Все главы здесь
Глава 84
Как-то Татьяна заглянула к ним ближе к вечеру. Пришла тихо, как всегда — с пакетиками еды, завернутыми оладьями и своим спокойным, теплым взглядом.
— Мои вы любимые, как тут? — спросила мягко, обнимая Надю. — Малыш спит?
Надя кивнула.
— Ну и славно. И ты иди — отдыхай, пользуйся моментом.
Таня тоже видела, что с Олегом творится что-то неладное. Она решила сама начать разговор.
Он сидел у окна, глядя невидящим взглядом через стекло. Видимо, он почувствовал, что теща готова его выслушать, и решился:
— Мама… — голос предательски сорвался. — Можно… вас на минуту? Я хочу вам кое-что рассказать.
Она не удивилась, кивнула, присела рядом с ним и заглянула в глаза. А там боль и тоска.
— Олежка, что случилось? — выдохнула Татьяна.
И тут он понял окончательно, что держать больше не сможет. Он провел рукой по своему лицу, будто стирал что-то тяжелое.
— Мама, — начал он медленно. — Я… не могу больше это носить один.
Она напряглась. Сердце, казалось, замерло в воздухе.
«Не ошиблась! Что-то случилось! Но что? Он болен? Что-то с ребенком?»
— Олег… ты меня пугаешь. Говори же!
Он глубоко вдохнул, будто собираясь с последними осколками сил:
— Мой отец… пропал без вести. Уже несколько недель. Его ищут, но… никаких следов.
Татьяна выдохнула, но еще не успела осознать страшного смысла этих слов.
Олег продолжил — уже тише, с болью, которая сочилась в каждом звуке:
— А мама… моя мама… поехала его искать. Туда же.
И с момента отъезда… — он сглотнул, — тоже нет связи. Уже больше десяти дней.
Татьяна медленно встала, прижала руки к груди, тут же осела на стул, будто ноги отказались держать.
— Господи… — прошептала она. — Как же так? Олег… сынок… почему ты молчал?
Он проговорил, не поднимая глаз:
— Я не хотел нагружать Надю. Ей нельзя нервничать, молока и так нет. Валерика надо кормить… аллергия, а она такая чувствительная. Я не могу… не хочу давить на нее своей бедой. И бабушка… она тоже переживает… ничего не знает. Я ей сказал, что мама в Москве, на обучении. Наврал на днях, что она написала. Как дальше… я запутался.
— Олежка… — Таня дотронулась до его руки. — Ты же не железный. Нельзя такое держать одному. У тебя сердце разорвется. Хорошо, что мне рассказал. Бабуле пока не говори. Она старенькая.
Он кивнул и выдохнул, словно из него вынули камень, который давил все это время.
— Я не знаю, что делать!
Не знаю, как жить в этой тишине. Каждый день мне кажется, что вот-вот позвонит мама… или хотя бы появится в сети… хотя бы на секунду.
Каждый день я жду этого сигнала. И каждый день — ничего. Молчание… пустота… я на грани срыва.
Татьяна взяла его ладони в свои — крепко, по-матерински.
— Олег, — сказала она тихо, но твердо. — Ты правильно сделал, что рассказал.
С этой минуты ты уже не один.
Дальше мы понесем это вместе.
Сердце у Тани колотилось как бешеное, она не могла унять его ритм. Надо было принять лекарство, но как показать Олегу свою слабость? Ведь он надеется на нее.
— Спасибо… — прошептал он. — Спасибо, — повторил еще раз.
Татьяна сжала его ладонь:
— Сынок, когда в семье происходит беда — никто не должен быть один.
Она встала, провела рукой по его плечу — тепло, по-матерински.
— Наде расскажем позже. Вместе. Когда будут хоть какие-то новости…
Пока… я просто рядом. И с тобой, и с ней.
Олег кивнул. Ему впервые за эти дни стало чуть легче дышать.
Татьяна долго молчала, сидя рядом с Олегом. Она держала его за руку, чувствуя, как он все еще дрожит внутри — не телом, а душой. И чем дольше она смотрела на него, тем яснее понимала: им двоим не справиться.
