Семейный обед в доме Смирновых проходил в тишине, которая уже стала для них привычной.
Дмитрий, только что вернувшийся со смены, то и дело задрёмывал, пытаясь бороться с усталостью. Семилетний Артёмка макал ложку в суп и тёр свой покрасневший, заложенный нос. Светлана почти не смотрела на них, кроша в свою тарелку кусочек хлеба.
— Как суп? — спросила она наконец, не выдержав тишины, и подняла взгляд. — Вкусно хоть получилось?
— Очень, — очнулся от дремоты Дмитрий, выпрямляясь за столом. — Как всегда великолепно, ты же знаешь, что у тебя талант к таким вещам. Только вот устал я сегодня сильно, сил совсем не осталось после этой смены.
— Пап, почини машинку, — нетерпеливо перебил Артёмка, пододвигая игрушку ближе. У неё колёсико отвалилось. Починишь, а? Пожалуйста, давай прямо сейчас.
Отец лениво тряхнул головой и потянулся, разминая плечи.
— Позже, брат, позже, — ответил он сонно, зевая. Мне сейчас не до твоих машинок, дай хоть немного передохнуть. Давай вечером займёмся.
Артёмка растерянно пожал плечами и испуганно посмотрел на маму. Светлана подмигнула ему, пытаясь подбодрить.
Дмитрий, чтобы сменить тему и не обижать сына, кивнул в сторону игрушки.
— Да, машинки сейчас ненадёжные делают, это верно, — пробормотал он, отодвинув почти полную тарелку и откинувшись на стуле. — Вот, например, Витька Колосов, наш монтёр, недавно купил себе новую машину, а на третий день у неё руль отвалился. Представляешь? Хорошо, что он в это время только из гаража выезжал, а не на трассе. А то бы на нормальной дороге — вот тебе и машинки, конец истории.
Он со смехом взглянул на жену, но Светлана ответила лишь слабой улыбкой, не отрываясь от своей тарелки.
Эта непривычная тишина, которая поселилась в их доме с недавних пор, была вызвана неожиданным горем, перевернувшим всё. Девять месяцев они с Димой ждали второго ребёнка, готовились к его появлению — вернее, к её появлению, потому что это была долгожданная девочка, сестрёнка для Артёмки, которую они уже решили назвать Полиной. Но ребёнок родился мертвым. Врач объяснил, что девочка задохнулась из-за пуповины, обвившей её шею, и такие случаи, увы, встречаются нередко. Прошёл уже месяц с того страшного дня, но Светлане и Дмитрию казалось, что он всё ещё тянется, не отпуская. Оба супруга винили в её смерти себя, хотя на самом деле виноватых здесь не было, и врач подтвердил, что трагедия произошла по естественным причинам, без чьей-либо вины.
До сих пор перед глазами Светланы вставал образ плачущего мужа возле неё в палате, державшего в одной руке плюшевого мишку, а в другой — букет роз.
Теперь Дима старался держаться, не давать волю эмоциям, особенно при сыне. Но ночами, отодвинувшись от жены, он сжимал наволочку зубами, чтобы заглушить рыдания.
— Спасибо за вкусный обед, — поблагодарил Дмитрий, поднимаясь из-за стола. — Пойду отдохну немного, а вечером, гонщик, займёмся твоей машиной. Идёт?
Артёмка кивнул и с удовлетворением принялся за суп. Но не прошло и минуты, как в дверь кто-то позвонил. Дмитрий вопросительно посмотрел на супругу.
— Ждёшь кого-то? — спросил он, останавливаясь в дверях.
— Никого, — развела руками Светлана, вставая.
Гостьей оказалась свекровь, которая имела привычку навещать без предупреждения. Ольга Петровна по-хозяйски прошла через прихожую на кухню и уселась за стол, не дожидаясь приглашения. Диме пришлось на время позабыть об отдыхе и вернуться. Светлана предложила первое и второе, но свекровь высокомерно отказалась.
— А вот чая выпью, — добавила она, оглядывая стол.
