— Ты что, серьёзно? — голос мамы звенел так, что я невольно отодвинула телефон от уха. — Квартира? Тебе?
Я сидела на кухне своей съёмной однушки, держа в руках пакет документов от нотариуса. Бабушку похоронили три дня назад. Горло всё ещё сжималось от слёз, когда я думала о ней. А теперь вот это.
— Мам, я только сегодня узнала. Нотариус позвонил, сказал приехать за документами. Я и понятия не имела...
— Не имела! — перебила мама. — Конечно, не имела. Просто случайно получилось, да? Трёхкомнатная квартира в центре сама собой к тебе прыгнула?
Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Разговор с мамой всегда был испытанием, но сейчас она превзошла саму себя.
Бабушка Вера была для меня больше чем бабушкой. Когда родители развелись — мне тогда было двенадцать — я переехала к ней на целый год. Мама металась между работой и попытками наладить личную жизнь, папа уехал в другой город с новой семьёй. А бабушка каждое утро варила какао, помогала с уроками и никогда не задавала лишних вопросов, когда видела, что мне грустно.
— Знаешь, Катюш, — говорила она, наливая мне какао с пенкой, — жизнь штука сложная. Взрослые тоже путаются, ошибаются. Это нормально.
Потом я вернулась к маме, но бабушкина квартира осталась моим вторым домом. Я приезжала каждые выходные — просто так, попить чаю, поговорить. Маме было некогда, она строила карьеру в риэлторской компании, ездила по объектам, встречалась с клиентами. А бабушка всегда была рядом.
Последние два года, когда бабушке стало совсем тяжело, я приезжала каждый день после работы. Покупала продукты, готовила, убирала. Мама появлялась раз в две недели — на часок, с дежурным "как дела, мама?".
— Лен, ты бы почаще, — осторожно говорила бабушка.
— Мам, у меня работа, — отрезала мама. — Не могу же я бросить всё и сидеть тут. У меня ипотека, между прочим. Вот Катька молодая, ей проще.
Я промолчала тогда. Да и что говорить?
Через час после звонка мама ворвалась в мою квартиру. Ключи у неё были запасные, на случай если я заболею. Но ими она не пользовалась года три.
— Покажи завещание, — потребовала она с порога.
Я протянула документ. Мама схватила его, быстро пробежалась глазами по тексту. Лицо её краснело с каждой секундой.
— Это какой-то бред! — она швырнула бумаги на стол. — Ты что, совсем охамела? Как ты посмела?
— Я ничего не делала, мам. Бабушка сама...
— Сама? Да ладно тебе! — мама нервно рассмеялась. — Старая женщина, больная, а ты тут крутилась, вьюжилась. Небось каждый день ей на уши капала: "Бабуля, запиши квартиру на меня, я одна о тебе забочусь".
Внутри что-то щёлкнуло. Я резко встала.
— Прекрати. Я приезжала к бабушке, потому что любила её. Не из-за квартиры.
— Ой, только не говори мне про любовь! — голос мамы сорвался на крик. — Ты прекрасно знала, что делаешь. Рассчитывала получить жильё на халяву, правда? А то снимаешь уже который год, мыкаешься.
Я сжала кулаки. Хотелось крикнуть в ответ, но вместо этого я просто смотрела на маму. На её накрашенное лицо, на дорогое пальто, на маникюр — она явно шла с работы.
— А где ты была, когда бабушке было плохо? — тихо спросила я. — Когда ей нельзя было даже до туалета дойти одной? Когда она ночами не спала от боли, и я приезжала к ней в три часа ночи?
— У меня работа! — мама выкрикнула это как оправдание. — Я не могу себе позволить бросить всё!
— А я могу? — я почувствовала, как голос дрожит. — Я что, не работаю? Мне кредит за машину выплачивать не надо? Но я находила время. Потому что бабушке нужна была помощь.
Мама замолчала. Мы стояли напротив друг друга — я в домашних штанах и старой футболке, она в деловом костюме с иголочки.
— Катя, ты не понимаешь, — наконец произнесла мама, уже спокойнее. — Это квартира моей матери. Я её дочь. По закону всё должно достаться мне.
— Но бабушка решила иначе.
— Потому что ты манипулировала ею!
— Я с ней просто разговаривала! — не выдержала я. — Мы пили чай, смотрели вместе сериалы, я читала ей вслух, когда глаза болели. Я была рядом. Не за квартиру, а просто так. Понимаешь? Просто потому что любила.
— Хватит мне тут сказки рассказывать, — мама схватила сумку. — Завещание можно оспорить. Я поговорю с юристом.
— Делай что хочешь, — я устало опустилась на стул. — Только это ничего не изменит. Бабушка была в здравом уме, нотариус всё проверял. Она сама приняла решение.
Мама замерла в дверях.
— Значит, ты даже не собираешься отдать мне квартиру?
Я посмотрела на неё. В этот момент мама казалась мне чужим человеком.
— Нет. Не собираюсь.
Следующие полгода мама не отвечала на звонки. В семейном чате, где раньше мы переписывались втроём с папой, воцарилась тишина. На мой день рождения она не пришла. Новый год я встречала одна.
Я переехала в бабушкину квартиру в феврале. Всё было на месте — её любимое кресло у окна, полка с книгами, фотографии на стене. Я не стала ничего менять. Только добавила свои вещи.
Каждый вечер, заваривая чай, я садилась в бабушкино кресло и смотрела в окно. Иногда мне казалось, что она сейчас выйдет из комнаты и скажет:
— Катюш, а давай пирог испечём?
Но бабушка не выходила. Был только я и тишина.
Мама появилась в конце весны. Позвонила в дверь — тихо, неуверенно. Я открыла, и мы просто стояли, молча разглядывая друг друга.
— Можно войти? — наконец спросила она.
Я кивнула и отошла в сторону.
Мама прошла в гостиную, огляделась. Провела рукой по спинке дивана.
— Всё как было, — тихо сказала она.
— Да. Я не стала ничего менять.
Мама опустилась на диван, положила сумку рядом. Выглядела она уставшей. Под глазами легли тени, волосы потускнели.
— Я разговаривала с юристом, — начала она, не глядя на меня. — Он сказал, что завещание законно. Оспорить не получится.
Я молчала, не зная, что ответить.
— Но дело не в этом, — мама подняла глаза. — Я... я думала. Много думала. О маме. О тебе. О том, что произошло.
Она замолчала, подбирая слова.
— Наверное, я просто не хотела признавать, что была плохой дочерью. Легче было обвинить тебя, чем признать: я не уделяла маме времени. Я не была рядом, когда она нуждалась в помощи. А ты была.
Я почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Мам...
— Подожди, дай договорю, — она подняла руку. — Я злилась на тебя, но на самом деле злилась на себя. Потому что мама выбрала тебя. И это был её способ показать мне, что я... ошиблась. Что упустила что-то важное.
Слёзы потекли по её щекам. Я впервые за много лет видела маму плачущей.
— Я не хочу терять и тебя, — прошептала она. — Ты всё, что у меня осталось.
Я подсела к ней, обняла. Мы сидели так, обнявшись, и обе плакали — о бабушке, о потерянном времени, о словах, которые были сказаны.
— Я не хотела забирать у тебя квартиру, — тихо сказала я. — Правда не хотела.
— Знаю. Теперь знаю.
Мы просидели так весь вечер. Пили чай из бабушкиных чашек, вспоминали старые истории, смеялись и снова плакали. Мама рассказала, как в детстве бабушка водила её на каток, а она упала и расквасила нос. Я рассказала про то, как бабушка учила меня печь шарлотку, и мы перепутали соль с сахаром.
— Мама бы хотела, чтобы мы не ссорились, — сказала мама перед уходом.
— Точно хотела бы, — согласилась я.
Она обняла меня на прощание — крепко, по-настоящему. Как раньше, когда я была маленькой.
— Приходи в гости, — попросила я. — Просто так. Попить чаю.
— Обязательно приду.
Сейчас, когда прошло полтора года с того разговора, мама заглядывает раз в неделю. Мы печём пироги, болтаем о всякой ерунде, смотрим старые фильмы. Иногда она остаётся ночевать — в бабушкиной комнате, которую я не стала трогать.
Однажды я застала маму плачущей у бабушкиных фотографий.
— Прости меня, мам, — шептала она, гладя старый снимок.
Я обняла её. Мы стояли так молча, и я понимала: бабушка знала, что делала. Завещание было не только про квартиру. Это был её последний урок нам обеим — о том, что важно на самом деле.