Рассказ из книги "Байки Павлычева"
Декабрь 1965 года
Алексей Николаевич Филаретов – ещё одна салаватская легенда – был главным инженером строительства комбината. Однажды он мне звонит. Голос в трубке звучит глухо, тихо и размеренно, как у сказочного джинна из бутылки:
– Валентин!
– Здравствуйте, Алексей Николаевич!
– Как у тебя дела?
– Да всё нормально.
– Ты бы зашёл ко мне вечерком.
– Хорошо.
Иду после работы совершенно уставший. Уже в коридоре чувствуется запах крепкого, терпкого астраханского табака. Это фирменный аромат кабинета Филаретова. Захожу. Кабинет небольшой, но кажется ещё меньше из-за облаков дыма. За столом – фигура в очках, почти невидимая в папиросном тумане. Только мудрый взгляд пробивается сквозь дым и круглые стёкла.
Одно время Алексей Николаевич курил только папиросы «Ракета». Третьесортные, дешёвые, но для него – незаменимые. Почему именно они? Бог весть. А если бога нет, то и вовсе никто не знает. Бывало, «Ракета» исчезала с прилавков. Тогда начиналась целая операция: следовал звонок в Уфу или знакомым в Ишимбае, затем по указанному адресу отправлялся посыльный. Всё ради того, чтобы на столе Филаретова всегда лежала заветная пачка.
А ещё у него была привычка: когда он задумывался, руки машинально начинали творить чудеса. Отделяли примятые гильзы от окурков, нанизывали их на карандаши. И вот уже простой карандаш превращался в крылатую ракету, готовую поразить любую цель, в том числе и случайно зашедшего сотрудника. И вот такой целью мог стать я.
Поздоровались. Поговорили ни о чём – о погоде, о планах, о том, что «в цехе всё в порядке». Я гадаю: зачем позвал? Что-то важное или просто так?
И тут – неожиданный вопрос:
– А что ты в партию не вступаешь?
Смотрит сочувственно. Он-то раньше был секретарём парткома, а теперь главный инженер, вроде бы не его забота. Но нет, волнуется.
– Слушай, угробят тебя, – говорит. – Вступай в партию, я тебе рекомендацию дам.
– Алексей Николаевич, я не хочу, – отвечаю.
– Почему?
– Да потому что в деле никакой помощи нет, а только одни разговоры – «выше, дальше, сплотить, наказать». Не вижу от партийных никакой пользы.
Взгляд Филаретова становится твёрже. Он снимает очки, протирает их, снова надевает, словно готовится к серьёзному разговору.
– Ты пересмотри свои позиции. Ты во многом не прав и не всё знаешь.
Тогда я не придал его словам большого значения. Но позже понял: Алексей Николаевич глядел вдаль. Не за мою карьеру переживал – за дело, которому служил.
Вскоре случилось то, о чём он предупреждал. Юдаев ушёл, и все были уверены, что директором назначат меня. Опыт есть, знания есть, авторитет есть. Но… назначили Нуруллина. Почему? Потому что он был партийным. Парторгом. Его не переизбрали в очередной раз, и тогда пристроили директором завода. Нуруллин окончил нефтяной институт, работал на скважинах. Но нефтяные скважины и химический комбинат – это, извините, две большие разницы. Он ничего не понимал в нашем производстве. А я – понимал. Но в партии не состоял.
К счастью, мне пришлось поработать и в Башнефти, поэтому знаю, о чём говорю. Я и работал-то только в крупных организациях: комбинат – 22 000 сотрудников, Башнефть – 60 000 работников. И в какой-то момент осознал: чтобы двигаться дальше, нужно вступить в партию. Не потому, что вдруг проникся идеологией, а потому что так требовали правила игры. Вступил. И неожиданно дело пошло.
Сейчас, вспоминая Филаретова, я думаю, что Алексей Николаевич не пытался меня «перевоспитать» – он пытался уберечь от ошибок. Образ Филаретова с папиросами «Ракета» и карандашами до сих пор всплывает в памяти. И когда я вижу, как кто-то нервно вертит в руках ручку, невольно думаю: «Интересно, что бы сказал Филаретов?»