Светлана, поставив перед ней чашку, отошла к окну.
Ольга Петровна заметила, как Светлана отвернулась, и решила уколоть.
— А что это ты? — деланно удивилась она, подхватывая чашку длинными узловатыми пальцами. Как будто сторонишься меня, даже посидеть за одним столом не хочешь?
— Мам, не начинай, а, — попросил Дмитрий, который никогда не любил разборок между женщинами, и сел напротив. — Оставь её в покое, пей свой чай спокойно.
Ольга Петровна подхватила чашку, но пить не спешила.
— Я тут с батюшкой недавно говорила, — начала она крепким голосом, дуя на горячий чай. Он сказал: «Беда ваша от того, что вы в блуде живёте, не венчаны вы. А стало быть, и брак ваш пустой, ничего не значит. От того и беда приключилась». Я сколько раз вам говорила, чтобы вы обвенчались, как положено. Нет, не послушались. И вот результат, сами видите.
Дмитрий велел жестом сыну подняться и кивнул на выход.
— Иди, Артёмка, почитай книжку, — сказал он тихо, провожая сына взглядом. Нечего тебе такие вещи слушать.
Когда сын ушёл, Дмитрий сердито посмотрел на мать и скрестил руки на груди.
— Слушай, — промолвил он с нескрываемым раздражением. — Я тебе тоже сколько раз говорил, чтобы ты свою религию при себе держала. Мне мнение твоих батюшек до лампочки. Я своим умом привык жить, и насчёт семьи тоже сам разберусь.
— Вот и нажил беду, — фыркнула Ольга Петровна, ставя чашку.
— Это не твоего ума дело, — рявкнул Дмитрий. — Когда мне твой совет понадобится, я об этом тут же тебе доложу. А пока ступай-ка ты лучше от греха подальше. Не люблю я скандалов в своём доме.
Ольга Петровна швырнула на стол чашку, и по нему разлился чай.
— Ну и шут с вами, — обиженно воскликнула она, вставая. — И не приду к вам больше. Живите, как хотите, раз такие умные.
Она быстро выскочила из кухни, и уже через минуту за ней захлопнулась дверь.
Светлана, утирая слёзы, прибрала на столе и присела на стульчик. Дима встал сзади, мягко помассировал ей плечи.
— Да не слушай ты её, — сказал он с иронией, продолжая разминать напряжённые мышцы. — Вечно лезет не в своё дело. Она и раньше-то не подарок была, а как в религию ударилась, и подавно. Верила бы себе тихонько, так нет же — надо теперь других поучать. А вообще, мне кажется, не верит она ни во что по-настоящему, а говорит это всё из вредности, чтобы нас задеть.
Светлана, всё ещё размышляя о словах свекрови и виня себя в трагедии, не удержалась.
— Так, может, она и права, — всхлипнула она, опустив голову. — Может, и правда нам наказание за что-то свыше? За какие-то наши ошибки?
— За что? — не понял Дима, останавливаясь. — Что мы такого сделали? Никого не убили, не ограбили. Живём честно, работаем, любим друг друга. Вот ты, например, можешь вспомнить, когда мы с тобой последний раз ругались по-крупному? Вот и я не помню, потому что такого просто не бывает у нас.
Светлана задрала заплаканное лицо вверх, и муж заботливо вытер щёки рукавом рубашки.
— Не слушай никого, — повторил он, поцеловав Светлану в лоб. — Есть только ты, я и наш сын. Но разве этого мало для счастья?
Светлана, покачав головой, улыбнулась сквозь слёзы.
Тем же вечером, разбудив отца, Артёмка с трудом уговорил его отремонтировать многострадальную машинку, у которой к тому моменту было сломано уже два колеса. Дмитрий, достав из своего ящика клей, принялся за работу. Сын сидел рядом и то сопел, то чихал, то заходился кашлем — уже неделю он сидел на больничном и очень скучал без своих школьных приятелей, к которым успел привязаться.
