3.
- Батарея подъем!!!
Блин, а я думал что совсем не спал той ночью, но прекрасно помню, что тот крик именно разбудил меня. Конечно же в казарме начался хаос и такого я в жизни никогда не видал. А как бы вы чувствовали себя если бы в первые в жизни проснулись в помещении где кроме вас находятся еще человек сто, если не больше?
Я заправил кровать, ну как дома заправлял. Просто укрыл пустой матрас покрывалом и поставил подушку уголком.
- Это что бл** такое?
Передо мной стоял парень уже одетый. На его ремне болтался здоровый нож в коричневых ножнах. Был он чуть выше меня, но много шире в плечах. На груди был какой-то знак. Это был первый солдат с которым я разговаривал. Он повторил, вернее проорал, свой вопрос.
- Я чтоб не орали — ответил я запинаясь.
Я не знаю, что я должен был ответить тогда.
- Кто?
- Прапор…
Таким был мой ответ.
- Какой нах прапор? - выпучил на меня глаза дежурный по роте (именно это было написано на значке).
- Короче сюда смотрим — сказал он и показал как надо застилать кровать по-армейский, хитров***нно подогнув одеяло так, что получился карман в который вставился матрас.
- Понятно? — спросил он.
Мне было ни хрена не понятно, но я кивнул что понял.
Потом была команда построиться вдоль кроватей от майора который вчера привез нас сюда.
- Умываемся, одеваемся и строимся на улице — спокойно, даже как-то лениво скомандовал он.
Туалет в казарме состоял из двух частей — умывальника с двумя рядами раковин друг напротив друга и непосредственно туалет. Как и во всех туалетах здесь пахло хлоркой. Пол был отделан кое-где потрескавшейся плиткой, отхожие места, всего их было шесть, скрывались культурно за дверками, к стенам была привинчены пара писсуаров. В туалете было столпотворение. Кто-то курил и разговаривал, кто-то просто ждал свой очереди. Все здесь кроме нас были в белых спальных одеждах наподобие той что была у солдат в столовой, поэтому мы, новоприбывшие, сразу выделялись, но никто особо не стремился никого прессануть как вчера. В основном, это были такие же пацаны как и мы.
- Есть курит че? - спросил меня один из парней.
Я ответил, что все в сумке осталось, тот лишь лукаво засмеялся. Наконец дверца открылась, туалет освободился. Я вошел… Такой туалет я видел в детстве на вокзале в уездном городке когда мы ездили к бабушке в деревню. Там была просто дыра в полу, смердящая дыра или в народе просто - «очко». В углу кабинки стояла пустая полторашка, для чего эта бутылка здесь я тогда не понял и не придал этому значения.
- Запоминаем духи второй и шестой очки только для старых — гаркнул кто-то из умывальника. - Горячей воды нет, ножной раковиной не пользоваться.
Мысленно посчитав я вздохнул с облегчением, я был в третьей кабинке. Хотелось курить, но спрашивать чтобы оставили пару тяг дунуть не хотелось, да и потом у меня ведь сигареты в вещах лежали, что тут пять минут потерпеть. Выйдем на улицу и покурю.
И тут начались приколы. Из наших вещей мы получили назад только нашу одежду оставленную вчера ночью вдоль стены ленинской. И даже там были обчищены все карманы. Ни сигарет, ни денег, ни даже гребаной мелочи. Про наши сумки сданные «на хранение» уже никто и не вспоминал…
После завтрака, к которому, в отличие от некоторых пацанов, я опять не притронулся, нас погнали получать форму на склад. Склад располагался недалеко, за плацем и представлял собой одноэтажное здание из белого кирпича с маленькой дверцой, встроенной в большие ворота. Вероятно ранее это было гаражом или чем-то подобным. Кладовщика ждали долго наверное около часа просто стояли всей толпой у дверей и добивали последние цивильные сигареты которые уж не знаю как сохранились у пацанов.
Майора, что привел нас сюда, звали его майор Тулеев. Все время что мы ждали отвечал на вопросы и рассказывал про часть как добрый дедушка в окружении школоты.
- Это вот штаб - показывал он на небольшое здание по другую сторону огромного плаца позади которого блестело огнями окон здоровенное здание казармы.
- Туда дальше штаб тыла и санчасть воон там окна горят видите?, - показывал майор на огни окон далеко налево от казармы. Штаб тыла не был освещен, в темноте вырисовывался лишь его силуэт, но это было уже знакомым зданием. Находилось оно через дорогу справа от казармы мы уже несколько раз проходили мимо по дороге столовую. Собственно, дальше по дороге от штаба тыла находилась санчасть на свет окон которой и показывал нам майор.
- А что это за здание?— спросил кто-то у майора показывая на темное здание слева от штаба, между штабом тыла и столовой.
- Учебный корпус — коротко ответил майор Тулеев, - на ремонте он. А вот там он показал в другую сторону, - клуб. Левее штаба, параллельно плацу, в сумерках торчало массивное здание клуба. Из огромных окон на голубоватый снег лился теплый желтый свет.
В голове у меня даже нарисовался план в три линии. Первую линию, метрах в пятидесяти от кпп, занимала линия из казармы, штаба тыла и санчасти. Вторую линию составляли штаб и учебный корпус. В третье линии огромный плац, наверное, метров триста в длину он был и метров двести в ширину. Правее и чуть поодаль плаца располагалось здание столовой. По левую и также чуть поодаль — здание клуба. Мы стояли у склада за плацем.
Когда утренние сумерки начали отступать и блеклый свет нового морозного дня наконец стал проявляться, явились кладовщики. Кладовщиками оказались две дородных бабищи. Издали их можно было принять за двух низкорослых офицеров, одетые они были в зеленые армейские бушлаты и шапки как у майора и ничем кроме роста и отсутствия усов особо не отличались от него.
Выдача формы началась незамедлительно. Запускали по двое. Первые пацаны выходили со склада и в длинных коричневых шинелях и шапках. Весело они делились впечатлениями как-будто это была какая-то игра. Я курил в стороне и ждал своей очереди когда заметил как некоторые пацаны рвут на себе одежду. Антоха, в частности, снял свою кожаную куртку которую я еще по учебе на нем помнил, бросил ее на снег и наступив на нее для упора пытался оторвать рукав. Рядом с ним встал еще пацан и, повторяя за Антохой, стал проделывать тоже самое со своей курткой. Другие пацаны рвали ботинки, свитера. Майор наблюдал за этим молчал и не вмешивался. Удивленный всем этим действом, я подошел к Антохе и спросил:
- На хрена вы это делаете Антох?
Антоха уже покончил с курткой превратившуюся ныне в жилетку и теперь принялся за другую.
- Подержи — он сунул мне в руки свой свитер и потянул на себя разрывая свитер пополам.
- Вон видишь? — сказал он не вынимая сигарету изо рта.
Я посмотрел в направлении его взгляда. На углу у склада стояли пара кавказцев в форме. У одного в руках была свернута какая-то одежда, в руках у второго были кроссовки одного из пацанов.
- Отнимают чтоль? - спросил я.
- Неа, - затянулся Антоха и наконец вынул сигарету изо рта, - говорят вам и так не понадобится, давай нам.
- Бесплатно?
- Ну — кивнул Антоха.
Я думал, что мои вещи отошлют домой как мама рассказывала. Мой дядя (ее брат) когда ушел служить вещи в посылке домой прислал. О чем я и сказал Антоху. Тот лишь улыбнулся и ответил:
- Никуда их не отошлют, - прищурился Антоха, - они в гору их складывают. Сам увидишь — доброжелательно улыбнулся Антон.
Действительно это была гора одежды в которую вскоре добавилась и моя куртка, свитер, джинсы, короче говоря все что было на мне одето кроме трусов и майки. Прапорщица на глаз определила размер, вторая прапорщица положила комплект на стойку. Пока я натягивал на себя форму, на том же прилавке появились здоровенные сапоги и шапка. Одев их я, даже не знаю как описать, почувствовал как-будто мне на ноги одели гири. Ноги плавали внутри, т.к сапоги оказались на несколько размеров больше. Видя как я смутился прапор сказала:
- Портянки выдадут, как раз станут, - сказала она протягивая мне шинель. - Ну что смотришь давай, не мерзни — обратилась она к полуголому пацану за моей спиной приглашая его пройти в «примерочную».
Еще примерно с полчаса на морозе мы стояли и ждали пока всех переоденут, а затем строй наш отправился в баню.
Баня размещалась за пределами части в городке и представляла из себя длинное одноэтажное здание с кое-где побитыми стеклами.
Всем нам отвели скамейки, по пять человек на скамью, в предбаннике где мы разделись до гола, а затем отправили в баню. В общественной бане я бывал совсем маленьким буквально лет четырех-пяти от роду и воспоминания с детства остались не самые лучшие, если не сказать жуткие. Вид этой бани воскресил их. Во-первых там было жутко холодно, во-вторых просто грязно. Каждый шаг по тому полу был сущим мучением. Казалось я шагаю по какой-то грязи и грязь эта везде влезает мне в поры и попадает через них в кровь. Слава Богу, хоть мыло выдали нулевое, то есть еще никем не пользованное. Зато тазики были такими как-будто их вылепили из грязи и борта их и днища. Воды я набрал самой горячей что была ибо к тому времени уже посинел от холода и просто с удовольствием опускал руки в тазик с горячей водой чтобы почувствовать хоть какое-то тепло. Тер себя мочалкой, стараясь не думать - какой я по счету у этой мочалки. Тер сильнее и сильнее, нет не для того чтобы почище намыться, просто чтобы согреться. И да, я вспоминал как ругался когда мама засунула мне домашнюю мочалку в сумку. Сейчас бы мне мочалка ох как бы пригодилась…
В предбаннике теперь было тепло или, может быть, мне так показалось после ледяной бани. Мы столпились у дверей пока сержант как-будто потешаясь гавкнул:
- Что встали? Полотенце и белье получать кто будет?
Он показал на стол на котором стопками было уложено белоснежное белье. За столом сидели два парня один выдавал полотенца, другой одежду.
- Для лица — сказал он протягивая мне маленькое вафельное полотенце, - для ног — второе полотенце на вид ничем не отличавшееся от первого перекочевало в мои руки.
- Нижнее, верхнее — второй боец оказался менее разговорчивым.
Получив белье я вернулся к своей скамейке. И тут уже началось следующее приключение. Быстро напялив на себя рубаху без пуговиц заменявшую майку я обнаружил кальсоны...Я вообще не знал, что такое кальсоны и с удивлением разглядывал это творение портного. Не брюки и не трусы, с застежками, но не пуговиц ни шнурков никаких нет…. И главный прикол застежка находилась не спереди, а сзади! Как это одевать и носить? Пришлось просто натянуть эти кальсоны наподобие как поступали остальные.
- А как застегнуть? - спросил один из парней рядом со мной.
- Армейскую смекалку проявляй — ответил с соседней скамейке парнишка, тот самый что спал на первом этаже моей кровати.
Волна смеха прокатилась по предбаннику. Мы все мучались с этими кальсонами, но этот смех, наверное первый смех за этот день как-то взбадривал и настраивал на дружественный лад.
Мы начали узнавать друг друга, знакомиться уже не по-пьяни, а нормально и серьезному. Антоху и Фому я уже знал, пацана которому рассекли бровь звали Максом, парня который заступился за него Колей, но тот быстро получил погоняло Большой второй. Почему второй? Больших было два и оба были Колями и это тоже вызывало смех.
Смех смехом, а кальсоны на мне держались плохо. Закрепил я их просунув в ушко для пуговицы кусок материала на котором должна была быть пуговица. Вторая пара белья была фланелевой и о Боже мой там была пуговица!
- Держите пацаны.
К нам подошел щупленький парнишка и протянул каждому по тряпке. На естественный вопрос что это и зачем, он ответил просто:
- Портянки.
Тряпка напоминала мне тряпки которыми мы мыли пол в школе на дежурстве по классу. Портянка, в теории, заменяет солдату носки…. А на деле это все та же тряпка обмотанная вокруг ноги вместо носка.
Вот так я и шел в строю из бани. Шинель полы которой чуть не волочатся по снегу. На ногах две гири в виде кирзовых сапог. Внутри этих сапог две тряпки обмотанные вокруг моих стоп. Под штанами, фланелевые кальсоны, а под ними съехавшие нижние кальсоны…. Н-да солдат скажете вы… Да солдат! - отвечу я. Я был одет в то, что дала мне армия ни больше ни меньше.
Обед ели с удовольствием. Суп показался сносным, а перловка, называемая в армии «болтами», с жареной рыбой так вообще показалась деликатесом.
Вроде бы как мир в армии начинался казаться сносным, если конечно к нему привыкнуть. Не хватало только сигарет. Конечно, кое у кого еще оставались сигареты с гражданки, но в основном начали курить приму. Нет, не ту Приму что смолили всякие старики и маргиналы на гражданке. Приму Маршанскую еще более худшего качества с зеленым табаком внутри и омерзительным дымом царапавшим в горле и от запаха которого хотелось заткнуть нос в приступе тошноты. А в остальном, как я понимал, ходи строем да исполняй все приказы офицеров что тебе говорят. Но вот когда офицеров не было….
Тот самый сержант что орал на меня утром вывел нас на плац провести строевой подготовки. Без всякой агрессии он объяснял нам что такое команды «прямо», «криво». Мы тупо слушали и исполняли, то есть повторяли за сержантом все, что он показывал. Команда прямо означала три строевых шага подряд и снова переход на обычный шаг. Команда «криво» означала через шаг и только левая нога делает строевой шаг также три раза как и команда «прямо». Для чего все эти были нужны? Зачем весь этот строевой шаг? Я что пришел служить в линейную пехоту времен Кутузова? На третьем круге по плацу я перестал об этом думать, а просто механически повторяя что делают другие стал рисовать для себя план части, то как за этот день заучил его.
- Эй епта — раздался крик со стороны столовой.
В спускавшихся сумерках было не понятно кто это орал. Крик повторился уже ближе. Из темноты плаца вышло три человека. Пришли они видимо со стороны столовой, но не из наряда видимо. Как я понимал наряд по столовой носит белуги. На этих белуг не было, они смотрели на нас туповатыми взглядами и, было не понять, то ли улыбались, то ли скалились.
Если честно, то выглядели они как обычные гопники, но не как городские гопота (этих-то я уж повидал), а как сельское быдло. Мешковатые одежда, болтающиеся ремни, шапки сдвинутые у всех как одного на затылок, расстегнутые фуфайки и короткие сапоги, что и навело меня на мысль о колхозном быдле. Казалось что все они пьяны.
- Чем заняты? - гаркнул один из них.
- Основы строевой подготовки — крикнул в ответ сержант.
- Построились в два ряда — скомандовал самый мелкий из трех подошедших.
Никто не исполнил «приказа» все смотрели на нашего сержанта. Такой агрессивный с утра среди нас, сейчас он молчал и как-будто уменьшился в размерах. Две полоски младшего сержанта на погонах — это все что отличало его от нас, прибывших буквально вчера.
- Что слышим х*ево? - заржал колхозник. - в два рядя построились. Как мы в учебке на строевой. Давай!
- Мужики... — нерешительно промямлил сержант.
- Ты с бучи тоже?
- Да — кивнул сержант.
- С учебки?
Сержант снова кивнул.
- Так тоже дух! — заржал коротыш, остальные двое также принялись гоготать.
- Слон — возразил сержант.
Колхозник перестал ржать и подошел к сержанту вплотную. Теперь мне не казалось, я был уверен этот урод пьяный.
- Че? В фанеру захотел?
Казалось сейчас он выпрыгнет из сапог, - У нас в части сланам с учебки вторая духанка — громко сказал коротыш, - Понял меня?
- Построились в два ряда друг на друга чтоб смотрели — гавкнул и заржал посматривая на своих пацанов.
Мы построились.
- Делай раз! - гавкнул скот.
Никто не знал что такое «делать раз» и все смотрели на сержанта. Сержант встал как-будто делал строевой шаг и замер с поднятой ногой.
- Сиба, они не знают еще — сказал один из корешей коротышки.
- А мне-то по х*ю — ответил урод не оглядываясь на них и в упор смотря в лицо одного из наших парней.
Встав между двух рядов он закурил и засунув руки в карманы рассматривал нас.
- Че бля в учебке не были духи? - забазарил он. Как-будто то, что мы попали сразу в часть уже было грехом. - Вам бы бля в учебке не выжить — заржал он. А сержант все продолжал стоять держа ногу на весу. - На сержанта смотрим и повторяем.
- Делай раз — опять гаркнул коротыш его щеки буквально горели огнем.
Все как один в полном молчании приняли позу сержанта.
- Выше ногу!
Коротыш шел вдоль строя и пинал по ноге каждого кто по его мнению держал ногу недостаточно высоко в воздухе. Досталось и мне. Но больше не повело пареньку в очках, Игорь его вроде звали. Коротыш подскочил к нему и врезал ему по ноге так, что парнишка отлетел назад себя и плюхнулся на снег ударившись затылком о снег. Наверняка больно.
- Шапку поднял! - заорал уродец.
- Вольно!
- Делай раз!
И все в таком же духе пока кореша «Сибы» или «Симбы» не позвали его обратно. Может холодно стало (а было и вправду очень холодно), а может водяра грелась не знаю, но эти уроды ушли. Все молчали.
Также в полном молчании сержант отвел нас и в казарму. У казармы все остановились добить последние оставшиеся сигареты с гражданки.
Морозный воздух наполнился гомоном голосов повторявших одно и тоже «покурим с тобой?» - классика еще с учебы означавшая куришь полсигареты, другую половину оставляешь забившему очередь.
- Отставить — вдруг заорал сержант, - приказа вольно не было! В колонну по три!
Пришлось втоптать выбросить в снег только-только взятый докурить оставленные мне половину сигареты…
- Бегом на месте — гаркнул сержант.
От того мямлившего духа на плацу не осталось и следа. Теперь это опять был тот выродок который орал на меня утром.
- Левое плечо вперед! В расположение бегом марш! - орал сержант.
Идиотизм! Мы бежали на месте пока правая колонна нашего строя змейкой, заплетаясь в тяжелых сапогах и широких полах шинелей, забегала в казарму. Затем настала очередь моего среднего ряда побежал и я.
Сразу по возвращению с плаца нас прямо в шинелях согнали в ленинскую и усадили за новую работу. Работа была еще та. Каждый должен был спороть со своей шинели старые погоны и пуговицы и… пришить их обратно на те же места. Причем если с погонами логика сего действа была понятна — бледно-голубой погон заменялся на черный. То в отношении пуговиц это был полный идиотизм. Под присмотром сержантов мы отрезали пуговицы с шинелей и пришивали те же самые пуговицы на те же самые места!!! Как это понимать?! Работа ради работы?
После ужина швейная работа продолжилась. Нам выдали петлицы и подшивы. Петлицы были обычные пластмассовые со скрещенными пушками. Две полагалось воткнуть в воротник кителя, оставшиеся две в воротник шинели. Подшивами звались тонкие полосы белоснежной ткани которые надо было пришить к воротнику хитров*****ным способом.
- Тринадцать стежков сверху и шесть снизу — наставлял сержант, - иголку в туже дырку.
Означало это примерно следующее ты втыкаешь иголку с ниткой в воротник и с обратной стороны воротника ты должен продевать иголку ровно в ту же дырочку что и в предыдущий раз. Блин, сейчас это смешно, но даже моя мама когда я ей показывал этот «способ» шитья спросила меня «Зачем так сложно?». С горем пополам, истыкав все пальцы иголкой я все-таки пришил подшиву. И так-как делать было нечего стал разглядывать стенды на стенах ленинской комнаты. На одном из них была представлен боевой путь части - карта европы с жирной красной чертой и кружками обозначавшими города. На другом стенде был текст присяги. Я начал было его читать, но тут почувствовал как глаза мои слипаются, меня клонило спать.
- Мы в бане вчера были или сегодня? - спросил я парня сидевшего рядом.
Он все мучился с иголкой и ниткой. Так же как и я он задумался.
- Сегодня, - ответил он, - вроде бы. И улыбнулся.
- Ты посмотри, что творит! - заржал один из сержантов показывая «творение» одного из бойцов.
- Шаристый боец — не мог остановить смех другой сержант.
Дело было в том, что один из наших пацанов пришил подшиву просто стежками так, как шьют все нормальные люди шьют.
- Это что? - ржал сержант, показывая бойцу отворот воротника. - я же объяснял, для чего шьют так. Чтобы ниток не было видно! Ой бараны!
- Какая разница? - не соглашался парень, - за отворотом все равно не видно!
Быстрый удар в грудь и парень едва не упал на столы.
- Тебе сказали как шить? Так и шей — загавкали сержанты.
Парень встал перед сержантом. Вот голову даю на отсечение если бы на гражданке такой вот удалец ударил бы его он бы по-любому получил обратку. А тут….
Несколько секунд казалось, что драка неизбежна. Парень в горячке шагнул к сержанту и остановился, сержант казалось готов был попятиться.
- Сел шить! - гавкнул второй сержант и протянул китель.
Парень остановился и посмотрел на сержанта. Проглотив обиду парень забрал китель и сел. Инцидент был исчерпан.
- Все кто подшился на подстригание — выкрикнул сержант на всю ленинскую.
- А кто подстрижен уже? Можно идти? - раздался крик в ответ.
- Можно машку за ляшку — заржал один из сержантов, другой начал дознаваться кто это посмел орать из строя.
- Тот свободен че… - подытожил сержант.
Кое-как я освоил метод шитья по-армейски и получив свой китиль назад после проверки сержантом. Пальцы мои горели от проколов иголкой. Я тер их пока ждал своей очереди подстригаться.
Вид машинки для стрижки невольно вызвал у меня улыбку. Такая же хранилась у моей бабушки в деревне, в старом комоде… еще дедовская. Конечно она хранилась там бабушкой как память об ушедшем еще до моего рождения деда и никогда больше не использовалась по назначению. Такой же вот машинкой и стригли нас. Стриг меня все тот же сержант, что и проводил с нами строевую подготовку и орал на меня утром. Странно, но до сих пор я не знал и даже сейчас не знаю как его звали. Был он с нами на кмб только, потом его перевели в третий дивизион, а нас в первый, так что с кмб мы с ним больше не пересекались. Волосы у меня были не длинные, но все же не уставные. Стрижка длилась минут десять от силы и блин, то ли машинка была такая, то ли сержант просто издевался надо мной вырывая, а не подстригая волосы. Подзатыльник ждал меня каждый раз когда я вздрагивал от боли. Не знаю, сколько бы он меня еще мучал бы если бы дневальный не проорал бы команду строиться на вечернюю поверку. На вечерней поверки мы в первый раз встали в строй со всей остальной частью и прошлись строем до дверей казармы.
Спать мы легли на свежих простынях. Комплекты белья (две простыни и наволочка) любезно ждали нас на кроватях. Премудростей как заправлять кровать для меня никаких не было, но стало открытием, что на кроватях нельзя сидеть ни лежать ни в какое время до отбоя. Инструктировал нас дежурный по роте — черпак из батареи управления. Он раздавал нам тапочки, для хождения по казарме и видимо от нечего дела просвещал нас. Тапочки хранить под матрасом иначе сп… украдут и придется «рожать». Слово «рожать» означает украсть что-нибудь в расположении другого подразделения, у своих красть нельзя — это крысятничество терпеливо объяснил нам черпак.
Вообще в это свободное время после ужина я узнал много для себя нового. Кровать называли шконой, а не койкой как я считал до армии. Он сержант был черпаком, то есть прослужил год, кто отслужил полтора звались дедами, полгода — слонами, новобранцы духами. Но духами мы еще не были, мы были «запахами».
- Дух после присяги, а до присяги запах, - многозначительно объяснял сержант.
Мы располагались в казарме батареи управления и это было временно. После присяги нас должны были раскидать по дивизионам. Дивизионы называли «дизелями». Казарма первого дизеля на втором этаже, третьего — на третьем. Еще были две роты - разведки и управления. Казарма роты разведки находилась на первом этаже, напротив нашей казармы.
На ночь все тот же черпак сержант раздал нам мыльницы с хлоркой разведенной в воде для нанесения личных номеров на форме. При выдаче каждой такой мыльницы сержант останавливался перед кроватью и спрашивал наши фамилии. Затем диктовал номера наших военников и интересовался наличием спичек. Если спичек не было, то выдавал спичку. Спичка была нужна как перо, макаешь ее в хлорку и карябаешь номер на внутреннем кармане кителя.
Так что, да спать мы легли на чистых простынях и облаке хлорного «аромата». Хотя было уже до фени… Этот бесконечный день наконец-то кончился.