— Ленка, ты бы притормозила с пирожками, а то скоро в дверной проём только боком просачиваться будешь! И подвеску в машине менять придётся, хе-хе.
За столом повисла тишина. Сергей, довольный своей шуткой, обвёл взглядом присутствующих, вытирая салфеткой жирный подбородок. Он только что расправился с третьим куском утки в яблоках и теперь сиял, как начищенный самовар.
Тамара Петровна, восседающая во главе стола словно императрица в изгнании хищно улыбнулась.
— Ну зачем ты так грубо, Серёженька, — протянула она, и в голосе её яда было больше, чем майонеза в салате «Мимоза». — Хотя... Леночка, деточка, муж-то дело говорит. Женщина должна быть лёгкой, как пушинка. А ты в последнее время и правда... раздобрела. Запустила себя. Хватит жевать, правда.
Елена замерла. Вилка с кусочком домашнего пирога так и не донеслась до рта. Она медленно положила прибор на крахмальную скатерть.
Она посмотрела на мужа. На его расплывшуюся фигуру, на рубашку, которая предательски натянулась на животе, грозя отстрелить пуговицу прямо в глаз сидящему напротив дядюшке. Посмотрела на свекровь, которая с торжеством пододвигала сыну вазочку с кремовыми эклерами.
«Значит, раздобрела», — подумала Елена. «Значит, подвеску менять».
Вместо слёз, которых от неё, вероятно, ждали, Лена широко, по-голливудски улыбнулась. Глаза её при этом остались ледяными, как февральское небо.
— Вы абсолютно правы, Тамара Петровна. И ты, Серёжа, прав, — её голос звучал ровно, даже весело. — Семья должна быть здоровой. Мы как-то расслабились. Но ничего. Начинаем новую жизнь. Прямо сейчас.
Она решительно отодвинула от себя тарелку с нетронутым пирогом.
— Вот и умница, — кивнула свекровь, не заметив опасного блеска в глазах невестки. — Серёженька, возьми ещё эклерчик, я туда сгущёнки не пожалела.
...Домой ехали молча. Сергей, разомлевший от обильной еды и пары рюмок коньяка, пытался включить радио, но Елена выключила звук.
— Ты чего, Лен? Обиделась, что ли? — он искренне удивился, повернув к ней своё румяное лицо. — Ну я же любя! Стимул тебе даю. Сама потом спасибо скажешь, когда в джинсы влезешь, которые пять лет назад носила.
— Я не обиделась, милый, — Елена смотрела строго на дорогу. — Я прониклась. Ты открыл мне глаза. Мы оба погрязли в чревоугодии. Но я тебя спасу. Мы — команда.
Сергей хмыкнул и задремал, даже не подозревая, что приговор уже подписан и обжалованию не подлежит.
Как только переступили порог квартиры, Елена развила бурную деятельность. Она достала из кладовки огромные картонные коробки.
— Ты чего затеяла на ночь глядя? — Сергей зевнул, почесывая живот, и направился к холодильнику за «полировочным» пивом.
— Стоп! — Елена захлопнула дверцу холодильника прямо перед его носом. — Мы начинаем детокс. Помнишь? Ты же сам сказал — я толстая. Значит, в доме слишком много вредной еды. А так как мы семья, мы не можем допустить, чтобы один страдал, а второй его искушал. Это было бы подло, правда?
Сергей заморгал.
— Лен, ну ты не перегибай. Я-то тут при чём? Мне худеть не надо, меня мама таким любит.
— А я люблю тебя живым, — отрезала жена. — У тебя одышка, когда шнурки завязываешь. Так что всё. Никаких возражений.
Следующие два часа прошли под аккомпанемент шуршания пакетов. Елена изымала из недр кухни всё, что имело вкус, запах и калории.
Палка сырокопчёной колбасы. Упаковка пельменей «Сибирских». Банка шпрот. Майонез (три пачки). Конфеты шоколадные. Печенье юбилейное. Сыр жирностью 50%. Всё это отправлялось в коробки.
— Ленка, ты что, выбросишь это?! — Сергей смотрел на происходящее с ужасом, как ребёнок, у которого отбирают новогодние подарки. — Это же денег стоит!
— Выбрасывать еду — грех, — набожно произнесла Елена, укладывая банку сгущёнки. — Я всё это отнесу тёте Вале из третьего подъезда. У неё пятеро внуков, пенсия маленькая, они будут счастливы. А мы... мы будем счастливы очищением.
К полуночи кухня напоминала стерильную операционную. В холодильнике, сиротливо прижавшись друг к другу, стояли пакет обезжиренного кефира и пучок увядающего сельдерея.
— А завтракать чем? — растерянно спросил Сергей.
— Овсянкой, милый. На воде. Без соли. Говорят, прекрасно чистит сосуды.
Утро понедельника началось не с кофе. Точнее, кофе был, но без сахара и сливок, чёрный и горький, как правда жизни. Сергей, угрюмо ковыряя ложкой серую клейкую массу в тарелке, попытался поднять бунт.
— Я мужик, мне нужны калории! Я работаю! Я на этом клейстере ноги протяну к обеду!
Елена, которая с аппетитом (или очень хорошей его имитацией) жевала лист салата, посмотрела на него с безграничной любовью и жалостью.
— Серёжа, ты вчера при маме сказал, что мне надо худеть. Ты же не пустослов? Ты же отвечаешь за свои слова? Если ты сейчас начнёшь есть колбасу, это будет означать только одно: тебе плевать на меня. Тебе плевать, что я стараюсь ради нас. Ты хочешь, чтобы я оставалась, как ты выразился, «коровой»?
Логическая ловушка захлопнулась. Сергей, будучи человеком, который больше всего на свете боялся прослыть подкаблучником или балаболом, был вынужден проглотить ложку пресной овсянки.
— Вкусно, — выдавил он. — Очень... питательно.
— Я знала, что ты меня поддержишь, — Елена погладила его по руке. — Ты настоящий мужчина. Кремень.
Вечером кошмар продолжился. Вместо привычных котлет с пюре на столе стояла пароварка. В ней, истекая грустным конденсатом, лежала брокколи и куриная грудка, белая и сухая, как подошва старого кеда.
— Соли бы... — прошептал Сергей.
— Соль задерживает воду, — отрезала Елена. — Мы же хотим, чтобы я влезла в дверной проём? Ешь, дорогой. В этом столько витаминов.
Прошла среда. Сергей начал походить на затравленного зверя. Он возвращался с работы позже обычного, от него пахло чужими чебуреками, но Елена не устраивала сцен. Она встречала его на пороге с сияющей улыбкой и стаканом смузи из шпината и огурца.
— О, ты уже поужинал? — спрашивала она, принюхиваясь. — Странно, пахнет жареным луком. Наверное, в подъезде кто-то готовит. Бедные люди, травят себя холестерином. Ну ничего, выпей витаминчиков.
И он пил. Давился, но пил. Потому что признаться, что он слабак, что он не может поддержать жену в её стремлении к идеалу (которого он сам же и потребовал!), было выше его сил.
Но самый страшный удар Елена нанесла в четверг.
Сергей пришёл домой, мечтая упасть на диван перед телевизором с припрятанной пачкой чипсов (он купил их по дороге и спрятал во внутренний карман куртки). Он зашёл в зал и застыл.
Дивана не было.
Точнее, он был, но стоял вертикально у стены, замотанный в плёнку. А на его месте, посреди комнаты, красовались два новеньких коврика для йоги и велотренажёр, который Елена одолжила у подруги.
— Лен... это что?
— Это наш спортзал! — радостно объявила жена, выходя из спальни в обтягивающих лосинах. — Ты же понимаешь, диета без спорта не работает. А телевизор я отключила. Мы слишком много времени тратим на зомбоящик. Теперь по вечерам будем медитировать и крутить педали. Чур, ты первый! Двадцать километров, пока не сожжёшь тот чебурек, который съел во вторник. Думал, я не заметила?
Сергей побагровел.
— Какой, к чёрту, чебурек?! Лена, ты с ума сошла? Верни мебель на место! Я устал, я хочу лечь!
— Лёжа жир не сгонишь, — парировала она жёстко. — Ты хотел стройную жену? Получай. И соответствуй. Или ты думал, что можно унижать меня при родственниках, а самому оставаться в зоне комфорта? Нет, милый. Мы в одной лодке. И пока я гребу, ты тоже будешь грести. Садись на тренажёр.
И он сел. Крутил педали, потный, злой, проклиная тот день, когда решил пошутить про дверной проём. А Елена сидела рядом в позе лотоса, с прямой спиной, и дышала. Вдох-выдох. Глубоко и спокойно. Она чувствовала, как с каждым оборотом педалей из их брака уходит что-то важное. Не жир, нет. Уходило терпение.
В пятницу наступила развязка.
Сергей пришёл с работы взвинченный. На ужин Елена подала «стейк» из цветной капусты. Сергей посмотрел на кусок овоща в своей тарелке. Потом на жену. Она сидела напротив, спокойная, красивая, какая-то пугающе чужая, и аккуратно резала ножом свой капустный лист.
— Всё, — тихо сказал он.
— Что «всё», милый? Не прожарилось?
— Хватит! — заорал он так, что люстра звякнула. — Я так больше не могу! Я не козёл, чтобы траву жрать! Я мужик! Мне нужно мясо, нормальная еда, борщ, котлеты! Ты издеваешься надо мной? Это месть, да? За ту шутку?
Елена отложила вилку. Посмотрела ему прямо в глаза.
— Это не месть, Серёжа. Это забота. Ты же хотел, чтобы я изменилась? Я меняюсь. А ты, оказывается, не готов к переменам? Слабоват ты для марафона.
— Да пошла ты со своим марафоном! — он вскочил, опрокинув стул. — Я к маме еду! Там меня любят! Там меня накормят! А ты сиди тут со своей капустой и сохни, пока не исчезнешь!
Он метнулся в спальню, побросал в спортивную сумку какие-то вещи. Елена не сдвинулась с места. Она слышала, как он гремит шкафами, как матерится, ища носки.
— Я вернусь, когда у тебя мозги на место встанут! — крикнул он из прихожей. — И когда в холодильнике появится колбаса!
Хлопнула входная дверь. Наступила блаженная тишина.
Елена встала, подошла к окну. Увидела, как Сергей выбегает из подъезда, садится в машину и с визгом шин срывается с места. Курс на «мамин рай» взят.
— Приятного аппетита, — прошептала она.
Выходные прошли удивительно. Елена наконец-то нормально поела — заказала себе доставку из хорошего ресторана (лосось на гриле и бокал белого вина, никаких крайностей). Она сходила на массаж. Выспалась на кровати по диагонали.
А ещё она вызвала мастера. Пожилой мужчина в комбинезоне долго возился с дверью, меняя личинку замка.
— Надёжный замок, хозяйка, — кряхтел он. — Медвежатник не вскроет, не то что муж пьяный.
— Муж не пьяный, — улыбнулась Лена. — Муж просто... не соответствует стандартам качества.
В воскресенье вечером Сергей вернулся.
Он был сыт, доволен и преисполнен снисхождения. Тамара Петровна за два дня откормила сыночку пирогами, холодцом и пельменями. Она же и накачала его уверенностью: «Лена побесится и успокоится, ты главное покажи ей, кто в доме хозяин. Привези ей моих котлеток, пусть поучится готовить».
Сергей поднимался на лифте, держа в руках тяжёлую сумку с судочками. Он уже придумал речь. Он скажет, что прощает её глупость, что готов вернуться, если она прекратит этот цирк.
Он вставил ключ в замочную скважину. Ключ вошёл, но не повернулся.
Сергей нахмурился. Поднажал. Ничего. Вытащил, дунул, вставил снова. Ключ упрямо отказывался открывать дверь его крепости.
Дверь приоткрылась. Но не нараспашку, а ровно на длину дверной цепочки. В щели показалось лицо Елены. Она выглядела свежей, румяной и какой-то... другой. Словно сбросила тяжёлый груз.
— Привет, Серёжа.
— Лен, снимай цепочку, руки отваливаются! — Сергей нетерпеливо дёрнул ручку. —Хватит дурить. Я наелся, успокоился, давай жить нормально.
— А я и живу. Знаешь, я всё обдумала. Ты был прав насчёт лишнего веса.
— Ну вот! — просиял Сергей. — Наконец-то! Я же добра желал!
— Я справилась. — Она кивнула на лестничный пролёт. — Твои вещи у консьержа. Все коробки.
Сергей застыл, хлопая глазами.
— Ты... выгоняешь меня? Из-за шутки?! Ленка, ты дура?
— Нет. Просто ты не прошёл марафон. А я за эти два дня сбросила девяносто килограммов. Это ты, Серёжа.
— Лен...
— Маме привет. Скажи, её диета — лучшая.
Дверь захлопнулась. Лязгнул замок, отсекая прошлое. Сергей остался стоять на лестничной клетке с остывающими мамиными котлетами. Кажется, диета затянулась. Навсегда.