Началоhttps://dzen.ru/a/aQtSet6usUJOYpfW
Фаин, Васса мне все рассказала. Иногда у меня возникает ощущение, что мы оба не умеем учиться на своих ошибках. Зачем ты ей соврал? Мне не нужно даже видеть Алтею Лесик, чтобы понять, что ты влюбился в нее по уши.
Лучше расскажи ей правду, пока она не узнала сама.
Дарий из рода Агрант, наследный принц Солеса, через месяц пребывания его друга в Ясновце.
Фаин
Я приблизился к окну и наблюдал, как разъяренный Игнатий Сметвик спускается по холму в направлении Ясновца. Отвратительный, неприятный человек. Вероятно, из старой знати – из тех, что считают любое занятие, кроме благородного расходования денег, недостойным их высокого титула.
От злости на кулаках начали летать искры чар - хоть я и контролировал их достаточно хорошо, чтобы такого не случалось. Но стоило вспомнить, как он протянул Алтее перстень и пренебрежительно сказал вернуться с ним, как сила забывала, что находилась под моим строгим контролем.
Но чем я был действительно удивлен, так это вообще наличием у Алтеи жениха. Конечно же, я знал, что где-то там он есть: видел письмо, видел след от перстня на ее пальце, которого она сама словно стеснялась. Но пока я на самом деле не увидел его, не столкнулся с ним нос к носу, было трудно сообразить, что ее жених – это настоящий человек, из плоти и крови.
Как Алтея, такая собранная и продуманная, аккуратная в малейших мелочах, собиралась выйти замуж за такого негодяя. Как согласилась тогда на это? И все же у меня в груди разливалось невиданной силы облегчение.
Я и не представлял, что буду делать, если она примет кольцо. Когда ночью я лежал, прижав ее к себе, еще наивно думал, что смогу ее отпустить. Это был единственный выход; потому что она меня не примет.
Но сейчас, когда я только на мгновение заметил ее с другим мужчиной, пытающимся ее забрать ... нет. Я этого не допущу.
Я оторвал взгляд от маленькой фигуры Сметвика, уже почти исчезнувшей за густыми зарослями малины и ежевики, и перевел взгляд на Алтею.
Она стояла, опустив голову, перебирала пальцами едва заметные складки на длинной юбке. Губы ее беззвучно шевелились, и я легко узнал уже привычный для нее ритуал: она перебирала названия трав, как бусины, чтобы успокоиться.
Я подступил на несколько шагов ближе и положил Алтее руку на плечо. Она вздрогнула, отступая еще до того, как узнала меня, а потом словно пристыженно остановилась.
- Фаин..., - сказала она медленно и тихо. - Спасибо.
Она подступила на шаг и под моим удивленным взглядом уперлась лбом мне в плечо, да и так и осталась стоять. Я осторожно погладил ее по спине, как дикое животное, впервые проявляющее привязанность.
Кожа у Алтеи была холодная, сухая: без единого следа магии, несмотря на то, как она выпустила ее накануне.
– Это еще не конец, - сказала она глухо чуть погодя. Я поджал губы и был вынужден мысленно согласиться: несмотря на то, что я не знал Игнатия Сметвика, все же был знаком с несколькими подобными людьми. И все они имели одно удивительно неприятное качество: шли до конца в худших делах из тех, что только можно вообразить.
- Почему ты так думаешь? - все же спросил я. – Ты его изрядно напугала. Возможно, он просто признает поражение.
А если нет, – добавил я уже мысленно, - я ему помогу. Сметвик пожалеет о дне, когда решил угрожать Алтее.
- Он, конечно, не может решать вместо меня дела с бароном Астейдом, но... Игнатий умеет создавать неприятности, когда ему это нужно. Кажется, почти все состояние его семьи появилось за счет того, что Сметвики прекрасно создают неприятности.
В голосе Алтеи уже даже не было злости – только разочарование, и я прижал ее к себе поближе.
– Мы со всем разберемся, Алтея, - сказал я в конце концов. А что еще я мог пообещать? Но Алтея от моих слов только вздрогнула – почему, я не знал. А потом вздрогнула еще раз, словно плакала, но глаза ее оставались вполне сухими, и это пугало даже больше.
Она же не плакала ни разу за тот месяц, что я ее знал.
Травница молчала еще несколько минут; я тоже молчал, казалось, что любое неосторожное слово может стать непоправимым, а я плохо умел их подбирать, и особенно тогда, когда это было действительно важно.
– Это была худшая неделя моей жизни, - в конце концов выдавила Алтея мне в плечо. - Меня даже не было рядом, когда она ... умерла. Я не поверила, не приехала вовремя; даже не успела на погребение.
В голосе Алтеи не осталось ничего, ни боли, ни скорби. Он был пуст, глух, словно она намеренно закапывала все свои эмоции так глубоко, как только могла. Словно если бы она вытащила их на поверхность, то не сумела бы спрятать обратно. Развалились бы на месте, и не сумела бы собрать себя в кучу.
- А потом ... как будто мало было этого, появились материны долги. Она играла в азартные игры, ходила на балы, наняла штат прислуги, который не могла себе позволить. Надеялась, что мое замужество исправит всю ситуацию.
Алтея медленно втянула воздух в ноздри, словно уже была на грани слез. В уголках ее темных глаз залегли едва заметные морщины, но это было единственным, что выдавало ее состояние. Я же продолжал гладить ее по спине и тщательно расчесанным волосам.
- Но этого не случилось. Свадьба должна была быть летом, в июле. Вот только после ... смерти матери…
Алтея запиналась каждый раз, когда говорила о смерти своей матери – как будто была там какая-то другая, большая история. А я замер, потому что даже не знал, что Аврора Лесик умерла! Я видел ее раз или два на приемах, на которые был обязан ходить с матерью и братьями – и не мог, даже зная, что Авроры уже нет, сказать, что это была женщина приятная. Она была похожа на Алтею только какими-то мимолетными чертами – тонким носом, цветом глаз и на том вся схожесть заканчивалась.
Аврора была громкая, временами плаксивая; она могла пустить слезу посреди бала и ждала, что все бросятся ее утешать. Мне она, откровенно говоря, не нравилась. И сейчас я со стыдом понимал, что поведение матери Алтеи стало еще одним маленьким камешком, склонившим меня к тому, чтобы не давать самой Алтее лицензию гильдии. Потому что я подозревал, что яблоко от яблони укатилось недалеко.
Алтея снова прерывисто втянула воздух. Она сжимала и разжимала пальцы, словно это простое действие должно было ее успокоить, и в конце концов продолжила:
- Все долги вылезли наружу. На ее могиле еще не осела земля, а в нашем имении уже собралась очередь кредиторов, требовавшая денег, которые я не могла отдать. Я имела кое-какие ... сбережения. Хотела когда-нибудь открыть собственную практику, если бы вдруг удалось получить лицензию.
Стыд снова сжал грудь, и я поджал губы.
- Все эти деньги пришлось отдать, но это не покрыло даже десятой доли долга. Слуги требовали зарплату и одновременно пытались разворовать остатки дома, зная, что я вскоре всех уволю. Материны подруги приходили с соболезнованиями, чтобы насобирать сплетен об упадке рода Рин. Мне начали писать богачи, готовые выкупить титул. А я же тогда ... я же тогда потеряла мать.
Голос Алтеи опустился до шепота, и ее пальцы начали трястись с новой силой. Как будто раньше она ни разу не говорила этого в голос, не признавала – и из-за этого потеря так не болела или даже не казалась настоящей.
- Я пошла к Игнатию, а к кому еще я могла пойти? Я попросила у него денег, чтобы покрыть долги. Ненадолго, пока не смогу заработать или занять остальное. Мы оба знали, что это неправда – что я, вероятно, не смогу заработать за всю жизнь достаточно, чтобы покрыть все, что потратила моя мать. И он мне отказал. В тот же день среди горы писем с долгами я нашла еще одно – умерла Агния. И оставила мне этот дом…
Тело Алтеи тряслось, как тростник на ветру. Она все еще не поднимала глаз, но говорила, и говорила – а внутри меня поднималась злость – на себя. А потом на Игнатия. Он бросил ее. Бросил, зная, через что она проходила.
- Я продала имение. Быстро, и точно за меньшую цену, чем должна бы. Часть по крайней мере. Потом я продала титул - тоже быстро, и заплатила жалованье всем слугам. Игнатий позвал меня на обед, и я думала, что он передумал, что все наконец наладится…
Алтея замерла, совсем не двигалась. Только дышала мелко и часто мне в рубашку на плече.
– Но он только хотел разорвать помолвку - публично, со свидетелями. Лишь бы не оставалось никакого сомнения, что я не имею больше отношения к их семье.
Я бессознательно сжал руки вокруг Алтеи еще сильнее. Подобную жестокость я не мог себе и представить, и теперь чувствовал, как кровь и магия внутри кипит, требуя действий. Я еще мог бы догнать Сметвика в Ясновце, поезд до Ятрофы отправляется только поздно вечером. Я бы еще смог вложить в его голову немного ума и выбить из него немного спеси.
Но Алтея все еще мелко дрожала у меня в руках.
Я не знал, что сказать.
Медленно опустил взгляд в пол, едва сдержал возглас удивления. Старые деревянные половицы, не слишком надежно пригнанные друг к другу, покрылись мхом, травой, из них проросли шипастые лозы, теперь покрывавшие ноги Алтеи едва ли не до колен, сминая ее юбку и оставляя на икрах красные следы.
Сами доски тоже изменились – они выгнулись, словно расступаясь от Алтеи, словно пугаясь ее, если бы только мертвое дерево могло бояться.
Исправить это будет непросто.
- Алтея ..., - сказал я тихо. Она не отозвалась. Все еще дышала мелко мне в плечо, словно не способна была на полноценный вдох. - Дорогая, посмотри на меня.
Я приподнял ее подбородок и заставил поднять голову. Глаза Алтеи блуждали, словно ничего не видели. Кожа оставалась холодной, на висках выступил пот.
Я держал ее лицо обеими руками, касаясь легко щек, подбородка, волос на лбу. Медленно Алтея сосредоточила взгляд на мне.
- Фаин, - выдохнула она так, как будто совсем забыла, что именно мне только что рассказала худшие события своей жизни.
– Все будет в порядке, - прошептал я ей. Знал, что это ерунда, что это не исправит ничего из случившегося. Но что еще я мог сказать? - Я теперь с тобой. И Сметвику придется перешагнуть через меня, чтобы снова тебя обидеть.
Я выжал из себя улыбку, хоть она точно и не была веселой.
Алтея слабо кивнула, не отрывая от меня взгляда. А потом ее тело расслабилось в один миг, я едва сумел сжать руки сильнее и она потеряла сознание.
Продолжение следует...