В отсутствие родителей за ним приглядывала соседка, тётя Вера, бывшая учительница истории. И Артёмка доводил её до белого каления вопросами о том, кто положил друг на друга камни Стоунхендж и кто отбил руки Венере Милосской. Для отца у Артёмки тоже был один вопрос, куда более сложный, чем эти.
— А куда сестрёнка делась? — спросил он, глядя, как папа прилаживает колёсики к оси. Вы с мамой говорили, что она скоро появится, а её всё нет и нет, и вы теперь постоянно молчите, а мама плачет. Что-то случилось с ней?
— Сестрёнка твоя решила немного подождать, — вздохнул Дмитрий, не отрываясь от работы. — Дай ей немного времени, и она появится, не волнуйся.
Артёмка, вспомнив, как мама была беременна, нахмурился.
— А где мамин живот? — спросил он, наклоняясь ближе. Сестрёнки, получается, там уже нет. И откуда же она тогда появится, если не оттуда?
Дмитрий запнулся и закусил губу.
— Она появится, вернётся, — продолжил он после паузы. — Так бывает иногда, когда планы меняются. Вот меня, к примеру, посылают в командировку. Говорят: всего-то на две недели, а потом ещё на две продлевают, а то и на три. Вот и тут то же самое — задержка вышла.
— О, готова твоя машинка-то, — сказал он, отдавая игрушку Артёму и взъерошив его слегка волнистые волосы.
— А ты не врёшь? — недоверчиво спросил мальчик, вертя машинку в руках.
— Никак нет, — невозмутимо ответил отец, убирая клей. — Я, брат, вообще не имею привычки врать, ты же знаешь. Ну давай, ложись спать, а то мама ругаться будет.
Дмитрий уложил сына в постель, пожелал ему доброй ночи и вышел на балкон. Глядя на необычно звёздное осеннее небо, он думал лишь о том, что Артём очень скоро задаст тот же вопрос, и просто так солгать уже не получится.
Прошло два месяца, наступила зима. Она пришла внезапно в середине ноября, и за одну ночь город преобразился до неузнаваемости: мягкое белоснежное одеяло укутало улицы, на крышах домов выросли пушистые шапки. Дети радовались и лепили снеговиков, валялись в свежих сугробах, перестреливались снежками. Зазвучали первые хлопки петард, давая старт новогодней суете.
Артёмка и даже Дмитрий были счастливы, что зима наконец-то наступила. Они проводили вечера, перебирая рыболовные снасти и нетерпеливо ожидая, когда крепнет лёд на реках и озёрах.
Не радовалась лишь одна Светлана. Как обычно, в начале зимы больница, где она уже третий год работала санитаркой, будто превращалась в огромный муравейник из-за наплыва пострадавших от гололёда горожан. Помимо них были те, кто попал в ДТП из-за сложных погодных условий. Ещё были бездомные и алкоголики с обморожением и переохлаждением, рыбаки, провалившиеся под лёд, дети и взрослые с травмами от неосторожного обращения с пиротехникой.
Ещё как на грех, в детском отделении затеяли срочный ремонт, и всех маленьких пациентов решили перевести в хирургию. Светлана сбивалась с ног, убираясь в переполненных палатах, в то время как все остальные жили в предвкушении длинных зимних каникул. Она даже не помышляла о передышке.
— Хотя бы зарплату подняли, что ли, — недовольно ворчала Ирина Владимировна, вытирая руки. — Работаешь без передышки с утра до ночи, а никакой благодарности в ответ. Вот вызвали меня накануне и говорят: "Ты, Владимировна, сделай одолжение, возьми сверхурочные". У всех, значит, отпуск, а у меня нет. Если у меня, допустим, семьи нету, то я что, по их мнению, должна тут денно и нощно вкалывать? А вот ещё недавно разговор был: пошла я просить пару дней отпуска, чтобы к сестре на юбилей съездить, повидаться. Так не дали, сказали, некем заменить.
— Ну, если тебе нужно, то давай я подменю, — предложила Светлана, складывая полотенца. — Мне не сложно, правда, я могу взять твою смену.
— Ой, я тебе благодарна, — кисло улыбнулась Ирина Владимировна, садясь за стол. — Да у тебя, небось, тоже свои дела есть, семья, ребёнок. Ай, ладно уж, переживу как-нибудь. Всё равно на пенсию скоро, одно это и радует.
— Да уж на пенсию-то нынче много не проживёшь, — заметила медсестра Людмила Ивановна, наливая чай. — Работала тут одно время санитаркой Наталья Михайловна Самойлова. Хорошая женщина была, уж и на пенсию вышла, а всё равно трудилась. Так и умерла здесь, на смене: пришла чаю попить, присела на диванчик — и всё, остановилось сердечко.
Она обвела коллег мрачным взглядом, и те приумолкли, в одночасье потеряв желание продолжать разговоры. В этот момент в коридоре за неплотно прикрытой дверью послышался лёгкий топот, и в комнату, словно лёгкий весенний ветерок, ворвалась смуглая девчушка лет десяти, держа альбом для рисования в одной руке и коробку карандашей в другой. Она подбежала к столу, за которым сидел персонал, и с энтузиазмом принялась показывать свои рисунки, перелистывая страницы. По словам коллег, её нашли вчера возле вокзала, замёрзшую, с приступом эпилепсии; девочка не помнит имени и родителей, и скоро её переведут в детский дом.
— Какой чудесный домик! — воскликнула Людмила Ивановна, взяв в руки альбом. — И кто тут живёт, расскажи?
Девочка улыбнулась и неуверенно пожала плечами.
— Мама, — пролепетала она, указывая на рисунок.
— А мама... — улыбнулась медсестра, перелистывая страницу. — Как же ей повезло с таким домом. А вон там кто? С цветочками?
— Я, — ответила девочка, краснея.
— А можешь нарисовать нашу больницу? — спросила Людмила Ивановна. — И всех нас вместе с ней?
Девочка забрала альбом и ускакала, словно и не было её.
— Кто это? — спросила Светлана, провожая её взглядом. — Она впервые здесь, я её раньше не видела. Такая смешная, бойкая.
Она посмотрела на Людмилу Ивановну, которая всегда была в курсе всех больничных дел.
— Цыганка, — ответила та, допивая чай. — Нашли её вчера возле вокзала, в беспамятстве, замёрзшую. Приступ был, эпилептический. Как звать — не говорит, не помнит. Как и про родителей своих. Люди говорят, часто её там видели: гадала, деньги выпрашивала. Ни читать, ни писать не умеет, только рисует хорошо. Мы её Софией назвали — ну не гоже человеку без имени быть. Сейчас оклемается немного и переедет жить в детский дом. Всё лучше, чем на улице обитать.
— Не знаю, как вас, а меня она пугает, — поёжилась Ирина Владимировна, отодвигая чашку. — Глаза чернущие, прямо в душу смотрят. Да и сама она хоть и неграмотная, а смышлёная. Утром зашла я к ней в палату, а она мне говорит: давай погадаю по руке. Ну я и протянула ладонь безо всякой задней мысли — думала, игра такая. А она поводила пальцем, пробормотала чего-то под нос, потом голову подняла и сказала, что мужа моего Дмитрием звали и что он умер уже. Но это ещё полбеды. Я стою, глазами хлопаю, а она пальцем за спину мне показывает и смеётся: вон, говорит, он стоит позади тебя. Тут мне совсем плохо стало. Кое-как полы намыла и бегом оттуда.
— Ну, дети иногда видят что-то такое, — покачала головой Светлана, задумчиво помешивая ложкой. — Может, у них чутье какое-то есть. Кто-то верит, кто-то нет.
— Страсти вы какие рассказываете, — нахмурилась медсестра, вставая из-за стола. — Ладно, хорошо, конечно, с вами трепаться, но работать тоже иногда надо, иначе нас ждёт нагоняй. Санитарки согласились с ней, допили чай и, обменявшись взглядами, отправились выполнять свои обязанности, возвращаясь к рутине больничного дня.
Финал: