Декабрь 1240 года. Если бы вы стояли на крепостной стене Киева в те дни, первое, что ударило бы по вашим чувствам, был бы не холод и даже не страх. Это был бы звук. Ипатьевская летопись, наш главный свидетель той эпохи, оставила пугающе кинематографичное описание: «И не бе слышати от гласа скрипания телегъ его, множества ревения вельблудъ его, и рьжания от гласа стадъ конь его».
Попробуйте представить себе этот шум. Это не просто армия у ворот. Это движется целый народ, цивилизация на колесах, машина уничтожения, отлаженная до звона. Скрип тысяч телег, рев верблюдов, ржание десятков тысяч коней сливались в единый гул, от которого, казалось, вибрировали сами киевские холмы. Гул, заглушающий человеческий голос. В этом звуковом аду Киев, древняя столица, «мать городов русских», доживал свои последние часы.
События 1240 года часто подают как героическую трагедию, этакий русский «Властелин колец», где светлые силы отчаянно бьются против бесконечной тьмы с востока. И это правда. Но это лишь часть правды. Вторая часть куда более горькая: к моменту прихода Батыя Киев был не столько неприступной твердыней, сколько покинутым сиротой, за которого никто из «больших дядей» — князей — не захотел рисковать всем. Это история о невероятном мужестве простых людей и фатальном провале политического менеджмента элит.
Машина Судного дня
Чтобы понять, что произошло под стенами Киева, нужно сначала внимательно посмотреть на тех, кто пришел его брать. В массовом сознании монголы XIII века — это часто некая стихийная сила, дикая орда в овчинных тулупах, которая берет числом и яростью. Забудьте. Армия, которую привели к Днепру Батый и его «начальник штаба» Субэдэй, была самой технологичной, дисциплинированной и современной военной машиной своего времени.
Если искать аналогии в XX веке, то это Вермахт образца 1941 года. У монголов была четкая иерархия, железная дисциплина (за трусость одного наказывали десяток), превосходная разведка и, что самое важное, передовые инженерные войска. Монголы не просто скакали на лошадках и стреляли из луков. Они везли с собой китайских и мусульманских инженеров, которые умели строить осадные машины — «пороки». Это была артиллерия Средневековья. Камнеметы, баллисты, тараны — весь этот хай-тек позволял им вскрывать любые крепости, как консервные банки.
Во главе этой армады стояли не просто полевые командиры, а «звезды» первой величины. Батый — внук Чингисхана, человек с железной волей и амбициями императора. И, конечно, Субэдэй. Этот старый, одноглазый и, по слухам, уже очень тучный полководец (говорили, что он с трудом ездил верхом и передвигался в повозке) был настоящим гением войны. Он громил русских на Калке в 1223-м, он прошел сквозь Китай и Среднюю Азию. Для него поход на Запад был не авантюрой, а четко спланированной операцией с логистикой, таймингами и стратегическими целями.
Численность этой армии историки оценивают по-разному — от фантастических сотен тысяч до более скромных 40 тысяч всадников. Но даже 40 тысяч профессиональных воинов, усиленных осадным парком и вспомогательными отрядами покоренных народов, для раздробленной Руси были силой неодолимой. Это был каток, который медленно, но верно ехал на Запад, и Киев был просто очередной точкой на карте генштаба Батыя.
Игры престолов по-киевски
А что же Киев? Город, который встретил этот каток, был велик. 40, а то и 50 тысяч жителей — мегаполис по меркам XIII века. Огромная территория, мощные валы высотой с четырехэтажный дом, каменные храмы, золотые купола. Но за этим блестящим фасадом скрывалась гнилая политическая начинка.
Киев начала XIII века — это переходящий приз. Князья дрались за него с остервенением, достойным лучшего применения. Город переходил из рук в руки десятки раз. Его брали штурмом, разоряли (свои же, русские князья!), жгли посады. В итоге к 1240 году «золотой стол» киевский стал горячим стулом, на котором никто не мог и не хотел сидеть долго.
Когда монгольская угроза стала реальностью, когда уже пала Рязань, когда сгорел Владимир, когда Батый методично перемалывал русские княжества одно за другим, киевские «элиты» повели себя, мягко говоря, непатриотично.
Князь Михаил Черниговский, сидевший в Киеве, когда запахло жареным, просто удалился. Уехал в Венгрию, надеясь там найти помощь или хотя бы убежище. Его место занял Ростислав Смоленский, но и его быстро «попросил» оттуда Даниил Галицкий — мощный и амбициозный правитель Юго-Западной Руси.
Даниил Романович Галицкий — фигура трагическая и масштабная. Он понимал, что идет буря. Но и он не остался в Киеве. Посадив в городе своего наместника, тысяцкого Дмитра, Даниил тоже уехал на Запад. Официальная версия — искать союза с венгерским королем Белой IV против татар. Реальность — попытка спастись и найти хоть какие-то резервы, понимая, что в одиночку Киев не удержать.
