Юлия вышла из кафе на ватных ногах, сердце колотилось где-то в горле.
Алена жива. Ее дочь жива и находится у свекрови, в каком-то поселке на краю света. Радость смешалась со страхом.
Что, если Тамара Сергеевна не отдаст ей ребенка? Что, если Алена ее не узнает, не вспомнит?
Прошло два года, для пятилетнего ребенка это целая вечность. Может быть, она уже зовет мамой кого-то другого. Может быть, ей внушили, что родная мать ее бросила.
Юлия остановилась посреди улицы, не замечая, как мимо спешат люди. Снова начался мелкий, противный, осенний дождь.
Капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами. Она достала телефон и набрала номер матери.
- Мама, - голос дрожал. - Я знаю, где Алена. Я еду за ней сейчас же.
Мать пыталась отговорить ее ехать прямо сейчас.
- Подожди до утра, - умоляла она. - Куда ты поедешь на ночь глядя? В незнакомое место, одна. Это безрассудство, Юля.
Но Юлия не слушала. Два года она ждала звонка, весточки, хоть какого-то знака. Теперь, когда она знала, где ее дочь, каждая минута промедления казалась предательством.
Она вернулась домой, бросила в сумку самое необходимое - документы, деньги, смену одежды. На мгновение задержалась в комнате Алены. Плюшевый медведь все так же сидел на кровати, глядя на нее стеклянными глазами. Юлия взяла его, Аленка любила этого медведя, засыпала с ним каждую ночь. Может быть, она его помнит...
Автобус до поселка отходил в 6 утра, но Юлия не могла ждать так долго. Она позвонила знакомому таксисту Виктору, пожилому мужчине, который иногда подвозил ее на работу.
- Далеко это, - засомневался он, когда она назвала населенный пункт. - Часа четыре езды, не меньше. По такой дороге, в темноте. И денег возьму немало.
— Сколько? — перебила Юлия.
Он назвал сумму. Это была почти вся ее зарплата за месяц. Она согласилась, не раздумывая. Виктор приехал через полчаса. Юлия уже стояла у подъезда, прижимая к груди плюшевого медведя. Дождь прекратился, но ветер усилился, гоняя по асфальту мокрые листья.
— Случилось что? — спросил Виктор, когда она села в машину.
Он видел ее бледное лицо, с лихорадочно горящими глазами.
- Дочь, - коротко ответила Юлия. - Еду за дочерью.
Больше он ничего не спрашивал. Только кивнул и тронулся с места, выруливая на пустую ночную улицу.
Дорога тянулась бесконечно. За окном проплывали огни города, потом пригороды, потом густая темнота. Редкие фонари, покосившиеся указатели, черные силуэты деревьев по обочинам.
Юлия не спала, не могла уснуть, хотя глаза слипались от усталости и напряжения. Она смотрела в темноту и думала об Алене.
Какой она стала за эти два года? Помнит ли мамины колыбельные, сказки на ночь, воскресные блинчики? Помнит ли, как они гуляли в парке, кормили уток на пруду, собирали осенние листья для гербария? Или все это стерлось из детской памяти.
Юлия закрыла глаза, но вместо темноты увидела лицо дочери, с ямочками на щеках.
— Мама, смотри! — кричала она, показывая на бабочку.
— Мама, почитай! — тянула за руку к книжной полке.
— Мама, я тебя люблю! — шептала перед сном, обнимая за шею.
Слезы потекли из-под закрытых век.
Юлия не вытирала их, просто сидела, откинувшись на спинку сиденья, и беззвучно плакала.
Они приехали в поселок. Рассвет подкрадывался медленно, нехотя, словно не хотел освещать эту унылую картину - десяток покосившихся домов, разбитая грунтовая дорога, одинокий магазин с заколоченными окнами.
- Вам точно сюда? - С сомнением спросил Виктор, разглядывая адрес на салфетке. - Место-то какое... Дикое.
- Точно, - Юлия уже открывала дверь. - Спасибо. Не ждите.
- А как же вы обратно?
- Разберусь.
Она вышла из машины, вдохнула холодный утренний воздух. Пахло дымом, навозом и прелой листвой. Где-то залаяла собака, ей ответила другая. Виктор еще постоял немного, потом развернулся и уехал. Красные огоньки его машины растаяли в предрассветной мгле.
Юлия осталась одна. Она огляделась, пытаясь сориентироваться. Дом номер семь, третий справа, если верить полустертым табличкам на заборах. Небольшой, деревянной, с просевшей крышей и покосившимся крыльцом. За забором виднелся заросший сад: яблоня, кусты смородины, грядки, давно не знавшие ухода. Она подошла к калитке. Та была заперта на ржавую щеколду.
Юлия постояла, собираясь с духом, потом толкнула ее. Противный скрип разнесся в утренней тишине. Тут же в доме загорелся свет. Занавеска на окне дрогнула, мелькнуло чье-то лицо. Потом хлопнула дверь, и на крыльцо вышла высокая, худая женщина, с накинутым на плечи пуховым платком.
- Тамара Сергеевна.
Юлия узнала бы ее где угодно, хотя виделись они всего три или четыре раза.
Те же резкие черты лица, тот же тяжелый, недобрый взгляд. Только волосы совсем поседели, и морщин стало больше.
- Кого там принесло в такую рань. - Голос свекрови был недовольным.
Она щурилась, пытаясь разглядеть незваную гостью в сумерках.
- Это я, - Юлия шагнула вперед. - Юлия. Бывшая жена вашего сына.
Тамара Сергеевна замерла.
Ее лицо окаменело, глаза сузились еще больше.
- Зачем пришла?
- За дочерью. Я знаю, что Алена здесь. Я приехала забрать ее.
Повисла тишина. Где-то в деревне прокричал петух, ему ответил другой. Небо светлело, окрашивая облака в розовые и золотистые тона.
— Уходи! — наконец сказала Тамара Сергеевна. — Здесь тебе делать нечего.
- Я не уйду без дочери.
— Твоя дочь?
Свекровь криво усмехнулась.
- По суду она дочь моего сына, а он оставил ее мне. Законно все, не придерешься.
- Он бросил ее. - Голос Юлии сорвался. - Выбросил, как ненужную вещь. Сначала отнял у меня, а потом выбросил. Какое он имеет право?
- А ты какое имеешь?
Тамара Сергеевна скрестила руки на груди.
- Суд решил - ребенок будет жить с отцом. Отец передал ребёнка бабушке. Всё законно. Иди в суд, жалуйся, бумажки собирай. А сюда больше не приходи.
Она повернулась, чтобы уйти в дом.
- Подождите.
Юлия бросилась к крыльцу.
- Пожалуйста, дайте мне хотя бы увидеть её. Один раз. Я прошу вас.
Тамара Сергеевна остановилась, но не обернулась.
- Она спит и не помнит тебя. Забудь дорогу сюда, слышишь? Сама же хуже сделаешь.
- Как вы можете?
Юлия задыхалась от бессильной ярости и отчаяния.
- Она моя дочь. Моя кровь. Я носила ее под сердцем. Я рожала ее в муках. Я качала ее ночами, когда она болела. Как вы можете отнимать у нее мать?
Свекровь наконец повернулась. В ее глазах было что-то странное - не злость, не презрение, а что-то похожее на усталость. Или сожаление.
- Я не отнимаю, - сказала она тихо. - Я защищаю. От вас всех - от тебя, от сына моего непутевого, от этого безумного мира. Ей здесь хорошо. Спокойно. Она уже начала забывать тот кошмар.
- Какой кошмар? - Юлия не понимала. - О чем вы говорите?
Тамара Сергеевна открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент за ее спиной скрипнула дверь. Юлия подняла глаза, и сердце ее остановилось. На пороге стояла девочка. Маленькая, худенькая, в ночной рубашке до пят. Русые волосы растрепаны, глаза сонные.