Она вздохнула, собралась с духом и тихо спросила:
— Олежек… сынок… а можно я скажу об этом Кириллу?
Он поможет. Ты же знаешь его — он не из тех, кто пройдет мимо чужой беды.
Олег поднял на нее глаза — растерянные, виноватые.
— Мам… Господи... Зачем же я все это взвалил на вас одну? Правда… что со мной было? Конечно, Кирилл Андреевич… да что ж я…
— Олег, — мягко сказала она, — ты был один. Испуганный. Растерянный. И ты поступил единственно возможным способом — пришел туда, где тепло.
Он покачал головой, глухо пробормотав:
— Я должен был сам додуматься… Должен был сразу сказать Кириллу Андреевичу. Именно ему! Он бы понял… Он бы помог. Вот я дурак.
Татьяна коснулась его плеча:
— Нет, не говори так про себя! Ты не дурак! Ты очень мудрый, добрый, хороший. Я тебя люблю как сына. Кириллу сама все расскажу. Но не кори себя, слышишь? А сейчас иди ляг и поспи. Сколько ты не спишь как следует?
— Давно.
Татьяна вернулась домой и сразу обратилась к мужу:
— Кирюша, тут такое дело, — она подошла к нему тихо, словно боялась спугнуть собственные слова.
— Да? — он снял очки — читал свежую газету.
— Кирилл… — начала Таня и запнулась, чувствуя, как сердце снова застучало не в ритм.
— Что случилось? — он сразу замер, глядя на нее внимательнее. — Ты сама не своя.
Татьяна вдохнула — и рассказала все: про пропавшего отца Олега, про исчезнувшую мать, про десять дней полной тишины, про то, как Олег держится из последних сил.
Кирилл слушал молча, не перебивая.
Лицо у него стало каменным, как бывает, когда мужчина понимает: дело серьезное.
Он зачем-то снова надел очки, неспешно, будто выстраивая план действий, свернул газету вчетверо, сунул в карман, потом сказал спокойно и очень уверенно:
— Так. Значит так. Я завтра же пойду к военкому. Сережка. Хороший мужик. Может, хоть что-то скажет. Мы с его тестем учились вместе — одноклассники.
Татьяна облегченно прикрыла глаза, полились слезы:
— Кирилл… спасибо тебе. Олег так мается.
А он только махнул рукой:
— Разберемся. Найдем хоть какую-то ниточку. Вот почему он мне сразу не сказал?
— Он и сам так же сокрушался сейчас.
— Ты-то когда узнала?
— Только что!
— Хорошо, у тебя хватило сообразительности сразу мне рассказать. Мне бы впору обидеться на него. Ну да ладно. Понимаю. Не в себе парень. Сначала отец, теперь мать. И Вера, наверное, наседает?
— Ну да! Тоже ведь волнуется, хотя ничего не знает.
— Как?
— Кирюш, ну ты чего? Ну как пожилой женщине такие вещи рассказывать? Как сказать, что ее дочь уехала в пекло? Сказали, что в Москву на учебу.
— О Боже! А дальше что?
Он обнял ее за плечи — крепко, тепло.
— Не бойся. Я попробую вытянуть все, что можно.
И Таня почувствовала, что мрак вокруг чуть дрогнул, уступая место тихой надежде.
— Я верю тебе, Кирюша.
— Таня! — он пристально посмотрел на нее. — Прими-ка лекарство и давай спать. Я смотрю, ты будто сама дочь Любови Петровны. Или мать… не надо так близко к сердцу принимать. Помни: ты мне нужна. Думай о себе, о Наде, о внуке. И обо мне!
Супруги обнялись.
…На следующий день Кирилл поднялся рано. Выпил кофе почти на автомате, есть ничего не стал и сказал Татьяне:
— Я поехал. Все выясню, что смогу.
Она только кивнула, держась из последних сил, чтобы не выдать, как сильно дрожит внутри.
Военкомат встретил его привычным гомоном, мелькающими военными, строгостью на лицах.
Через несколько минут выяснений — кто, к кому, зачем, — пропустили.
Татьяна Алимова