Перезвонила мне Старшая на следующий день после ДР. Голос ее был странно хриплым.
-Ты простыла? - забеспокоилась я.
- Нет, - проскрипела она. - Это мне трубка горло натерла. Я только что из реанимации.
Предыдущая часть здесь
Начало здесь
По словам дочери, в день рождения она сидела во дворе с друзьями.
-Мы ничего такого не делали, правда, мам. Мы просто разговаривали. А больше я ничего не помню.
Ну, конечно, знаю я это ее "ничего не делали, просто разговаривали". Просто разговаривать Старшая уже давно разучилась. А все ее компании ее называются длинным, но ёмким словом - "собутыльники". Неудивительно, что она даже не заметила, как у нее дыхание остановилось - "анестезия" видимо была мощная.
Тем не менее, дочери повезло, что в момент остановки дыхания она оказалась не одна - ей оперативно вызвали скорую, а уж врачи позаботились, чтобы она не оказалась на том свете в день своего двадцатидвухлетия.
-В какой ты больнице? - спросила я. - Сейчас приеду, привезу все необходимое.
-Не надо, - прошелестела дочь. - Я написала отказ от госпитализации, и уже нахожусь дома.
Честно говоря, я в какой-то момент усомнилась в правдивости ее слов. Сколько раз она уже изображала "умирающего лебедя", чтобы развести меня на эмоции и на ресурсы. И сколько раз я на это велась - не сосчитать. Но с тех пор, как Старшая увлеклась мочегонными, а позднее - ударилась в алкоголизм, ее вранье становилось вычислить все проще: в 10-13 лет она как-то ухитрялась врать относительно ровно и без явных противоречий в логике повествования. А на пике анорексии - в 15 лет, логика начала откровенно хромать. Ну, или я научилась к тому времени подобно Шерлоку Холмсу выявлять малейшие несоответствия в ее жалостных рассказах. Возможно, имел место второй случай, ведь "непосвященных" она вполне успешно разводит и по сей день.
Но сейчас все пугающе походило на правду. Она с поразительной точностью описала реанимацию, свои ощущения в момент прихода в сознание, как она запаниковала, увидев трубку во рту, как начала задыхаться, не имея возможности позвать на помощь или вынуть трубку из горла, потому что руки и ноги оказались привязаны к носилкам. Как на шум прибежала медсестра и, мгновенно оценив обстановку, привела все в порядок.
-А почему ты дома, не в больнице, если все так серьезно? - уточнила я.
-Не могу я находиться взаперти, ты же знаешь! - раздраженно ответила дочь.
Что правда - то правда. Пережить безболезненно необходимость пожить в режиме ограничения свободы она может разве что на тонне АД, а этого ей никто не успел предложить. А без них она вполне способна вести себя прилично, если понимает, что за каждым ее шагом следит камера или персонал. Но сразу после выхода на свободу она уходит в дичайший отрыв.
Дочь вещала о том, что она все осознала и постарается больше не пить, потому что понимает, что в следующий раз она может уже не очнуться. В ходе рассуждений она, как водится, забыла, что пять минут назад доказывала мне, что остановка дыхания у нее случилась просто так, а ни разу не на фоне пьянки. Разумеется веры этим заверениям не было ни на грош, но что тут можно поделать? Свою голову не приставишь, а следить за каждым ее шагом я не собиралась. Спросила только:
-А если в следующий раз такое случится дома, когда никого рядом не окажется? Ты о кошке своей подумала? Пока тебя хватятся - она тоже загнется. Если конечно не догадается питаться тобой. А если ты по пьянке угодишь на нары или на принудительное лечение - то боюсь, спасать твою кошку будет некому.
-Не хочу, чтобы Мики пострадала! - испуганно воскликнула дочь. - Я этого не допущу!
Похоже, она и правда привязалась к животине, если за нее испугалась больше, чем за себя.
Через несколько дней она приехала ко мне домой и вручила запасной комплект ключей от своей квартиры.
- Я знаю, что ты присматриваешь за мной через вк, - безапелляционно заявила она. - Если я не смогу дать о себе знать, а ты увидишь, что я давно не появлялась в сети - ты позаботишься о Мики?
-Ладно, - ответила я. - Заберу.
Пережитой шок действительно на какое-то время заставил Старшую держаться в относительных рамках. Она снова вышла на работу, иногда звонила мне - вроде во вменяемом состоянии.
Но радость длилась недолго. Уже через месяц мне позвонила какая-то женщина с просьбой забрать дочь: та пыталась что-то стибзить из магазина, но была задержана. Состояние у нее было что называется - "в дрова". Но даже тогда она умудрилась вызвать к себе жалость.
Ехать за старшей я отказалась.
-Лучшее, что вы можете для нее сделать, - сказала я. - Это вызвать полицию. Чем больше таких вызовов случится с последующей госпитализацией, тем проще мне будет начать процесс лишения ее дееспособности и определения ее на принудительное лечение.
Женщина слушала меня, вроде бы соглашалась, но как я потом узнала - не устояла перед соблазном "спасючества в отношении бедной сиротки". Старшей бесплатно понадавали разных вкуснях и оплатили такси до дома.
Периодически через третьих лиц я получала информацию о ее образе жизни, благо та оповещала всех, кто ее еще не забанил. И этот образ жизни явно оставлял желать лучшего.
24 октября я находилась на работе и принимала поздравления с ДР от коллег. Ближе к вечеру мне позвонила Марья Петровна - та самая, что когда-то приняла на содержание мою Старшую.
-Оля, твоя дочь шлет мне разные "кружочки" в ТГ, - предупредила она. - Похоже ее в полицию забрали.
Она переслала мне несколько сообщений Старшей. Да, похоже и правда дочь до..делась.
Я понятия не имела, как надолго задержат дочь, и что будет с ней потом - отпустят ли ее домой, поверив очередной серии обещаний, или снова принудительно отправят в наркологию или психушку.
Памятуя просьбу дочери я, не доезжая до дома, позвонила Младшей и попросила ее выйти ко мне с переноской для животных.
Мелкая выполнила просьбу и узнав, в чем дело, вызвалась ехать со мной.
К сожалению, Старшая дала лишь ключи от дома, а вот домофоном она не озаботилась. Но у меня был телефонный номер ее соседки. Та открыла подъездную дверь, и заодно встретила нас и рассказала обо всем, что слышала последнее время.
Она могла и не жаловаться. Как всегда, когда Старшая доходила до края, квартирный дух сшибал с ног, и этот запах не мог не проникать в квартиру соседки - пожилой, благочинного вида женщины. Так что и без ее рассказа можно было себе представить, как жила дочь последние дни.
Мы оперативно упаковали сопротивляющуюся кошь в переноску и спешно ретировались.
Как и в первый свой приезд, Мики агрессировала на любую попытку к ней приблизиться. Но на второй день она изволила поесть (правда ночью и втихаря), а на третий, аккурат к тому моменту, как объявилась Старшая, начала оттаивать. Агрессивное шипение сошло на нет, а кусаки стали весьма деликатными и безболезненными
Передо мной встал тяжелый вопрос. Должна ли я вернуть кошку обратно дочери, или это опасно для животного?