Жила-была Женщина. Не молодая и не старая, а такая, что сразу и не поймёшь. У неё был сад. Небольшой, за домом. И в нём росли розы.
Розы были разными. Одна, у домика, — пышная, жёлтая, как солнечный, огненный всполох. Эта англичанка требовала постоянного внимания: то подвяжи её тяжёлые головы-бутоны, то отгони тлю и бронзовку, то подкорми особым питательным составом. Она цвела громко, напоказ, и гости всегда останавливались, чтобы вздохнуть от восхищения и аромата: «Какая красота!»
Другая, чуть поодаль, на клеверной лужайке — бледно-абрикосово-розовая, с тонким, едва уловимым ароматом яблок. Она цвела охотно, всегда в бутонах. И если наклониться к ним, запах переносил куда-то в давние, тихие сны. Эту розу можно было забыть в суете садовых дел, и она не укоряла, просто продолжала цвести - полупрозрачным воспоминанием в зелени своей здоровой листвы.
Третья и вовсе была похожа на шиповник - мелкие, простые, жёлтые цветки. Скромная, непритязательная.
Птицы иногда вили в её ногах гнёзда, и она, казалось, радовалась этому больше, чем любому цветению. Наверное, она думала, что её предназначением было не удивлять Женщину цветами, а защищать и давать приют птахам.
Женщина ухаживала за своими розами. Поливала, кормила, обрезала, укрывала на зиму. И в тишине этих забот, под журчание лейки, к ней приходили удивительные мысли.
Она смотрела на Голден Селебрейшн и видела в ней себя, что всё ещё жаждет аплодисментов, признания, что выставляет свои достижения напоказ, как эти бархатные лепестки, и ждёт одобрения. Утомительная для себя самой, требовательная.
Она смотрела на розово-абрикосовую француженку на клеверной лужайке и узнавала свою внутреннюю, глубоко приватную жизнь. Ту, что не для показа. Ту, что живёт тихими впечатлениями, меланхолией, тонкими чувствами, которые трудно выразить словами. Ту, что цветёт только для самой себя и для самых близких.
Что до скромной, простоцветковой розы, которые многие называли шиповником, - глядя на неё Женщина чувствовала свою способность быть опорой. Не яркой, чуть ароматной, но прочной и надёжной. Ту часть себя, что создаёт уютное гнездо для семьи, работает без почётных грамот и похвалы, просто потому, что это нужно. Ту, что защищает своим терпением и верностью.
Однажды, после сильного ветра, жёлтая красавица-роза была побита и изрядно потрёпана, её лепестки валялись на земле, как клочья солнечного бархата. Женщина подошла, чтобы подвязать сломанную ветвь: «Сейчас, дорогая, потерпи, мой сад - это, наверное, не выставка идеальных растений. Это принятие того, что даже если одна часть тебя может быть надломлена ветром житейских бурь, другая - продолжает прятаться в тени, а третья - скромно делать свою работу».
Из года в год розовый сад старел, но не становился от этого менее красивым. Он стал настоящим, живым. Таким же настоящим и прекрасным, как и сама Женщина. Со своим увяданием и новыми ростками, с показной красотой и глубокой, скрытой от глаз жизнью, с колючками для защиты и гибкими ветвями, чтобы гнуться, но не ломаться.
Женщина продолжает ухаживать за своим розами. Их стало намного больше. И садовница принимает благодарно каждое цветение, каким бы оно ни было. Потому что в каждой видит частичку себя самой.
А её время перестало быть просто чередой дней. Оно стало садоводством. Самой важной и самой мирной работой на свете - выращиванием собственного, единственного и неповторимого сада.