2
Наша пьяная эйфория закончилась сразу по прибытии на вокзал какого-то занюханного городка.
- В колонну по три! - услышали мы в темноте зычный голос майора когда вышли на улицу из автобуса.
Все это было непривычно, да что там говорить я в жизни никогда не ходил строем. В майоре, сверх лояльным до этого, произошла перемена, теперь он гавкал и рычал на нас как пес.
- По три бараны, - рычал он, - что тут непонятного? Встали и ждем!
- Наверное пешком пойдем, - говорили одни, - где пиво-то? Есть еще? - спрашивали другие.
- Заткнулись и ждем — гаркнул майор.
Некоторые из нас попытались закурить.
- Не курить! - добавил он видя мелькающие в темноте огоньки зажигалок.
Вот так мы и стояли на обочине дороги, на жгучем морозе с сумками в руках в колонне по три пока из темноты дороги не показались здоровые фары «газели» или «зила». Блин, никогда не разбирался в марках машин.
- Давай в кузов — гаркнул команду майор, - по одному не торопится!
И полезли мы пьяной гурьбой в кузов занимать места. Кроме скамеек по бортам места посидеть было негде, так что многие просто садились на свои сумки. Так поступил и я.
- Как скот, - пробурчал кто-то в темноте когда машина тронулась.
И опять же, может это и было кому-нибудь из наших пацанов привычно, но только не мне. Я хотел было поддакнуть и разглядеть кто это сказал, но тут кто-то ткнул меня в бок и спросил зажигалку. А далее я просто смотрел из кузова на дорогу, на то как сверкает снег под светом редких фонарей вдоль дороги. Вскоре фонари закончились и осталась только тьма и запах перегара стоявший в кузове и запах выхлопа грузовика медленно, но верно двигавшемуся к месту нашей службы.
Минут через двадцать грузовик остановился. Голоса внутри как-то стихли, все насторожились. Хлопнула дверь кабины. Скрипнули механизмы замков борта.
- Давай вылезаем и строимся в колонну по три — крикнул майор из темноты.
- Есть мелочь пацаны?
В темноте у бортов стояли два солдата и стреляли у нас мелочь. С военкоматной попойки в джинсах у меня скопилось до хрена мелочи. Я залез в задний карман и достал оттуда не все, но целую пригоршню монет и ссыпал их бойцу в руки.
- Спасибо пацаны, - ответил боец.
Я хотел спросить бойца, о том как тут вообще служиться и все такое, но не успел. Тот уже собирал мелочь у моего соседа.
- В колонну по трое — опять крикнул майор уже заученную нами команду.
Заскрипели железные ворота и мы, в полной тишине, строем вошли в часть.
Как проходили кпп я не помню. Ничего не было видно или это просто вылетело из моей памяти. Затем, пройдя метров двадцать по прямой, строй повернул направо. Казарма располагалась в первом же здании на нашем пути. Это здание напомнило мне дом ветеранов где работала моя мама и где я часто бывал совсем маленьким. Такая же лестница на крыльце и массивные двери. Внутри конечно было по другому. Яркий свет помещения ослеплял. Сразу по правую сторону от двери было массивное окно закрытое решеткой с окошком и табличкой «дежурный по части». У этого оконца сопровождавший наш майор переговорил с офицером внутри и повел нас дальше. А дальше был небольшой холл с массивной лестницей и две двери по каждую сторону от нас. Майор повел нас направо.
- Прямо идем и не останавливаемся — сказал он так чтобы было слышно всем, - прямо до Ленинской.
Что такое Ленинская я не знал…
Внутри в нос сразу ударил запах хлора и пота. Нестройным строем мы потянулись сквозь казарму. В полной тишине, слышались только шарканье наших ботинок по полу. Не знаю как остальные, но я даже боялся повернуть голову в сторону солдат, что изучающе рассматривали нас. Я их не видел, только чувствовал на себе их любопытные взгляды.
В дверях ленинской стоял офицер и пропустив нас туда запер дверь на ключ.
- Построились по трое — сказал офицер, то был новый офицер в звании капитана кажется, но четко погонов его я не видел. Выглядел он моложе майора что нас привез лет на пятнадцать-двадцать. Он сел на угол одной из скамеек и рассматривал нас. Зрелище было то еще, пьяные, но уже вроде как протрезвевшие пацаны с бегающими глазами в старой одежде и с сумками в руках.
