Бездуховная цивилизация на пике впадает в содомию и самоликвидируется
Всё в Марьи ныло и протестовало против посещения плавучей бомбоньерке, а тем более обитания в ней, словно она была набита минами замедленного действия.
Да, в нарядной, фантастически красивой “конфетнице” под названием Моргана глазам было раздольно, рассудок пел и радовался полёту человеческой фантазии и размаху технологий. Но душе было мерзко – от горожан. В нос шибало их тотальным моральным разложением разной степени и интенсивности. “И как они успели за несчастные полтора года так извратиться?” – валуном ворочался в голове вопрос.
Хотя загадки тут особой не было. Одно дело – подниматься в гору. По шажочку, с привалами, с обдумыванием, куда получше поставить ногу, за что сподручнее уцепиться. Сомневаясь, обдираясь, отступая и уговаривая себя продолжать взбираться всё выше и выше. А другое – в одночасье лихо, с гиком и свистом скатиться с горы! Веселуха, адреналин! Вот только штаны и седалище – в клочья!
Она впервые испытала нежелание что-то делать. Думала: может, как-нибудь там само собой рассосётся? Может, пора пожаловаться на сверхусталость? Сослаться на старость? На предательские судороги в ногах и шее? Пусть, в конце концов, этой тягомотиной займётся кто-нибудь другой. Вообще кто угодно.
Она долго и решительно закапывалась в подушку, запахивалась одеялом и пыталась уснуть. Но лишь закрывала глаза, как перед глазами вставала жуткая картина: цветущий мир, построенный с таким трудом и ценой стольких страданий, обрушивается в считанные даже не годы, а месяцы, а то и недели. Безвозвратно! А лишней тысячи лет в запасе, увы, не припасено.
Она вскрикивала со стоном, мотала головой, вцеплялась себе в волосы, скулила, плакала, кричала:
– Нет, так нельзя! Господи, дай мне сил и здоровья, вразуми, научи, укрепи! Направь мои стопы туда, куда мне так не хочется. Будь со мной, Боже праведный, без тебя я обесточена в ноль!
Как шагнуть в зыбкость
В тот день, после молитвы в алтарной комнатке, она наконец-то почувствовала прилив энергии и храбрости. Долго сидела в тишине, отпустив мысли на волю. В пустой голове гулял ветерок, стукаясь о гладенькие стенки черепа.
Через час благостного оцепенения Марья встряхнулась и сказала:
– Ну, налетайте!
И целая стая дум, лаконичных и завершённых, тут же набилась ей в голову.
“Во-первых, – отчеканила она сама себе, – я наотрез отказываюсь от Андрюшкиного содействия. Не имею права рисковать им. Даже просто сдёргивать его с поста главного управленца всемирным – уже нежелательно!”.
Да, он уверял с пеной у рта, что их с Марьей Андрик, в которого монарх-патриарх вложил все свои знания и умения, многократно усилив их, – теперь абсолютный дубль отца. Что справится. Что четверня его вечных помощников всегда на подхвате.
Но она, Марья, будет непреклонной. Подставить под удар Андрея, а значит, и благополучие планеты ради одного грешного курортного городишки было бы слишком расточительно. Нет уж!
Романов... Его она тоже не могла задействовать в качестве судьи и экзекутора. Он для морганцев – кумир, благодетель, Дед Мороз с мешком подарков, которого они взахлёб обожают и боготворят. Послать такого на расправу – всё равно что санитайзера-утёнка назначить главным по зачистке канализации. Полная нелепица!
Задействовать кого-либо из своих тридцати семи детей и навлечь на них опасность? Этого она боялась хуже смерти! Уж лучше тогда она сама, престарелая и судорожная, влезет в эту кашу.
И всё же робкая, но настырная мыслишка просочилась в её мозг, как луч света в замочную скважину.
У неё же есть два особо свыше защищённых чада: бывшая ангелица Элька и экс-демон Сашка. Метафизическая тема – их стихия! Они ведь жаждут духовных подвигов! Заждались, застоялись, как два элитных спортивных автомобиля в заброшенном гараже.
