На каждой группе была амбарная тетрадь – планы. Там расписывалось все – игры, прогулки, занятия, наблюдения, труд и дежурство, в общем, весь день буквально по минутам. С «задачами», «целями», методикой. Воспитатели писали план по очереди, по неделе, я же – на каждый день. Правда, мне и писать было меньше: только свои занятия, фронтальные и индивидуальные.
Обычно воспитатели успевали это сделать в тихий час, а мне приходилось брать план домой. Разрешалось взять его лишь на один вечер. Потому что во время работы у воспитателя план должен быть!
И вот однажды я взяла эту тетрадь домой. А вечером у дочки поднялась температура, сопли ручьем, кашель. Понятно, что наутро придется вызывать врача и садиться на больничный. А план-то у меня! И К.Н., когда я его брала, как обычно бросила сквозь зубы:
– Чтобы завтра с утра план был!
Что делать? Привезти завтра не смогу – надо будет ждать врача. Да и ребенка не оставишь одного. А мужу на работу. Позвонила К.Н., объяснила ситуацию. Говорю:
– К.Н., можно, я план вечером отвезу домой Марине Алексеевне, а она вам на следующий день привезет? Обойдетесь один день без него? Вы же и так все знаете!
Марина Алексеевна тоже ездила в интернат из Города, тоже работала педагогом, а к тому же еще и методистом. То есть вторым человеком после заведующей.
– Ты что? – голос К.Н. стал грозно-ледяным. – Как это «обойдусь»? Знаю или не знаю – это не твое дело. А я не имею права работать без плана. К началу моей смены, к восьми утра, он должен быть у меня на столе! Я тебе и так уже каждый раз на уступки иду, разрешаю не к восьми, а к девяти его привозить, когда на работу приходишь!
– К.Н., но я же не смогу привезти! Мужу тоже на работу, ребенка не с кем оставить. Да и врача нужно ждать, неизвестно, когда именно она придет.
– Это твои проблемы! – отрезала. – План должен быть у меня в восемь утра.
– Хорошо, – говорю, – я поняла, К.Н. До свидания.
Решила сделать еще попытку. Позвонила Марине. Опять объясняю ситуацию, рассказываю о своем звонке К.Н. И прошу:
– Марина Алексеевна, я даже вам к электричке утром его не смогу привезти. Может быть, вы, как методист, разрешите К.Н. день без плана отработать. Она же такой опытный воспитатель, неужели этот план наизусть не знает? А я вам вечером домой привезу, когда муж с работы придет.
Она помолчала.
– Да я-то бы разрешила. А она что сказала?
– Чтобы план был у нее на столе в восемь утра… – я уже поняла, что бесполезно.
– Вот и делай как она велела.
И голос такой ехидный… Мол, и как ты теперь выкручиваться будешь?
Я опять «спасибо» сказала, «до свидания» и трубку положила.
Что ж... По правилам так и есть: педагог, начиная рабочий день, должен иметь перед собой готовый план. Правы они... Кто ж виноват, что у меня опять косяк...
Стала соображать, как быть. Муж выходит из дому в половине восьмого. Значит, к этому времени мне нужно успеть обернуться. И лучше рассчитывать с запасом, а то мало ли что бывает, электрички иногда отменяют. Значит, придется следующую ждать. А это время…
Выходило, что мне надо ехать на самой первой, в 5.15. В шесть я там. Обратная идет в 6.20, и мне на нее нужно непременно успеть! Потому что следующая – только через двадцать минут, а это уже поздновато. А так в Городе – в семь. И успеваю до ухода мужа, даже чуть с запасом.
А еще требование такое: даже если моих занятий не будет, они должны быть запланированы! Писала я тот план до трех ночи. Потому что дочка просыпалась, капризничала. То попить, то пописать, то успокоить, то лекарство дать, то песенку спеть… Обычно-то она спокойно всю ночь спит, ну, так болеет же. Легла в три, встала в четыре тридцать. Да и то ли спала, то ли нет – боялась проспать. Малышку напоила, температуру проверила, на горшок высадила. Водички из чайника хлебнула на дорожку, план взяла – и бегом.
Электричка пришла из депо. Совершенно промерзшая, сиденья и стены в инее. Как нарочно, мороз больше двадцати градусов. Хорошо, хоть печки под сиденьями кое-где работали. Я уселась на такое место, благо во всем вагоне я да еще парочка человек. Пригрелась. В сон клонит ужасно, а уснуть боюсь – вдруг нужную станцию просплю, с недосыпу-то? Все равно задремывала, вскидывалась в ужасе, стараясь понять – где уже едем? За окном – темень непроглядная, только у станций фонари. Хорошо хоть, освещают таблички с названиями. Перед своей станцией не выдержала, встала в тамбуре – не заснуть бы!
Вышла.
Обычно я еду позже, в интернате в 8.45, нужно успеть все приготовить и ровно в девять уже начать занятия. И попробуй не начни! В это время фонари уже горят кое-где, а к интернату подходишь – он приветливо светит всеми окнами, и на участке тоже фонари, и фонарь большой перед входом.
А тут – стоило отойти от станции – кромешная темень. Дорога, узкая улочка, идет вдоль давно заброшенных пионерских лагерей и детсадовских дач за темными покосившимися заборами. Впрочем, какая там дорога: тропинка, по бокам которой высокие сугробы. И вдоль всей этой тропинки за сугробами – огромные мрачные вековые елки. Будто ты далеко-далеко, в диком дремучем лесу, а не в знакомом поселке. Чуть покачивают зловеще вершинами, тянут к тебе хищные загребущие лапы. И звук такой от них: «Шууух… шшшуууххх… ууу… уууу…». И над этими страшными елками, в черном небе, мелькает такая же зловещая луна. Моргает издевательски: «Идешь? Ну-ну…». А у меня перед глазами картинка из какой-то детской сказки: вот точно такие же огромные страшные елки, такая же луна в их вершинах, а из-за елок волки выглядывают. С высунутыми языками…
Мне и дем-то неуютно там ходить было: все казалось, что в этих развалюшках черных невесть какая нечисть завелась, а ночью...
Жутко мне было – не могу сказать насколько. До дрожи, до замирания сердца. Про волков-то я понимала, что им неоткуда тут взяться, но сами эти ёлищи такими хищными выглядели!
Но идти-то надо. Причем быстро. И я придумала вот что: просто закрыла глаза. Так и бежала по той тропинке, зажмурившись. Ногой чувствую – в сугроб поворачиваю, чуть-чуть глаза приоткрою, чтобы направление скорректировать, и снова закрываю. Добежала до калитки. А там – такая же темень. Ни одного фонаря. Все правильно, встают в интернате-то в восемь! И без света здание тоже совершенно зловеще вдруг стало выглядеть. Так и представлялся какой-нибудь заброшенный дом из фильмов про войну…
Проскочила калитку, дорожку, крыльцо. Дернула дверь. Закрыто.
Да, все же спят!
Я лихорадочно соображала. Скорее, скорее! Не успею на электричку!
Ночные няни спят в детских спальнях. Но одна, Старшая – ночует на диванчике в кабинете завхоза, рядом с телефоном – мало ли что. Вот это окно, слева от крыльца. Высоко, не дотянуться.
Ура! Дворник оставил на крыльце метлу с длинной ручкой. Схватила метлу, ручкой стала стучать по раме. Главное, не разбить стекло.
Ну же, просыпайтесь скорее!
Наконец, за окном включился свет, и стеклу приблизилось недовольное лицо.
– Кто там? Что надо? – скорее угадала, чем услышала я.
Подвинулась так, чтобы свет падал на мое лицо, и прокричала:
– Дверь! Откройте дверь!
Голова исчезла. И, счастье – послышался звук отпираемого замка.
– Ты что в такую рань? Что-то случилось? – на лице ночной недовольство сменилось недоумением, потом тревогой.
– Понимаете, я план домой взяла писать, – я для наглядности продемонстрировала тетрадку. – И заболела дочка. Я сажусь на больничный, сегодня на работу не выйду. А план-то у меня. Вот и пришлось везти.
– Погоди, погоди, не тараторь. Ничего не поняла. Если ты не выходишь на работу, зачем тебе вообще тогда план?
– Так он один на всю группу. К.Н. придет на смену, а плана нет.
– Ну ладно. Так К.Н. к восьми придет-то, а сейчас шесть только!
– Да у меня потом муж на работу уйдет, ребенка не с кем оставить. Вот и пришлось так рано.
– Понятно, – кивнула она. И вдруг вскинула брови: – Так ты же вроде в Городе живешь? На электричке ездишь?
Я кивнула.
– И это ты в такую рань примчалась из-за какого-то тупого (там другое колоритное слово было) плана? Что, мир бы рухнул без него??? – она пожала плечами и развела руки.
– Просто правила такие. У воспитателя должен быть план, – я сунула тетрадь ей в руки. – Вот этот. Пожалуйста, очень вас прошу, передайте его К.Н. Это очень важно, не забудьте, ладно? И простите, что пришлось вас разбудить. Спасибо! – тараторила я, поворачиваясь, чтобы уйти.
– Да погоди ты, оглашенная какая! Куда побежала-то? Давай хоть чаю тебе согрею, горячего выпьешь да погреешься. Вон морозище какой!
– Спасибо огромное, не могу. На обратную электричку опоздаю! Простите, что разбудила! Передайте план, пожалуйста! До свидания! – уже на бегу договаривала я.
Обратный путь дался гораздо легче. То ли от того, что план доставила, то ли от того, что зловещая луна была теперь за спиной – но я даже глаза больше не закрывала. Только жарко было, даже спина взмокла.
Взлетела на платформу: ура, люди стоят, значит, электричка сейчас подойдет. Успела! И в электричке наконец-то задремала. Теперь не страшно: даже если и не проснусь сама, кто-нибудь обязательно разбудит – конечная.
Домой прибежала, муж еще чай допивал.
– Ну что, все нормально? Передала? – с сочувствием посмотрел он на меня.
– Да, все, передала. А вы как?
– Да тоже нормально. Спит пока. Кашель только раз был, недолго. Температуру я померял, не очень высокая, так что лекарство не стал давать. Пускай поспит.
– Ну и правильно, – с облегчением выдохнула я.
Муж ушел.
Половина восьмого. В восемь откроется регистратура, можно будет звонить, вызывать врача. Потом сварю дочке жиденькую манную кашу, как она любит. А пока у меня есть полчаса, чтобы выпить, наконец, горячего чаю с бутербродом.
День закрутился. Врач, назначения, лекарства, всякие хлопоты… Днем, когда дочка спала, удалось даже в аптеку сбегать, благо, она рядом.
А вечером соседка позвала меня к телефону. Звонила Марина Алексеевна.
– Лена, ну ты зачем в интернат-то поехала? – недовольно заговорила она. – Я же думала, ты план к электричке принесешь, специально в вагон не садилась. До последнего тебя на перроне ждала. А ты что придумала? Зачем поехала? Да еще в такую рань?
– Марина Алексеевна, я же вам объясняла: муж уходит на работу. В половине восьмого он выходит из дому. Позже не может, у них тоже строго. И мне надо было бы выйти в это же время. А с кем я маленького ребенка оставлю? Тем более больного? Именно поэтому и просила разрешения привезти план вам домой вечером. И потом, вы же сказали, что, раз К.Н. велела, чтобы план был у нее на столе в восемь, то он и должен там быть. Что я должна была делать в таком случае?
– Ну, извини, я просто не поняла, – теперь ее голос уже был немного смущенным. – Ты бы объяснила!
– Я объясняла.
Говорила я совершенно спокойно. Честно, ни обиды, ни досады у меня не было. Ну, встала рано, ну, съездила. Что уж теперь.
Она помолчала.
– Что ж, отвезла, так отвезла. – Теперь ее голос был тоже спокойным. – Зря, конечно, ну ладно. Обошлось же?
– Да, обошлось.
– Хорошо. Выздоравливайте.
– Спасибо, Марина Алексеевна.
– До свидания.
– До свидания.
И еще один звонок раздался, через час примерно. К.Н.
– Что ж ты делаешь-то, а? – даже не поздоровавшись, возмущенно начала она. – Кем ты меня выставила? Теперь весь интернат меня прямо извергом считает: заставила бедную девочку ночью, по морозу, от больного ребенка тащиться в такую даль, чтобы мои прихоти выполнять! Поработала бы и так, подумаешь!
– Я никем вас не выставляла, К.Н.
– Ага, как же! Подвиг она совершила, видите ли, помчалась в ночи! Могла бы и не привозить!
– Как? Как я могла НЕ привезти после ваших категоричных слов «план должен быть у меня на столе в восемь утра»? Почему поехала так рано – всем уже рассказывала, повторять опять не хочу. Ночной няне корректно объяснила, что таковы правила – у воспитателя во время работы должен быть план. Ваше имя упомянула только тогда, когда просила передать его вам. Просто потому, что утренняя смена – ваша. Что не так?
– Да все так, по-твоему. А по-моему – теперь я должна перед всеми оправдываться?
Очень хотелось съязвить, что «а вот это уже не мои проблемы», но благоразумно промолчала.
– Молчишь? Ну, молчи-молчи, сказать-то нечего!
Да нашлось бы. Но я продолжала молчать. В самом деле, я что, теперь еще и оправдываться должна, что ли? А спорить и вовсе не хотелось. Там, на той дорожке, вместе со страхом будто бы перегорела и досада от того, что не вошли в положение, да просто элементарно не пожалели.
– Да и ладно, – наконец, уже совсем мирным тоном добавила К.Н. – Съездила, не рассыпалась.
– Не рассыпалась, – согласилась я.
– Ну, лечитесь. Как дочка-то? – тон уже был даже заботливым.
– Спасибо, ничего, – дежурно ответила я.
И все-таки свой «бонус» от этой поездки я получила. Если после прошлого моего больничного с ребенком К.Н. целую неделю меня «воспитывала»: дулась, разговаривала сквозь зубы, смотрела сквозь меня (а как же! Учебный процесс нарушен, занятия пропадают! А педагог дома «прохлаждается»), то в этот раз встретила она меня даже приветливо, участливо расспрашивала о дочкином здоровье. А к чаю принесла шикарных шоколадных конфет, и велела взять несколько «для ребенка».
© Елена Тершукова. Канал на Дзен: Елена-Уютные истории за чаем
✅ Это глава из моей книги "Интернат". Предыдущая часть здесь:
✅ Я пишу не только о своей жизни. На моем канале, много разных историй из жизни: веселых, романтичных, задумчивых. Всегда рада пообщаться и узнать ваше мнение! Вам сюда:
Елена-Уютные истории за чаем ☕🍰🍬
А можно сразу в подборки (нажимайте на эти синие буковки) 😊
✅ Пээс. Так как я отключила монетизацию, теперь единственное мне вознаграждение в Д. - ваши лайки и комментарии 🤝😄