — сказала она, но в голосе не было ни капли благодарности. Скорее — что-то вроде «ну наконец-то».
Первые дни прошли спокойно. Инна занимала комнату для гостей, тихо выходила на кухню попить чаю, иногда готовила себе что-то на ужин. Я даже подумала: может, всё не так страшно? Может, просто придёт в себя и уедет?
Как же я ошибалась.
Через неделю она начала переставлять вещи на кухне. Сначала специи — мол, так удобнее. Потом кастрюли. Потом тарелки. Я молчала. Не хотела выглядеть занудой. Но когда в один прекрасный день я не нашла своих любимых чашек с ромашками, которые мне подарила мама, терпение дало трещину.
— Инна, ты не видела синие чашки?
Она подняла глаза от телефона, пожала плечами:
— А, эти? Выбросила. Старьё же. Думала, ты не заметишь. Не за что.
Я застыла. Мои чашки. Мои. Подарок от мамы. Она их просто взяла и выбросила. Даже не спросила.
— Почему ты не спросила? — прошептала я, чувствуя, как в горле встаёт ком.
— Зачем? Они же уродские. Ты сама должна была давно от них избавиться.
Николай вечером, когда я попыталась поговорить, только отмахнулся:
— Валь, ну чашки. Купим новые. У неё сейчас трудный период, потерпи немного.
Потерпи. Это слово я слышала всё чаще.
Через две недели, которые должны были закончиться, Инна никуда не собиралась. Наоборот, обустроилась основательно. Разложила вещи, повесила в ванной свои полотенца, заняла половину холодильника. По ночам она часами говорила по телефону, громко, не стесняясь. Смеялась, ругалась, плакала — всё это раздавалось по всей квартире.
Я просыпалась, смотрела в потолок и думала: это мой дом. Мой. Почему я чувствую себя гостьей?
Однажды утром я вышла на кухню и увидела, что вся моя косметика с полки в ванной лежит в пакете на столе.
— Это что?
Инна, попивая кофе, даже не обернулась:
— Освободила место. У тебя там столько барахла, а мне некуда свои кремы поставить. Можешь забрать в спальню.
— Это моя ванная, — сказала я тихо.
— Наша, — поправила она, наконец взглянув на меня. — Пока я здесь живу.
Я схватила пакет и ушла. Села на кровать, уставилась на стену. В голове крутилась одна мысль: как долго это будет продолжаться?
Николай говорил: «Она же моя сестра. Куда ей идти? Потерпи ещё чуть-чуть». Но «чуть-чуть» превратилось в месяц. Потом в полтора.
Инна почти перестала искать работу. Сидела дома, смотрела сериалы, иногда готовила, но после себя не убирала. Я приходила вечером с работы уставшая, а на кухне — кастрюли, сковородки, крошки на столе. Она лежала на диване, в пижаме, с планшетом.
— Инна, можно было хотя бы посуду помыть?
— Устала, — не отрывая глаз от экрана. — Потом сделаю.
«Потом» не наступало никогда.
Однажды вечером я зашла в гостиную и увидела, что мои книги, которые стояли на полке, лежат стопкой на полу.
— Зачем ты их сняла?
— Мне нужно было место для своих вещей. Ты же не против? — Инна улыбнулась, и в этой улыбке было столько наглости, что я почувствовала, как внутри что-то закипает.
— Против, — сказала я твёрдо. — Очень против.
Она фыркнула:
— Боже, какая ты нервная. Может, тебе к врачу сходить?
Я развернулась и ушла. Закрылась в спальне, села на пол у кровати, обхватила колени руками. Слёзы катились сами. Я чувствовала себя чужой. В собственной квартире. В собственной жизни.
Николай пришёл через час. Сел рядом, обнял за плечи.
— Что случилось?
— Твоя сестра случилась, — выдавила я сквозь слёзы. — Она меня выживает отсюда. Понимаешь? Выживает. А ты только и говоришь «потерпи».
— Ну что ты. Она просто переживает развод. Ей тяжело.
— А мне легко? — я подняла на него глаза. — Мне легко, когда она выбрасывает мои вещи? Когда я не могу спокойно спать? Когда она обращается со мной, как с прислугой?
— Валя, не преувеличивай...
— Не преувеличиваю, — я встала. — Просто ты не видишь. Или не хочешь видеть.
Он ушёл. А я осталась одна. С этим тяжёлым комом в груди, который не давал дышать.
Пару дней спустя я случайно услышала разговор. Инна говорила с Николаем на кухне, думая, что меня нет дома. Я стояла в коридоре, прижавшись к стене, и слушала.
— Твоя жена — змея, Коля. Она меня ненавидит. Видела бы ты, как она на меня смотрит. Будто я — враг. А я что? Я просто переживаю трудные времена. Ей жалко место в доме для родной сестры своего мужа? Она просто ждёт, когда я свалю, чтоб снова жить как барыня. Одна. Без лишних людей.
— Инн, ну ты чего... Валя не такая.
— Такая, такая. Ты просто не видишь. Она хочет, чтобы меня здесь не было. Но я никуда не уйду, пока мне некуда идти. И если она начнёт выгонять меня — я запомню это. Запомню, как она отнеслась к твоей сестре.
Я стояла, сжав кулаки. Внутри всё горело. Я — змея? Я — барыня? Я, которая терпела все эти недели? Которая молчала, когда она выбрасывала мои вещи, когда не давала спать, когда вела себя как хозяйка?
Сердце колотилось так сильно, что я боялась, они услышат. Я тихо прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, положила голову на колени. И впервые за всё это время подумала: а что, если я просто уйду?
На следующее утро, когда Николай ушёл на работу, я подошла к Инне. Она сидела за столом, листала какой-то журнал, попивая кофе из моей любимой кружки. Той, что осталась.
— Инна, нам нужно поговорить.
Она подняла глаза, усмехнулась:
— О чём?
— О том, что тебе пора искать своё жильё.
Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Ты обещала пожить пару недель. Прошло два месяца. Ты не ищешь работу, не платишь за коммунальные услуги, ведёшь себя, будто это твоя квартира.
— А ты кто такая, чтобы мне указывать? — голос Инны стал жёстче. — Это квартира моего брата. Не твоя. Его. И если он разрешил мне здесь жить, ты не имеешь права меня выгонять.
— Это наша квартира. Наша с Николаем. И я имею право на своё мнение. Я больше не собираюсь жить с тобой под одной крышей.
Она вскочила, её лицо исказилось:
— Да как ты смеешь! Я — его сестра! Родная кровь! А ты — просто жена! Жёны меняются, а сёстры остаются навсегда!
Я не ожидала такого удара. Слова вонзились в меня, как ножи. Но я не отступила.
— Может быть. Но пока я — его жена, это моя квартира. И я не хочу видеть тебя здесь.
Инна схватила кружку, швырнула её в раковину. Кружка разлетелась на куски. Я вздрогнула, но устояла на месте.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипела она и выбежала из кухни.
Я осталась стоять посреди кухни, дрожа. Ноги подкашивались. Но внутри, несмотря на страх и злость, появилось что-то новое. Облегчение. Я наконец сказала то, что думала.
Вечером Николай вернулся домой раньше обычного. Вошёл, молча прошёл в гостиную. Сел на диван, посмотрел на меня тяжёлым взглядом.
— Инна рассказала, что ты её выгоняешь.
— Я не выгоняю. Я сказала, что больше не могу жить с ней под одной крышей. Это правда.
— Валя, она моя сестра. Куда она пойдёт?
— Не знаю. Но это не моя проблема. Я терпела два месяца. Я молчала, когда она вела себя отвратительно. Я не говорила тебе, как она меня унижает. Но теперь хватит.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет, — я подошла ближе. — Я не преувеличиваю. Ты просто не видишь. Или не хочешь. Твоя сестра превратила нашу жизнь в кошмар. Она выбросила мои вещи. Она говорит обо мне гадости за моей спиной. Она обращается со мной, как с прислугой. И ты ничего не делаешь.
Николай молчал. Смотрел в пол.
— Я уезжаю, — сказала я тихо. — На несколько дней. К Марине. Мне нужно подумать.
Он вскинул голову:
— Как это — уезжаешь?
— Так. Я больше не могу здесь находиться. Мне нужно побыть одной. Подумать о том, что дальше.
— Валя, погоди...
Но я уже пошла собирать вещи. Руки дрожали, когда я складывала одежду в сумку. Сердце колотилось, голова кружилась. Но я знала: если я сейчас не уйду, я сломаюсь окончательно.
Николай стоял в дверях спальни, смотрел, как я собираюсь. Лицо его было растерянным, даже испуганным. Но он ничего не сказал. Не остановил.
Я ушла в ту же ночь.
Марина открыла дверь, обняла меня молча. Провела на кухню, налила чаю. Я сидела, закутавшись в плед, и рассказывала. Всё. Про чашки, про книги, про бессонные ночи, про то, как Инна называла меня змеёй. Марина слушала, кивала, изредка качала головой.
— Ты знаешь, что самое страшное? — спросила я, уже под утро, когда голос почти пропал от усталости. — Я чувствую себя виноватой. Будто я — плохая. Будто это я не права.
Марина взяла меня за руку:
— Валь, ты всю жизнь старалась быть хорошей. Для всех. Для мужа, для его родни, для соседей, для коллег. Ты всегда шла навстречу, уступала, молчала. А тебе кто когда был хорошим?
Я молчала. Потому что ответа не было.
— Знаешь, — продолжила Марина, — я видела, как ты меняешься последние годы. Как будто с каждым разом тебя становится всё меньше. Ты растворяешься в других людях. В их желаниях, в их потребностях. А где твои желания? Где твои потребности?
— Не знаю, — прошептала я.
— Вот именно. Не знаешь. Потому что ты привыкла думать, что твои желания не важны. Что ты должна всем угождать, а себе — нет.
Слёзы снова полились. Не остановить. Марина обняла меня, гладила по спине.
— Плачь. Плачь, сколько нужно. А потом подумай: ты хочешь так жить дальше?
Я провела у Марины три дня. Три дня тишины. Без ругани, без чужих вещей на моих полках, без ощущения, что я — лишняя. Три дня, когда я могла просто быть собой. Читать книгу, пить чай, смотреть в окно. Ничего не делать. Не оправдываться. Не чувствовать вину.
И с каждым днём внутри крепло понимание: я не хочу возвращаться. Не к такой жизни. Не к тому, что было.
Николай звонил каждый день. Просил вернуться. Говорил, что всё наладится. Но я молчала. Потому что знала: ничего не наладится, пока я сама не скажу, чего хочу.
На четвёртый день я собрала вещи. Марина проводила меня до двери.
— Ты уверена?
— Да. Я знаю, что делаю.
Когда я вошла в квартиру, Николай сидел на диване. Один. Инны не было.
— Где она? — спросила я.
— Ушла гулять. Валя, давай поговорим.
Я села напротив. Посмотрела ему в глаза.
— Николай, я больше не собираюсь жить с твоей сестрой под одной крышей. Это моё решение. Окончательное. Либо она ищет жильё и уезжает, либо я уезжаю насовсем.
Он побледнел.
— Ты серьёзно? Ты правда готова уйти?
— Да. Я готова. Потому что я больше не могу так жить. Это разрушает меня. И нас.
Николай молчал долго. Смотрел куда-то в сторону, сжимал кулаки.
— Я не хочу тебя терять, — сказал он наконец тихо.
— Тогда сделай выбор.
Он кивнул. Медленно. Тяжело.
— Хорошо. Я поговорю с ней.
Я не знаю, что он сказал Инне. Не знаю, как проходил их разговор. Но через два дня она собрала вещи. Молча. Николай помог ей найти комнату в другом районе, дал денег на первый месяц. Когда она уходила, я стояла в коридоре. Она посмотрела на меня, и в её взгляде было столько ненависти, что я невольно отступила.
— Ты разлучила меня с братом, — сказала она тихо, ядовито. — Надеюсь, тебе будет спокойно жить с этим.
— Я не разлучала, — ответила я спокойно. — Я просто вернула свою жизнь.
Она хлопнула дверью. И ушла.
Первые дни после её ухода были странными. Тишина казалась непривычной. Я боялась, что она вернётся. Что всё начнётся заново. Но проходили дни, недели. Инны не было.
Николай был подавлен. Почти не разговаривал. Я понимала, что ему тяжело. Что он разрывается между сестрой и женой. Но я не жалела о своём решении. Ни на секунду.
Через месяц жизнь начала возвращаться в норму. Мы с Николаем снова стали разговаривать по вечерам. Смеяться. Просто быть вместе. Без напряжения. Без чужого присутствия.
А ещё через месяц пришла открытка. От Инны. Я открыла конверт, достала маленькую карточку с видом моря. На обороте неровным почерком было написано:
«Валя, спасибо, что выгнала меня. Я злилась. Долго. Но ты была права. Я использовала вас. Прятала за вами от собственной жизни. Теперь я живу одна. Работаю. Учусь отвечать за себя. Это тяжело. Но впервые за долгое время я чувствую, что живу по-настоящему. Извини за всё. Инна.»
Я читала эти строки, и слёзы сами катились по щекам. Не от обиды. От облегчения. От того, что всё закончилось правильно.
Николай подошёл, обнял меня сзади, прочитал открытку через плечо.
— Видишь? — прошептал он. — Ты сделала правильно.
Я кивнула. Положила открытку на стол. Обернулась к нему.
— Да. Сделала.
И впервые за долгие месяцы почувствовала, что наконец дома. В своём доме. Со своим мужем. В своей жизни.
________________________________________________________________________________________
🍲 Если вы тоже обожаете простые и душевные рецепты, загляните ко мне в Telegram — там делюсь тем, что готовлю дома для своих родных. Без лишнего пафоса, только настоящая еда и тепло кухни.
👉Нажать для перехода в Тelegram
👉🍲 Домашние рецепты с душой — у меня во ВКонтакте.