Мать втягивает детей в боевую задачу
И Марья решилась их позвать. Уже через минуту оба были в её светёлке в “Берёзах”, пахнущей яблоками и покоем.
Белокурая, в мелких упругих кудряшках дочка с яркими, тропически бирюзовыми глазами была явно настороже. Сходу спросила:
– Мам, на меня что, кто-то нажаловался? Опять цветы на клумбе завяли по моей вине?
Марья засмеялась, шепнула "Юмором – вся в папу" и крепко обняла дочку, вдохнув родной аромат детства и летних гроз:
– Это твоя душа нажаловалась, что ей не дают развернуться во всю её ангельскую ширь и мощь. И вот, Эля, час пробил!
Дочка взвизгнула от восторга и порывисто обняла мать за шею. И так же стремительно отскочила и уселась на табурет, выпрямив спину, чтобы не спугнуть своё счастье.
Сашка, атлетической статью и синими, бездонным глазами пошедший в отца, монарха-патриарха, с порога всё понял. Суровый и собранный, он задал единственно уместный вопрос:
– Когда приступаем?
– Иди уже сюда, приступальщик, – тепло улыбнулась ему Марья. – Дай хоть глянуть на тебя. Давненько не виделись. Ты у меня случайно не подрос ещё сантиметров на десять?
После духоподъёмных объятий Марья напоила отпрысков чаем с изюмо-маковым рулетом, ломтики которого таяли во рту, как воспоминания о беззаботном детстве. Любовалась, умилялась, всё не могла на них наглядеться.
Правая рука и левая – с небесной пропиской
Затем, усадив их напротив себя, сказала очень серьёзно:
– Милые, я очень-очень за вас боюсь. Но кому-то надо сразиться с последним оплотом зла на земле, сконцентрированном в плавучем городишке Моргана. Хотела ринуться в бой в одиночку, но поняла, что надорвусь. Ну вот как старенький холодильник, который решил заморозить действующий вулкан. Поэтому позвала на помощь вас, моих самых космических детей. А в нашей подстраховкой согласился быть, – да где там, сам вызвался! – милый дух океана Антоний Иванович Зотов. Вместе мы уже – могучий кулак! Что скажете?
– В бой! – коротко отрубил Саша.
– В атаку! – эхом повторила его сестра.
– Я и не сомневалась, – улыбнулась мать с облегчением и погладила их по спинам. – Предварительной “туристической” вылазкой в город мы должны будем оценить масштаб беды, выявить лидеров, их планы, ну и настроения остальных горожан. В течение максимум недели мы с вами выработаем стратегию и тактику своих действий, согласуем их с обоими правителями, подберём и обучим команду. А затем произведём молниеносную операцию под кодовым названием... Придумаете его сами. Отныне вы оба – мои правая и левая руки, мои верные сподвижники. Одна – с небесным свечением, другой – с благоприобретённым знанием тьмы. Идеальный набор.
– Мам, что ты уже предварительно сделала? – отрывисто спросил Сашка.
– Отобрала у жителей Морганы сверхспособности. Теперь они не смогут покинуть свой город посреди-то океана. Или устроить беспредел с магией. И да, я обязана вас предупредить: там сейчас творятся ужасающие непотребства. Саше к подобным зрелищам не привыкать, он в них, можно сказать, метаисторически поднаторел. А ты, Эля, морально подготовься увидеть восставшие из небытия Содом и Гоморру в ареале одного города. Да ещё и в формате «всё включено». Сашенька, обрисуй сестре некоторые... э-э-э… детали, чтобы исключить у неё эстетический и духовный шок. Без фанатизма, конечно.
– Саш, давай прямо сейчас! Рассказывай, не тормози! – нетерпеливо заёрзала Элька, поудобнее усаживаясь на табурете. – Я не из хрусталя. Ангельская пыльца на моих крылышках – прочный материал!
Анатомия падения Содома и Гоморры
Александр Андреевич минуту помолчал, собирая мысли в точные, жёсткие формулировки. Он смотрел не на сестру, а куда-то внутрь себя, в ту бездну, откуда когда-то был призван для вочеловечивания.
– Были такие два богатейших городка-сказки в древности. Роскошнее любого Дубая на заре прошлого тысячелетия. Золото текло по улицам рекой, и люди купались в нём, а потом предсказуемо начали тонуть. Так что беда пришла не извне. Она выросла изнутри, как червоточина. Эти самые Содом и Гоморру охватил системный грех, Эля. Пресыщенность перешла в тошноту от нормальных вещей и отношений. Вседозвол стал единственным законом. Элитные извращения для скучающих богатеев и наркота, чтобы заглушить пустоту, постепенно перекинулись на все слои населения. Цель: бесконечный вымученный кайф. Жители превратились в сгустки праздного жира на костях былой человечности, в зажравшихся вконец богоотступников, которые сгнили изнутри, как фрукты, забытые в бархатной коробке. Они растоптали все нормы человеческого общежития. Милосердие? Для лузеров. Поделиться с бедными? Смешно! Короче, эти особи забыли, что значит быть людьми.
Он сделал паузу, давая сестре вникнуть в картину.
– Они совокуплялись друг с другом в одиночку и свально. И со всем, что двигалось. И даже с тем, что уже не шевелилось. Не в порыве страсти, нет, Эль. Это был жест глубочайшего презрения – к жизни, к самому акту творения. Заражено было всё населения от мала до велика. Грех стал воздухом, которым дышали, и водой, которую пили.
Элька слушала, широко раскрыв свои лазоревые глаза.
– И вот, – продолжил Саша, понизив голос до рокота, – в Содом к единственному адеквату – к праведнику Лоту – пришли двое ну очень красивых парней.
– Ангелы? – тихо спросила Элька, уже зная ответ.
– Да! – кивнул брат. – Ты как ангелишка их должна знать точно. Имена не суть важны. Важен главный кошмар. Узнав о гостях, к дому Лота стеклась толпа извращуг. Они взяли жилище в кольцо и стали требовать: «Выдай их нам. Мы хотим познать их». Ну, чтобы надругаться над ними.
– Совершить групповое изнасилование?
– Вот именно, – безжалостно подтвердил Саша. – Превратить посланников небес в объект для глумления, чтобы утвердить свою власть над всем, даже над святостью.
– Жесткач! – пробормотала Эля.
– Это был финальный диагноз. Все знают старинное правило: «Гость в дом – Бог в дом». На том древнем Ближнем Востоке принять путника под свой кров и защитить его было прямым священным долгом. Обычай-кремень, на котором держался социум. Содомиты этот кремень швырнули в грязь. Они попрали фундаментальные законы милосердия и человечности. Гомосексуальное насилие для них было инструментом унижения, доминирования, жестокости и глумления над гостями. Демонстрацией: «Здесь мы – боги, а вы – наш расходный материал!»
– А Лот? – сдавленно спросила Эля.
– Он… попытался откупиться.
– Золотом? Драгоценностями?
– Своими дочками-девственницами. «Вот, берите их, делайте что хотите, только этих мужчин не трогайте». Да, это был крик отчаяния загнанного в угол праведника, настолько для него был важен долг защитить тех, кого он впустил в дом. Он предложил врагам самое дорогое, что у него было, по меркам того мира. И это – степень падения содомитов. Это означало, что общество уже мертво.
– И правильно, что Бог стёр эти гнусные городишки с лица земли! – голос Эльки от полноты чувств зазвенел.
– Да, испепелил огнём и серой, – подтвердил Саша. – Это было не наказание в школьном смысле слова. Это был акт хирургического удаления. Корчевание заражённой, уже неизлечимой социальной ткани. Содом и Гоморра достигли предела Божьего долготерпения. Они стали машиной по производству зла, где добру не было места в принципе. Не было щели, куда мог бы пробиться росток милосердия. А общество, извратившее основы человеческих отношений, не имеет права на существование. Бог констатировал: «Вы – неисправимы. Чтобы спасти идею человечности, ваш эксперимент надо пресечь».
Сашка замолчал, глядя, как сестра переваривает услышанное.
– В народной памяти, Эля, Содом и Гоморра – не просто город развратных утырков. Это синоним цивилизации-самоубийцы, которая, достигнув материального пика, теряет душу. Попирает слабых. Плюёт на сострадание. И в итоге, разъеденная собственным ядом, уничтожает себя. Огонь и сера – просто финальная точка. Захлопнувшаяся крышка гроба.
– Логично, – тихо сказала Элька, и в её глазах проявилось ясное понимание.
– Представь раковую опухоль. Её нельзя уговорить, перевоспитать или вылечить молитвой. Её можно только вырезать, пока она не пустила метастазы по всему организму. Бог в той истории был не карателем, а хирургом, принявшим единственно возможное решение.
Элька долго смотрела в окно, где верхушки берёз старательно мели небосвод. Потом повернулась к брату:
– То есть, общество, которое сознательно и системно оскверняет свою душу, подписывает себе смертный приговор?
– Ага! – откликнулся Александр Андреевич. – Больное общество в итоге пожирает само себя изнутри. А огонь и сера – простая констатация факта, что пациент уже не жилец. Что будущего у него нет.
Вечерняя поверка перед боем
Марья встрепенулась, чем-то звякнула, взяла сына и дочь за руки и крепко пожала их, словно проверяя на прочность перед прыжком с парашютом.
– Родные мои солнышки-огурчики, – её голос зазвучал, как тёплое одеяло.– Завтра с утреца дёрнем в нашу конфетную “Моргану”. Надо под покровом дня добыть "языка".
– Дня? – удивилась Элька.
– При свете солнца там отсыпаются, а все бесчинства происходят главным образом ночью. Так что, милые, для нас теперь на первом месте – подзарядка сном. Можете побродить по саду. Вон и сопровождение вас ждёт. Гляньте сами, кто там жмётся у двери. Енотик Проша, кот Васька и белка Цыпа уже час переминаются с лапки на лапку, прямо как взвод на плацу. Им, бедняжкам, уже невтерпёж погулять с вами и порассказать последние сплетни. Вам предстоит узнать, кто под лестницей новую норку вырыл и кто у кого за обедом стащил котлету. Доложат в красках.
Пушистая делегация, услышав, что заговорили о ней, действительно приняла боевую стойку. Проша попытался придать своему полосатому хвосту выражение стратегической важности. Васька сделал вид, что ему всё равно, но кончик хвоста дёргался от нетерпения. А Цыпа кривила мордочку, репетируя доклад.
– И поужинайте! – крикнула Марья, прикрывая глаза. – Роботесса Аксинья накормит вас и отведёт в комнаты. А я… – она зевнула с закрытым ртом, – я малёха недоспала. Отключаюсь на ходу. Да и Романов скоро прибудет, нам надо пошушукаться насчёт завтрашнего.
И государыня поплелась в спальню на подламывающихся ногах, двигаясь зигзагами, как корабль в тумане, и едва не натыкаясь на мебель. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.
В гостиной на пять секунд воцарилась тишина. А потом пушистая шайка, словно получив сигнал, ринулась к Сашке и Эльке. Проша встал на задние лапы и начал жестикулировать передними, изображая сложную тактическую схему предстоящей вылазки в сад. Здоровенный Васька, презрительно фыркнув, развалился у брата и сестры на ногах, заявив права на территорию и начав мощную, вибрационную мурлыкотерапию. А белка Цыпа, не теряя времени, ловко запрыгнула к Сашке на плечо и принялась верещать и цокать ему на ухо с такой скоростью, словно сдавала экзамен по скороговоркам.
– Та-а-к! – грозно сказал Сашка, вытаскивая ногу из-под двадцатикилограммового кота. – Гулять идём не-мед-лен-но! Вы, блохастики, с нами? Тогда брысь вперёд и указывайте путь!
– Идём слушать сводки с полей, – засмеялась Элька и взяла Цыпу к себе на руки. – Главное, чтобы в их разведданные не были заложены внезапные подножки и прыжки на голову. С этих мелких бездельников станется!
Продолжение следует
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская