Завтрак в столовой Резиденции напоминал не бодрую трапезу, а совещание в осаждённой крепости. Несмотря на упадническое настроение всех присутствующих, дубовый стол ломился от яств: дымилась овсяная каша с корицей, стояли тарелки с румяными блинами, аппетитно пахли горячие пышки с сыром, в центре стола громко пыхтел самовар.
В воздухе висело напряжённое молчание, нарушаемое лишь звоном ложек о фарфор и неторопливым тиканьем часов‑ходиков в углу. Их монотонный стук словно отсчитывал секунды общего беспокойства.
Гномы, по сути шумный и неутомимый народ, сегодня сновали по залу с потухшими взглядами. Их обычно суетливые движения были замедленными, а привычные шутливые перебранки сменились короткими, деловыми репликами. Они расставляли тарелки и присматривали за самоваром, но в каждом жесте читалась невысказанная тревога.
Два домовёнка, свернувшиеся калачиками на подоконнике, не мурлыкали, а лишь изредка вздрагивали во сне, словно им снилось что‑то тревожное. Их пушистые бока едва заметно подрагивали, а ушки время от времени дёргались, будто улавливая далёкие, пугающие звуки.
Даже Снежок, вечный двигатель хаоса, вёл себя на удивление прилично. Он сидел на стуле, подложив на него подушку, и пригоршнями заглатывал блины с вареньем. Его глаза, обычно сверкающие озорством, сейчас были притушены, лишь изредка взгляд украдкой скользил по сверкающей на столе хрустальной сахарнице. Но он героически сдерживался, лишь нервно постукивал рукой по краю стула, будто боролся с внутренним демоном клептоманом.
Мы с Фёдором молча доели свою порцию каши, обмениваясь быстрыми, понимающими взглядами. В этих молчаливых переглядках таилось больше слов, чем в долгих речах.
Пора было делиться догадками.В этот момент дверь столовой тихо скрипнула, и в помещение вошла Снегурочка. Её фигура в платье из инея сразу привлекла всеобщее внимание, словно зимний рассвет ворвался в сумрачную комнату. Она казалась островком собранности в этом море уныния.
Её волосы были заплетены в объёмные колоски, переплетённые тонкой белой лентой, которая мерцала, будто покрытая изморозью. На фарфоровом лице виднелся едва заметный румянец, словно робкий отблеск зари на снежной равнине. Под глазами, хоть и были тщательно скрыты следы бессонных ночей консилером, всё же угадывалась лёгкая тень усталости. Но взгляд оставался ясным, сосредоточенным, будто она держала в руках невидимую нить, ведущую к разгадке.
Мы изложили ей нашу теорию, подкреплённую находками и моим магическим видением. Фёдор говорил чётко и по делу, его голос звучал ровно, без лишних эмоций, он всегда так говорил, когда дело касалось расследования. Я добавляла детали, стараясь передать не только факты, но и то, что чувствовала: пульсацию чужой магии, странный холод, исходящий от следов Хронофага.
Снежок, к удивлению всех присутствующих, не встревал в разговор. Но его руки тянулись к хрустальной сахарнице, словно проверяя, на месте ли она.
— Хронофаг? — Снегурочка задумчиво постучала длинным ногтем с идеальным маникюром по полированной столешнице. Звук был резким, громким, как выстрел, в общей тишине. — Теория, безусловно, имеет право на жизнь. Такие существа невероятно редки, но они существуют в самых тёмных уголках мифологии. Они питаются временем, а точнее — его эмоциональной составляющей. Самым питательным топливом для них являются сильные, чистые, позитивные воспоминания.
Фёдор, не теряя ни секунды, достал свой блокнот и начал делать заметки. Его карандаш скользил по бумаге с привычной точностью:
— Значит, чтобы найти его, нам нужно создать нечто, что его привлечёт? — уточнил он, поднимая взгляд.
— Не просто привлечёт, — покачала головой Снегурочка. Лента в её косе перелилась за спиной, словно живая, отражая свет ламп. — Ему нужна постоянная энергия для поддержания той сложной ловушки, в которой он держит Дедушку. Он будет искать новые, мощные источники, чтобы подпитываться. Чтобы выманить его или найти его логово, вам нужно создать мощный, сконцентрированный всплеск такой энергии. Мы, хранители, называем это «слезами радости».
— Слезами? — невольно вырвалось у меня. Это слово показалось таким хрупким и уязвимым для борьбы с чем‑то столь пугающим. В воображении тут же возникли образы: капли света, дрожащие на ладони, готовые рассыпаться от малейшего дуновения ветра.
— Это метафора, — пояснила Снегурочка, и в её голосе впервые прозвучали нотки чего‑то похожего на теплоту. — Речь идёт о самом сокровенном, самом сильном и ярком новогоднем воспоминании, которое хранит душа. Оно обладает уникальным, чистым свечением в магическом спектре, его невозможно спутать ни с чем. Если собрать несколько таких «слёз», их совместное сияние будет действовать как маяк для Хронофага. Или же… оно сможет прожечь дыру в реальности и указать дорогу прямо к нему.
Я почувствовала, как в груди загорается искра надежды, как огонёк свечи в тёмной комнате.
— Как их собрать? — спросила я, глядя прямо на Снегурочку.
Она выдержала мой взгляд, и в её глазах мелькнуло что‑то, похожее на одобрение.
— Нужно найти людей, готовых поделиться самым дорогим, что у них есть. Или… — её пронзительный взгляд остановился прямо на мне, — погрузиться в собственную память. Найти свою первую и самую яркую «слезу радости». Она, идущая прямо от сердца, будет самым сильным сигналом.
В этот момент Снежок, видимо решив, что разговор стал слишком серьёзным, тихонько чихнул. Все невольно повернулись к нему. Он смущённо поёрзал на стуле, потом осторожно потянулся к сахарнице и, не выдержав, схватил кусочек сахара.
— Просто… чтобы поддержать силы, — пробормотал он, быстро пряча добычу за щеку.
Кто‑то из гномов, стоявших у дверей, не удержался от смешка. Напряжение, пусть ненадолго, но отступило. Даже Снегурочка слегка улыбнулась, а её глаза на мгновение потеплели.
Я встретилась взглядом с Фёдором. В его глазах я увидела ту же самую решимость, что горела и во мне. Никаких слов не было нужно. Мы оба поняли, с чего нужно начать этот невероятный квест.
С нас самих.
С наших собственных воспоминаний.
Но едва мы с Фёдором поднялись из‑за стола, готовясь приступить к делу, как мой взгляд зацепился за едва заметное шевеление у двери. Снежок пытался улизнуть из столовой. Его хвост скрутился в тугую спираль, а уши нервно подрагивали. Чертяка чувствовал, что сейчас его поймают.
— А ну‑ка, стой! — резко скомандовала я, протягивая руку и ловко хватая его за капюшон толстовки. — Руки в гору! Работает ОМОН!
Снежок замер, медленно обернулся и с самым невинным видом хлопал глазами.
— Руки вверх? — переспросил он, задумчиво потирая нос. — Но ведь так только попутные машины ловят!
Я не удержалась от смешка, но тут же сделала строгое лицо:
— Это не обсуждается. Руки вверх, я сказала!
Он тяжко вздохнул и попытался юркнуть вбок. Я ловко скрутила его руки за спиной и, не церемонясь, полезла под толстовку.
Под тканью что‑то подозрительно торчало. Я вытащила… конечно же, ту самую хрустальную сахарницу, на которую Снежок засматривался с самого начала завтрака. Она была аккуратно завёрнута в носовой платок, будто драгоценный трофей.
— Ну что, герой‑невезучка, — покачала я головой, держа сахарницу на ладони. — И куда это мы её тащили? В тайник? На чёрный день?
Снежок потупил взгляд, переступил с ноги на ногу и пробормотал:
— Я… я просто хотел сохранить её красоту. Чтобы она не разбилась. Тут же все такие нервные…
— Сохранить красоту? — я приподняла бровь. — А если бы она всё‑таки разбилась — кто бы убирал осколки? Ты?
— Ну… — он замялся, — я бы помог. Честно‑честно!
— Помог бы? — я не смогла сдержать улыбку. — Помощи от тебя друг мой…
Снежок надулся, но возражать не стал.
— Ладно, — вздохнула я, —но наказание будет суровым. Ты пойдёшь в спальню, встанешь на горох и будешь думать о своём поведении весь оставшийся день.
— На горох?! — его глаза округлились от ужаса. — Но это же средневековая пытка!
— Именно, — кивнула я, беря его за ухо и мягко, но настойчиво ведя к двери. — Чтобы впредь знал: клептомания — это твой порок и от него надо избавляться.
Снежок, видимо решив, что трагическая роль ему подходит больше, завёл жалобный шансон, фальшиво подвывая:
— Отсижу за чужие дела… опер всё расписал как с куста…
Я рассмеялась:
— Я не опер, в вот ты — мелкий вор. И если не прекратишь петь, добавлю к гороху ещё и молчание!
Он тут же замолчал, но через пару шагов не выдержал и прошептал:
— Знаешь, вот хоть какое-то приключение… Как ты с ним связалась, — Снежок ткнул пальцем в Фёдора, который разговаривал со Снегурочкой, — так вообще скучно стало жить. Только удаленная работа ведьмы, поцелуйчики, обнимашки и никакого веселья… Тьфу!
—Это ты к чему сейчас? — Слова чертенка полоснули меня по сердцу.
—К тому что как у тебя любовь случилась, так тебе ничего не надо.. Да и ты себе сама не нужна.. Разве не так? Лучше бы Виолу воскресили, чем это приютили у себя…