- Тридцать четыре значит — сказал он… - Ну что… Добро пожаловать в ряды вооруженных сил….
Капитан говорил, но я не ничего не помню из той речи. Я рассматривал ленинскую.
Ленинской оказалось помещение для «культурного отдыха» солдат. Располагалось оно в конце казармы. Честно говорю все это было похоже на класс по биологии из моей школы. Такой же обшарпанный давным-давно крашенный, но чистый пол, те же здоровенные окна без занавесок в которых отражались мы и спина офицера. Даже дверь по левую руку у самой входной двери в ленинскую напомнила мне дверь комнаты учителя биологии где она разводила цветы и как оттуда всегда несло удобрениями. Тут стояли парты сдвинутые рядами в одни большие длинные и узкие столы. Столов таковых было четыре, а вместо школьных стульев были длинные скамейки. В углу комнаты прямо на месте учительского стола стояла тумба с советским еще телевизором. В конце Ленинской комнаты, за партами, у самых окон стояла гладильная доска. Меня этот предмет удивил и выглядел он тут неуместно и нелепо, ведь тогда я еще не знал для чего она, доска эта гладильная, в армии.
В дверь постучали, капитан открыл дверь и впустил внутрь второго офицера — лейтенанта. Тот был помоложе, но также крепко сбит как и капитан. Лейтенант принес папку и передал капитану. Они быстро переговорили, лейтенант сел за стол и оценивающе, как до того капитан, смотрел на нас.
- Сейчас называю фамилию и тот кого назвал выходит из строя чтоб я видел, - сказал капитан, - потом встает обратно.
Капитан открыл папку и начал называть наши фамилии. Видимо эту папку ему передал майор что вез нас сюда.
- Фролов, - выкрикнул капитан.
Наконец назвали и мою фамилию.
Я шагнул вперед выйдя из строя.
Когда перекличка закончилась капитан завел речь об азах, как он выразился, службы. Едва он начал говорить в дверь начали стучать. Сначала тихонько, затем сильнее и сильнее. Никто капитана не слушал все глядели на дрожащую под ударами дверь.
Странно, меня тогда не оставлял страх будто офицеры эти здесь для нашей безопасности и мы здесь не в армии, а новоприбывших зк. Правда, вся атмосфера говорила об этом, особенно когда в дверь начали стучать, а затем в прямом смысле ломиться.
Лейтенант встал и гаркнул через дверь.
- Какого х.. надо?
Ответа не было. Только глухой стук в дверь раздался в ответ.
- Разошлись все — опять через дверь крикнул лейтенант
Открыть дверь он так и не решился.
Ощущение страха усилилось, казалось, что офицеры эти не слишком надежная защита для нас и они мало что контролируют здесь и если дверь откроется… я не знал, что будет дальше, но то, что офицеры сами побаивались этого было фактом. А потом один из пацанов спросил:
- А можно в туалет?
Офицеры переглянулись и, правда мне не показалось, они не знали что решить. Пауза длилась несколько секунд.
- Так, - протянул капитан, - кто хочет в туалет?
Раздался ропот желавших пойти. Я в туалет не хотел, перспектива выйти из помещения ленинской к тем кто ломился в дверь меня не грела.
- Так, все желающие в туалет, - сказал капитан подойдя к двери, - прямо и направо и сразу назад.
Группа парней вышла, капитан прикрыл дверь, но закрывать на замок не стал.
- Так сейчас поужинаете сходите и на боковую, - говорил капитан.
Шум драки в казарме прервал его.
- Отставить! - заорал он открывая дверь….
Из казармы слышались крики и шум драки. Спустя минуть пять все кто уходил в туалет вернулись. Лицо Макса, того самого парня что спрашивал про туалет, было мокрым, по виску, из рассеченной брови, сочилась кровь. Уже потом, когда мы стояли и курили рядом с казармой в ожидании офицера который должен повести нас на ужин в столовую я узнал как было дело. А дело было так, пацаны сходили в туалет и на обратном пути к Максу подрулил дагестанец и потребовал снимать куртку. Макс естественно отказался, за что и получил в лицо, отлетев головой прямо в подоконник. Наши пацаны, естественно, вступились за него. Неизвестно чем бы это все кончилось если бы капитан не вмешался.
- Так сумки свои сносим в каптерку на хранение — сказал капитан, - и на ужин строиться.
Каптеркой и была дверь по левую сторону от входа в ленинскую.
- Если что надо сразу с собой забираем — наставлял лейтенант.
Мы скидывали сумки в общую кучу и мне тогда подумалось. Зачем забирать что-то? Когда из столовой вернусь тогда и заберу все.
«Что я здесь делаю?». Именно этот вопрос мучал меня когда мы шли «строем» в столовую по кромешной темноте улицы. Все это напоминало окраину моего города, где и днем-то страшно находится, не говоря о темном времени суток. Нет конечно там были фонари и фонарей этих было не мало. Одна освещенная дорога убегала от казармы по прямой, там вдоль дороги виднелась пара зданий. Когда мы повернули от казармы налево, строй вышел на другую освещенную дорогу. Чуть левее, примерно на одиннадцать стояло двухэтажное небольшое здание. По другую сторону дороги, прямо за светом фонарей была темнота. А впереди взору открылся плац с фонарями по периметру как на огромной автостоянке. Фонари были и на узкой дорожке ведущей к столовой параллельно плацу. Но ощущение тьмы, к которой, казалось, можно прикоснуться так и не покидало меня.
Наконец мы дошли до столовой. Столовая тоже располагалась в двухэтажном здании. На первом этаже был гардероб, на втором непосредственно столовая. Что сразу поразило так это размеры столовой, казалось тут может есть одновременно сотен пять, может больше. Все пространство от стены до стены было уставлено столами на четырех человек каждый. На противоположенной стороне виднелся прилавок, напомнивший мне школьную столовую.
- Что встали, - с иронией сказал капитан, - давай подносы в зубы и за едой.
Строем мы подошли к прилавку, каждый из нас брал синий пластмассовый поднос с небольшими нишами для блюд и забирал поставленные на прилавок тарелки с едой.
Ужин никто из нас есть не стал. Конечно, все были еще пьяные и сытые, но и ужин был тот еще. Честно, такое г…. даже мой кот есть не стал бы. Я долго смотрел в тарелку пытаясь заставить себя хотя бы прикоснуться к этому. В моей пластмассовой миске, лежали болты с жареной рыбой…. Или клей с костями. Я так и снес их на стойку для пустых тарелок. Пацаны в белых рубахах, работавшие на кухне, с интересом и иронией разглядывали нас ухмыляясь, но никто с нами так и не заговорил.
Тот бесконечный день завершал отбой. В полной тишине разделись мы в ленинской сложив одежду прямо на полу вдоль стены и в трусах проследовали в казарму. Там было наверное штук сто двухъярусных кроватей выстроенных в два ряда. Кровати стояли вплотную друг к другу и разделялись лишь узкими проходами равными ширине тумбочек между кроватями. Тумбочки тоже были как бы двухъярусными, а попросту говоря поставленными одна на одну. Нам отвели пустующий ряд у окна, сразу налево от выхода из ленинской, видимо наша партия была не последней из новоприбывших. Кровати которые нам отвели занимали примерно чуть меньше четверти от общего количества кроватей в казарме. Далее тянулись пустые койки с голыми матрасами. Я сразу выбрал место наверху в середине ряда. Подо мной разместился какой-то пацанчик с области. Никаких совершенно обычных для простого обывателя постельных принадлежностей нам не выдали. Ни простыней, ни пододеяльников, ни даже накидушек на подушки. Только тонкое одеяло больше смахивавшее на покрывало, тощий матрас и голая подушка. Впрочем было не до комфорта.
«Иваны» - послышался голос с сильным кавказским акцентом из ряда кроватей напротив.
От окна дуло. Я плотнее укрылся одеялом.
«Иваны!?» - повторил тот же голос.
- Заткнулись уже! - раздался из угла жесткий голос капитана.
Капитан устроился в углу казармы где, как я понял по характерному лязганью металла, была устроена качалка. Вот так всю ночь с нами и просидел капитан качая железо и временами отгоняя «заблудившихся» бойцов.