Алена. Ее Аленка. Повзрослевшая, изменившаяся, но ее.
- Баба, - девочка терла глаза. - Ты с кем разговариваешь?
Юлия сделала шаг вперед.
Потом еще один. Она не замечала ни ступенек, ни крыльца, ни свекрови, пытавшийся преградить ей дорогу. Она видела свою девочку, свою кровиночку, свой свет.
- Алена, — прошептала она. — Аленочка, солнышко мое.
Девочка посмотрела на нее. В ее глазах не было узнавания, только настороженность и детское любопытство.
— Ты кто? — спросила она тоненьким голоском.
Эти два слова ударили больнее, чем любое оскорбление, больнее, чем любое предательство.
- Ты кто?
Ее собственная дочь не узнавала ее. Не помнила.
Юлия опустилась на колени прямо на холодные доски крыльца. Слезы хлынули из глаз, она протянула руки к девочке, но не решалась коснуться, боясь напугать.
- Это я, - голос срывался.
- Это мама, доченька. Твоя мама.
Алена нахмурилась. Она смотрела на эту странную плачущую женщину, пытаясь что-то вспомнить, что-то ухватить в глубинах детской памяти.
- Мама? - Переспросила она неуверенно. - Моя мама далеко. Баба сказала, она уехала и не вернется.
- Вернулась, - Юлия всхлипывала.
- Я вернулась, моя хорошая. Я искала тебя, долго-долго искала. И нашла.
Тамара Сергеевна шагнула вперед, заслоняя внучку.
— Хватит, — сказала она жестко. — Уходи. Ты ее пугаешь.
Но Алена вдруг выглянула из-за бабушкиной спины. Ее взгляд упал на что-то в руках Юлии, на плюшевого медведя, которого та все еще прижимала к груди.
- Мишка!
Девочка вскрикнула, и в ее голосе было изумление, радость.
- Это же мой Мишка! Где ты его взяла?
Юлия протянула игрушку дрожащими руками.
- Он ждал тебя. Все это время ждал в твоей комнате. Там все на месте - твоя кроватка, игрушки, твои рисунки. Я ничего не трогала, солнышко. Ждала, когда ты вернешься.
Алена схватила медведя, прижала к груди. И вдруг ее личико сморщилось, губы задрожали, из глаз покатились слезы.
— Мама! — прошептала она снова, но уже совсем иначе. - Мамочка.
И бросилась ей на шею.
Юлия обняла дочь так крепко, словно боялась, что та растворится в воздухе, исчезнет, окажется сном.
Аленка была настоящей. Ее маленькие ручки вцепились в мамину куртку, худенькое тельце дрожало от рыданий.
- Мамочка, — всхлипывала девочка, - мамочка, я думала, ты меня бросила. Папа сказал, что ты нас больше не любишь. Что ты уехала и никогда не вернешься.
Я ждала, ждала, а ты все не приходила.
Каждое слово било Юлию в самое сердце. Она представляла, как ее маленькая девочка засыпала каждую ночь с мыслью, что мама ее разлюбила. Как ждала, прислушивалась к каждому звуку, надеялась и снова, и снова разочаровывалась. Какую боль, какое одиночество пережил этот ребенок по вине взрослых, которые должны были ее защищать.
- Я тебя не бросала, - Юлия целовала мокрые от слез щеки дочери, ее волосы, ее маленькие пальчики. - Никогда, слышишь? Никогда. Я искала тебя каждый день. Я не знала, где ты. Папа увез тебя и не сказал, куда. Но я искала, моя родная. Я никогда не переставала искать.
Тамара Сергеевна стояла рядом, и по ее суровому лицу текли слезы. Она пыталась сдержаться, но не могла.
- Хватит, - сказала она, но голос дрогнул. - Ребенок замерзнет. Зайдите в дом.
Юлия подняла голову, не веря своим ушам. Свекровь отвела взгляд, кутаясь в платок.
- Ну, чего застыла? Заходи, говорю. Чай поставлю...
продолжение