Вспоминать любимое — это же прекрасно:
Сидел я в камере-одиночке,
А какая-то девушка сидела выше.
Говорит: «Похлопай себя ладошкой,
Чтобы я тебя слышала».
Она мне спустила на нитке
Локон своих волос.
А я был острижен наголо,
Зато щетиной порос.
Я вылепил ей из хлеба
Человечка мужского,
Она к нему прилепила
Человечка другого.
К его голове я приклеил
Локон её волос.
Потом нас по разным точкам
Тесный «столыпин» развёз.
А тех человечков с полки
Ночью украла крыса:
Один человечек в локонах,
Другой человечек лысый.
Это написал во время одной из двух отсидок в знаменитом следственном изоляторе "Кресты" ленинградский поэт Олег Григорьев. Именно ленинградский, а не петербургский — в Петербурге он прожил совсем чуть-чуть.
Сколько-то раз я с ним виделся в компаниях. Понятно, что выпивал, у Олега без этого было никак. Последний раз встретил его весной 1992-го, буквально накануне смерти. По-моему, в пивбаре "Медведь" на Потёмкинской. Или в питейном заведении на улице Марата, недалеко от Невского. Или на Марата, но в мастерской художника Родиона Гудзенко... Сейчас уже не важно, да и тогда было не важно.
Последние сутки-двое своей жизни Олег ходил с перерезанным горлом, на которое намотал вонючий, пропитанный кровью шарф. Кто ж знал, что мужик умирает? Жутким он был с виду и благоухал невыносимо всё время — как и положено жителю Космоса, гражданину Вселенной.
Стихи писал странные. Я знаю нескольких поэтов Григорьевых, каждый хорош по-своему, но сейчас об Олеге. Всем известны его сочинения: электрик Петров с проводом на шее, игры детей в гестапо и тому подобные так называемые садистские стишки. Мне же представляется недосягаемым это:
Я встретил на Невском друга —
Он как бы пахал без плуга.
Говорили, что Григорьев пишет "под Хармса".
С таким же успехом можно сказать, что Хармс писал "под Введенского", а Введенский — "под Левина", и все обэриуты — "под Хлебникова". Бывает писанина бездарная, бывает талантливая, вот и вся разница. Остальное — онанизм литературных критиков, которые наклеивают на пишущих ярлыки, силясь доказать свою необходимость, и заумью маскируют собственную бездарь.
Кстати, слово "заумь" придумал именно Хлебников, а слово "бездарь" — его приятель Игорь-Северянин. Но сейчас о Григорьеве.
Председатель Вова
Хотел взять слово.
Пока вставал,
Потерял слово.
Встал со стула
И сел снова.
Потом встал опять,
Что-то хотел сказать.
Но решил промолчать
И не сказал ни слова.
Потом встал.
Потом сел.
Сел — встал,
Сел — встал,
Сел — встал
И сел снова.
Устал
И упал,
Так и не взяв слова.
Земля пухом самобытному российскому поэту Олегу Евгеньевичу Григорьеву...
...а 6 декабря — день его рождения, отсчёт с 1943 года.
Помянем.
Читать авторские книги, комментировать эксклюзивные публикации, порой вступать в переписку с автором — эти и другие приятные возможности с начала 2025 года получают подписчики аккаунта "Премиум". Стартовый минимум — цена пачки дешёвых сигарет.
Подписывайтесь, потолкуем.
★ "Петербургский Дюма" — название авторской серии историко-приключенческих романов-бестселлеров Дмитрия Миропольского, лауреата Национальной литературной премии "Золотое перо Руси", одного из ведущих авторов крупнейшего российского издательства АСТ, кинотелевизионного сценариста и драматурга.
Иллюстрации из открытых источников.