В итоге, в час Икс, когда на горизонте замаячили бунчуки Батыя, в Киеве не было ни одного князя. Ни великого, ни удельного. Оборону огромного города, столицы, символа веры и государственности, возглавил наемный менеджер — тысяцкий Дмитр. Профессиональный военный, верный присяге, но не монарх. Это как если бы в 1941 году Сталин, правительство и Генштаб уехали в эвакуацию, оставив оборону Москвы на командира дивизии.
Роковая ошибка дипломатии
Первый звоночек прозвенел еще в 1239 году. Тогда к Киеву подошел двоюродный брат Батыя — Мунке (будущий великий хан всей Монгольской империи). Он не собирался штурмовать город с ходу. Он пришел на разведку.
Летопись сохранила удивительный момент: Мунке остановился на левом берегу Днепра, в районе Песочного городка, и был поражен красотой Киева. Золотые купола, белые стены, величие холмов над рекой. Монгол, видевший полмира, залюбовался. Он отправил послов с предложением сдаться.
Логика монголов была проста: подчинитесь, платите налог (десятину), дайте войска для наших дальнейших походов — и живите. Город останется цел, торговля пойдет, элита сохранит статус. Отказ означал войну до победного конца.
Киевляне (тогда еще при князе Михаиле) совершили поступок, который в кодексе чести монголов считался тягчайшим преступлением, не имеющим срока давности. Они лишили жизни послов.
В дипломатии того времени (да и вообще в истории) гибель послов — это не просто отказ. Это плевок в лицо, объявление войны на истребление. После этого судьба Киева была предрешена. Монголы таких вещей не прощали. Они могли пощадить город, который сопротивлялся, но уважал правила. Город, нарушивший закон неприкосновенности послов, подлежал «священной мести». Когда в 1240 году Батый подошел к стенам, он шел не просто завоевывать, он шел вершить суд.
Осада: технология разрушения
Осень 1240 года. Точная дата начала осады плавает: одни источники говорят о 5 сентября, другие — о ноябре. Скорее всего, передовые отряды блокировали город раньше, а главные силы с осадным парком подтянулись к поздней осени.
Киев был крепким орешком. Он состоял из нескольких линий обороны. Верхний город (Гора) делился на «Город Владимира» (самый старый детинец) и огромный «Город Ярослава», опоясанный мощнейшими валами.
Валы «Города Ярослава» были шедевром фортификации XI века. Высота — 12 метров (с современную пятиэтажку, если считать с заборолами), толщина у основания — до 30 метров. Внутри — дубовые срубы (клети), забитые землей. Снаружи — крутой склон и глубокий ров. Взять такое приступом, просто приставив лестницы — задача почти невыполнимая.
Но у Батыя были ключи от этих дверей. Пороки.
Монголы не стали распылять силы, атакуя по всему периметру. Опытный глаз Субэдэя или кого-то из его инженеров сразу нашел слабое место. Лядские ворота. Они находились в районе современного Майдана Незалежности. Здесь, в низине, валы были чуть ниже, а болотистая местность (Козье болото) зимой замерзала, давая твердую почву для установки тяжелых машин.
Началась методичная, холодная работа артиллерии. День и ночь камнеметы били в одну точку. Летописец пишет: «пороки бьющим беспрестанно день и ночь». Это была не атака живой волной, как часто показывают в кино. Это была инженерная подготовка. Тяжелые камни и бревна крушили деревянные заборола, сбивали защитников со стен, рыхлили земляные валы.
Психологический эффект был чудовищным. Защитники Киева, привыкшие к половецким набегам или княжеским разборкам (где все решалось в поле или быстрым штурмом), столкнулись с войной нового типа. Войной, где против тебя работает математика и механика.
Девять дней одного города
Сколько длился сам штурм? Лев Гумилев и некоторые источники говорят о 9 днях активной фазы. Лаврентьевская летопись ставит точку 6 декабря, в день памяти святого Николая.
Когда стены у Лядских ворот рухнули, в пролом двинулась монгольская пехота. Здесь, в узком пространстве пролома, киевляне дали бой, достойный легенд. Тысяцкий Дмитр, понимая, что отступать некуда, был в первых рядах. Битва была настолько яростной, что даже монголы, повидавшие виды, были впечатлены. «Копья ломались, щиты разлетались в щепки».
К вечеру защитников оттеснили. Валы «Города Ярослава» пали. Казалось бы, конец? Нет. Киевляне использовали ночь, чтобы сделать невозможное. Отступив в старый «Город Владимира» (центр, где сейчас Исторический музей и Андреевская церковь), они за ночь построили новые деревянные укрепления вокруг Десятинной церкви. Выкопали ров, соорудили частокол.
Представьте себе этот уровень мотивации. Люди, израненные, уставшие, потерявшие надежду, ночью, под вой ветра и крики врагов, копают землю и рубят дерево, чтобы продержаться еще хотя бы день.
Но утро принесло лишь новую волну штурма. Укрепления детинца, более слабые и старые, не могли сдержать напор всей армии Батыя. Монголы прорвались и туда.
Последний приют: Десятинная церковь
Финал киевской драмы разыгрался у Десятинной церкви. Это был первый каменный храм на Руси, построенный еще Владимиром Крестителем. Мощное, сакральное здание. Последние защитники города, женщины, дети, старики укрылись в церкви. Люди поднимались даже на хоры (балконы) и на своды храма, спасаясь от неумолимо наступающего врага. Также они тащили с собой самое ценное — иконы, утварь, домашний скарб.
Стены древнего храма не выдержали. То ли от ударов монгольских таранов (по одной версии, монголы подвели машины, чтобы пробить стены церкви), то ли, что более вероятно и трагично, от тяжести множества людей, искавших спасения на сводах. В какой-то момент конструкции обрушились. Древние стены стали последним прибежищем для граждан свободного Киева.
На этом организованное сопротивление закончилось. Наступила тишина.
Горе побежденным
То, что последовало за падением, летописцы описывают скупо, но с большой скорбью: «людей от мала до велика избили». Археология подтверждает эти слова фактами. Раскопки XX века в Киеве открыли печальную картину того времени. Многочисленные находки свидетельствуют о том, что город пережил настоящую катастрофу. Жители, пытавшиеся укрыться в тайниках и подвалах, остались там навсегда, став безмолвными свидетелями трагедии.
Население города сократилось катастрофически. Из 40-50 тысяч жителей в живых осталось, по разным оценкам, от нескольких сотен до пары тысяч человек. Огромный мегаполис превратился в поселение на руинах. Путешественник Плано Карпини, проезжавший через Киев спустя 6 лет, в 1246 году, писал о том, что окрестности города были усеяны следами прошедшей битвы, а в самом городе насчитал едва ли 200 домов. Жители находились в тяжелой зависимости от новых хозяев.
Киев, как политический и экономический центр, перестал существовать на столетия. Он превратился в глубокую провинцию.
Судьба героя
Среди этого мрака и разрушения есть один эпизод, который выбивается из общей картины тотального краха. Это судьба воеводы Дмитра.
Раненый тысяцкий, руководивший обороной до последней минуты, попал в плен. По логике войны того времени (и вспоминая погибших послов), его судьба должна была быть незавидной. Но Батый поступил иначе.
Летопись говорит: «Дмитр же изведен был (к Батыю) ранен, и не убили его мужества ради его». Хан подарил ему жизнь за храбрость. Это высшая оценка профессионала профессионалом. Батый увидел в Дмитре достойного противника, человека чести, который выполнял свой долг до конца, даже когда князья предпочли уехать.
Более того, Дмитр, по легенде, даже дал Батыю совет: не задерживаться в русских землях, а идти скорее в Венгрию, пока там не собрали силы. Хитрый ход? Возможно. Дмитр хотел увести орду подальше от разоренной родины? Вероятно. Но факт остается фактом: тысяцкий выжил.
Эпитафия эпохе
Падение Киева 6 декабря 1240 года стало точкой невозврата. Это был символический конец Киевской Руси. Центр тяжести русской истории окончательно сместился. Сначала на северо-восток, во Владимир, потом в Тверь и Москву, и на запад — в Галицко-Волынское княжество и позже в Литву.
Киев заплатил высокую цену за раздробленность русских земель. «Мать городов русских» осталась одна перед лицом глобальной угрозы, и ее падение стало уроком, который, к сожалению, усваивали еще очень долго.
Но в этой трагедии есть и светлая сторона. Киев не сдался. Он не открыл ворота, не вынес ключи на бархатной подушке, не стал договариваться на унизительных условиях. Он сопротивлялся. Сопротивлялся, когда надежды не было. Сопротивлялся, когда князья покинули город. Сопротивлялся силами простых горожан, ремесленников и дружинников под командованием раненого воеводы.
И этот подвиг, застывший в руинах Десятинной церкви, стал фундаментом той памяти, которая позволила городу возродиться. Ведь города, как и люди, исчезают только тогда, когда ломается их дух. Дух Киева в 1240 году сломлен не был.
Примечание: В тексте использованы даты и факты согласно Ипатьевской и Лаврентьевской летописям, а также данные археологических исследований Киева (раскопки М.К. Каргера и др.).
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также вас могут заинтересовать эти подробные статьи-лонгриды:
Времена меча и топора: военная драма Древней Руси от Калки до Куликова поля
Мормонские войны. Акт первый: американский пророк
Оформив подписку на премиум вы получите доступ ко всем статьям сразу и поддержите мой канал!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера