И так, Бобер Михаил срочно собрал всех у себя
в ангаре. Его обычно невозмутимое лицо было озабочено, а усы нервно подрагивали. В лапах он сжимал толстенную папку с документами.
— Так, слушайте сюда и не рыпайтесь! — начал он, стуча папкой по верстаку. — Только что пришло указание сверху, от самого Главврача! В связи с «инцидентом в Улье» и привлечением... э-э-э... лиц без определённого статуса, — он бросил взгляд на Электричку и Галину, которые с интересом разглядывали его инструменты, — проводится внеочередная проверка знаний по технике безопасности! У всех! Сроки поджимают, комиссия уже сформирована!
— Михаил, мы же только с задания, — начал Редискин, но бобёр тут же его оборвал. — Не было бы задания — не было бы и проверки! Правила есть правила! Особенно для тех, кто лезет в высокоэнтропийные зоны! У тебя, Редискин, удостоверение ещё с прошлого квартала? А у тебя, Ёж? А ты, новичок, — он ткнул пальцем в Тимофея, — вообще хоть раз инструктаж проходил? И вы, девчата... — он тяжело вздохнул. — В общем, всем явиться в кабинет №17 к 14:00. Председатель комиссии — Молчанов Александр. И да поможет вам RAJ, если вы хоть что-то забудете.
При упоминании имени Молчанова даже у бывалого Ежа дрогнула щетина. — Ох, ёлки... Молчанов? Тот самый, который из-за неправильно застёгнутого страховочного карабина полгруппы на месяц отстранил от вылазок? — Тот самый, — мрачно подтвердил Михаил. — И он не шутит. Так что, рекомендую не геройствовать, а взять методички и повторить. Особенно разделы про «Действия при встрече с парадоксальными сущностями» и «Эксплуатацию чужого, несертифицированного оборудования». — Он многозначительно посмотрел на самодельный пистолет Электрички.
Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим бормотанием Тимофея, который уже листал на планшете PDF-версию правил. — А что будет, если не сдать? — спросила Электричка, скрестив руки на груди. — Либо отстранение от полевых работ с направлением на месячные курсы, — отчеканил Михаил. — Либо... — он понизил голос, — лишение пайка и работа на очистке фильтров в нижних уровнях. Без страховки.
Галина тихо ахнула и прикрыла рот блокнотом. — Ну что, команда, — с горькой усмешкой сказал Ёж. — Встреча с говорящей скалой подождёт. Сначала нам предстоит битва с каменным лицом Молчанова. Кто взял с собой мозги и память?
14:00. Кабинет №17.
Кабинет был стерильным и пустым. Ни картин, ни лишних предметов. За строгим металлическим столом сидел мужчина лет пятидесяти. Молчанов Александр. Высокий, подтянутый, в идеально отглаженной форме защитного цвета. Его лицо было непроницаемым, а глаза, холодные и серые, как сталь, изучали каждого входящего с безразличием сканера. Перед ним лежала стопка билетов, печать и красная ручка.
— Садитесь, — сказал он голосом, лишённым каких-либо интонаций. — Порядок очереди: по алфавиту. Алиева Эльвира, — он посмотрел на Электричку. — К вам обращаются?
Электричка, которую, видимо, никогда в жизни не называли полным именем
— Э-э... да, это я, — смущённо пробормотала Электричка, пожирая взглядом красную ручку на столе, будто это был опасный электрод. — Билет номер три, — Молчанов протянул ей листок, не глядя. — Вопрос первый: допустимые уровни парадоксального излучения для нахождения в зоне более тридцати минут без спец-костюма. Вопрос второй: порядок действий при обнаружении «плачущей» аномалии класса «Эхо». Время — пять минут.
Электричка схватила билет, её глаза забегали по строчкам. Лицо, обычно такое уверенное, побледнело. — Допустимые уровни... — она замялась. — Ну... пока не зашумит в ушах и не начнёт двоиться в глазах... это же очевидно? — Неверно, — холодно отрезал Молчанов, даже не поднимая головы, делая пометку в ведомости. — Допустимый уровень — не более 15 миллисиверт в час. «Шум в ушах» — признак лучевого поражения, наступает при 50. Следующий вопрос.
— При «плачущем эхе»... — Электричка закусила губу. — Надо... подойти и успокоить? Или записать звук? У меня для этого... — Категорически запрещено приближаться ближе чем на десять метров! — голос Молчанова прогремел, как удар молота по наковальне. — Протокол предписывает установку маркеров опасности на расстоянии и немедленное сообщение координатору! Вы не только нарушили базовый пункт, но и продемонстрировали намерение его нарушить в будущем. Алиева, оценка — «неудовлетворительно». Вне очереди направляетесь на курсы. Следующий. Бодров Тимофей.
Электричка, оглушённая, молча побрела к стулу в углу. Галина потянулась к ней, чтобы утешить, но та лишь мрачно отмахнулась.
Тимофей подошёл к столу с видом человека, идущего на эшафот, но с заученным мануалом в голове. — Билет семь. Вопрос: классификация энергетических аномалий по типу воздействия на электронику. Время — пять минут.
Тимофей закрыл глаза на секунду, а затем затараторил, как автомат: — Класс «Альфа» — временные помехи, обратимы. «Бета» — частичный выход из строя, требует перезагрузки. «Гамма» — необратимое повреждение схем, сопровождается физическими эффектами вроде оплавления. «Дельта» — аномалии, создающие собственные, стабильные электромагнитные поля, могут быть ошибочно приняты за работу техники. «Омега»... — Достаточно, — прервал его Молчанов. — Вопрос второй: перечислите не менее пяти признаков скрытой коррозии несущих конструкций в аномальных зонах.
Тимофей замер. Его мозг, заточенный под волны и коды, дал сбой на такой приземлённой, инженерной конкретике. — Признаки... — он заикнулся. — Ну... ржавчина? — Недостаточно. Бодров, оценка — «удовлетворительно». С замечанием. К практическим работам допущен условно. Следующий. Галина... фамилия?
— Просто Галина, — тихо сказала девушка. — В реестре так и записано, — без эмоций констатировал Молчанов. — Билет один. Вопрос: правила ведения полевого дневника в условиях возможного психологического воздействия аномалий.
Галина задумалась на секунду, а затем начала говорить своим мелодичным голосом, глядя куда-то в пространство: — Записывать нужно не только факты, но и свои ощущения. Но отдельной графой. Чтобы потом отделить правду от внушения, — закончила Галина. — И писать нужно чернилами, а не карандашом. Карандаш может стереться от влажности или... других воздействий. Молчанов впервые за всё время едва заметно кивнул. Сухо, но кивнул. — Верно. Вопрос второй: допустимо ли использование личных, неучтённых артефактов (в вашем случае — блокнота и пера) для нейтрализации аномалий? Галина покраснела. — Нет. Это запрещено. Их можно использовать только для фиксации. — Правильно. Галина, оценка — «хорошо». К полевым работам в составе группы допущена. Следующий. Редискин.
Редискин подошёл к столу, чувствуя, как нарастает раздражение. Эта бюрократическая волокита в момент, когда нужно было двигаться к «Скале», казалась абсурдной. — Билет пятнадцать, — протянул Молчанов. — Александр, — начал Редискин, не беря билет. — Мы только что разрешили парадокс в «Улье». Наша группа работает эффективно. Неужели нельзя... — Нельзя, — отрезал Молчанов, его холодные глаза встретились со взглядом Редискина. — Эффективность в поле не отменяет халатности в соблюдении норм. Ваша «эффективная» группа включает лиц, только что проваливших базовый тест. Билет. Время пошло.
Редискин схватил билет. Вопросы были до зубовного скрежета правильными: про укладку аптечки, про частоту проверки страховочных систем. Он отвечал чётко, автоматически, но в конце не выдержал. — Всё это, конечно, важно, Александр. Но в поле иногда приходится действовать по ситуации. Не по инструкции. — Ситуация, — произнёс Молчанов, откладывая ручку, — это то, к чему готовят инструкции. Каждая запятая в них написана кровью. Ваше импровизационное «разрешение парадокса» могло закончиться цепной реакцией и коллапсом сектора. Вы действовали на свой страх и риск. Оценка — «удовлетворительно». С занесением замечания в личное дело о несанкционированных методах. Следующий. Синий Кот... или как там вас.
Синий Кот, до этого мирно дремавший на подоконнике, лениво потянулся и спрыгнул. Он подошёл к столу и сел прямо перед Молчановым, уставившись на него своими жёлтыми глазами. — Меня зовут Дмитрий, — сказал Кот. — Но это неважно. Ты пахнешь страхом. Страхом перед ошибкой. И старыми книгами, в которых нет ни одной живой истории.
В кабинете повисла напряжённая тишина. Молчанов не моргнув смотрел на кота. — Живые истории часто заканчиваются мёртвыми героями, — сухо парировал он. — Билет... для вас, видимо, не предусмотрен. Ответьте на вопрос: каков порядок действий при внезапной дезориентации в пространстве в условиях аномальной активности? — Понюхать воздух, — невозмутимо ответил Кот. — Послушать эхо. Посмотреть, куда бегут тени. Инструкции не расскажут, откуда дует ветер перемен. Ты проверяешь слова. Я проверяю мир. Кто из нас больше подходит для Пустошей?
Даже Редискин затаил дыхание. Электричка смотрела на кота с восхищённым ужасом. Молчанов несколько секунд молчал, его лицо оставалось каменным. Потом он медленно сделал запись в ведомости. — Физиологически неспособен к формальному соблюдению пунктов 3.1-3.5 инструкции по технике безопасности для гуманоидного персонала, — закончил Молчанов, не отрываясь от бумаги. — Однако демонстрирует инстинктивные, высокоэффективные методы выживания в нестандартных условиях. Статус: «специалист-интуит». Допуск к полевым работам — с обязательным сопровождением ответственного по группе, который будет формально отвечать за соблюдение им... общих норм. Следующий. Ёж.
Ёж, который всё это время мрачно наблюдал за происходящим, тяжело поднялся и подошёл к столу. Он взял билет, бросил на него взгляд и... неожиданно хмыкнул. — Вопрос: «Порядок содержания и применения огнемёта марки «Жар-Птица» в условиях ограниченной видимости». Серьёзно? — Он посмотрел прямо на Молчанова. — Порядок, Александр, такой: не спать на бензобаке, не направлять ствол на товарищей и жечь всё, что шевелится и выглядит подозрительно. А в условиях ограниченной видимости — жечь ещё активнее, потому что если ты его не видишь, это не значит, что оно тебя не видит.
Молчанов поднял на него ледяной взгляд. — В инструкции, пункт 7.12, чётко указано... — В инструкции, пункт 7.12, написано кровью того, кто её не написал, — перебил его Ёж, и в его голосе зазвучала редкая для него серьёзность. — Я знаю. Я был там, когда эту кровь проливали. Твои правила — это стены, которые защищают от дураков. Но в Пустошах дураки долго не живут. Мы выжили не потому, что выучили все запятые. А потому, что чувствуем, когда эти стены рушатся, и знаем, куда прыгать. Оценку ставь любую.
Кабинет замер. Казалось, даже воздух перестал двигаться. Молчанов смотрел на Ежа, на его покрытое шрамами лицо, на спокойную, уставшую уверенность в глазах. Он медленно отложил красную ручку в сторону. — Ёж. Опыт — не аргумент против правил. Но... — он сделал паузу, будто слова давались ему с трудом, — он является смягчающим обстоятельством. Оценка — «удовлетворительно». С рекомендацией... провести инструктаж для группы по практическому применению пункта 7.12 на полигоне. На этом проверка окончена.
Он поднялся, собрав бумаги. — Алиева — на курсы. Остальные... — его взгляд скользнул по ним, — свободны. Следующая явка для подтверждения допуска — через месяц. И помните: «Скала» ждёт. И то, что там происходит, не описано ни в одной вашей инструкции. Удачи. Вы её точно ищете.
С этими словами он вышел, оставив группу в гробовой тишине кабинета.
Первой нарушила молчание Электричка. — Курсы... — пробормотала она с отвращением. — Сидеть и слушать про миллисиверты... — Зато будешь знать, когда у тебя в ушах зашумит не от восторга, а от радиации, — мрачно пошутил Ёж, но похлопал её по плечу. — Ничего, выкрутишься.
— Он... прав, — неожиданно сказал Редискин, глядя на закрытую дверь. — На «Скале» что-то новое. И наши старые методы могут не сработать. — Он обвёл взглядом команду. — Эля, курсы — это не наказание. Это твой шанс легализовать половину своих приборов. Остальные... готовьтесь. Завтра выдвигаемся. И да... — он почти улыбнулся, — кто возьмёт с собой методички?
Дорога к каньону была долгой и утомительной. Чем ближе они подходили к «Скале», тем тише становилось вокруг. Исчезло даже привычное потрескивание радиации в счётчиках Гейгера. Воздух был неподвижным, тяжёлым, будто выжатым. И сквозь эту тишину начал просачиваться звук.
Сначала это было едва уловимое бормотание, похожее на шум далёкой толпы. Потом — обрывки слов, искажённые, пропущенные через каменную дробилку.
«...пайка... не держит... опять эти... циники наверху...» «...аист мой... ржавеет...» «...всё развалили... маразматики...»
— Это и есть «речь», — прошептал Тимофей, глядя на сканер. — Чистая модуляция в низкочастотном диапазоне. Источник... везде. Кажется, вибрирует сам камень.
Наконец, они вышли на край каньона. Ретранслятор «Скала» представлял собой массивную стальную вышку, встроенную прямо в скальную породу. Но сейчас она была похожа на больного гиганта. Её металл покрылся странной, слоистой ржавчиной, а из динамиков вместо гудка неслись те самые, полные горечи и злобы, обрывки фраз.
И тогда они увидели его. Вернее, не его, а его отражение, тень, проступившую на гладкой стене скалы, как пятно влаги. Фигура мужчины в потрёпанной рабочей робе, с бутылкой в руке, сидящая на ящике. Лицо было размытым, но поза кричала об обиде и безысходности.
— Кто... что это? — спросила Галина, замирая. — Аномалия класса... «Обида», — тихо сказал Синий Кот, принюхиваясь. — Очень старая. И очень липкая.
Тень на скале пошевелилась. И голос, теперь уже более чёткий, прорвался сквозь гул, обращаясь, казалось, ко всему миру сразу:
— Опять приперлись... бюрократы... проверятели... Все вы циники! Завод мой развалили... «Аиста» списали... И тут покоя не даёте! Шумите! Требуете! А я... я просто хочу, чтобы всё было как раньше! Чтобы пайка держала, чтобы мотор гудел!
Это был Сергей, вернее, его застывшая в камне тоска. Не злой по природе, но бесконечно обиженный человек, чья печаль и гнев, усиленные аномальным полем «Скалы», стали материальными, начали влиять на реальность, «разъедая» металл и искажая сигналы.
— Он... он не монстр, — прошептала Галина. — Он просто... очень несчастный. — Несчастный, который может обрушить ретранслятор и половину каньона, если его «обида» резонирует ещё сильнее, — мрачно констатировал Редискин, уже оценивая ситуацию для боевого решения.
Но в этот момент вперёд шагнула Электричка. Она выключила свою глушилку и, к удивлению всех, крикнула в сторону тени:
— Эй, дядя Серёжа! А трансформатор ТП-112 у вас на том заводе часто выходил из строя из-за вибрации? У меня тут теория!
Тень на скале замерла. Бормотание стихло. «...ТП-112? А... а ты откуда знаешь?» — прозвучал голос, уже без злобы, а с недоумением и проблеском интереса.
Электричка, не растерявшись, с торжествующим видом достала из-за пазухи свой многофункциональный тестер — тот самый, который она «апгрейдила» до состояния артефакта. — Вот! Видишь? Самоходная «Цэшка»! Сама замеряет, сама пищит, если где КЗ! — Она щёлкнула выключателем, и прибор издал победный писк, а дисплей засветился всеми цветами радуги. — У тебя, я смотрю, с калибровкой проблемы — ржавчина пошла не по ГОСТу, а как попало. Давай я гляну?
Тень на скале дрогнула. Голос Сергея прозвучал уже без прежней агрессии, а скорее с профессиональной обидой: «Как попало?! Да я по старым нормативам всё делал! По советским! Это ваши новые... материалы — одно г...но! И инструмент...» Он замолчал, будто разглядывая прибор Электрички. «Хотя... эта штуковина... ничего так. Сама делала?»
— Конечно! — загордилась Электричка. — Из того, что нашла. Как и ты, наверное, раньше. «Раньше...» — голос стал тихим, задумчивым. «Раньше детали были. И схему давали. А теперь...»
В этот момент вперёд осторожно вышла Галина. Она открыла блокнот на чистой странице. — Сергей, — сказала она мягко. — А можно я запишу? Про ваш завод. Про «Аиста». Чтобы не забылось. Как оно было... правильно.
Тень снова замерла. Казалось, камень на миг стал чуть теплее. «Записывай...» — прошептал голос, и в нём впервые послышалась не злоба, а щемящая грусть. «Записывай. Завод «Прогресс», цех №4. Мой «Аист» — не просто мопед, он у меня с 89-го... как жена. Только надёжнее...»
Пока Галина быстро писала, а Электричка что-то бормотала про сопротивление изоляции, Тимофей с Редискином обменялись взглядами. Парадокс был ясен: обида Сергея питалась от энергии ретранслятора, создавая петлю обратной связи. Чтобы его разорвать, нужно было не уничтожать тень, а... дать ей то, чего она так отчаянно хотела: быть услышанной и признать, что «раньше» уже не вернуть.
— Сергей, — громко сказал Редискин, делая шаг вперёд. — Мы не проверяющие. Мы... ремонтная бригада. Твой сигнал мешает работе. Но мы видим — ты не со зла. Давай договоримся. Мы поможем тебе... передать то, что ты хочешь сказать. Правильно. Чистым сигналом. А ты... отпустишь «Скалу». Позволишь ей работать как надо.
Наступила долгая пауза. Тень медленно покачалась, будто в раздумьях. «И... что, меня услышат?» — спросил голос, полный детской, почти наивной надежды. — Услышат, — твёрдо пообещал Тимофей, подключая сканер к передатчику ретранслятора. — Мы настроим тебя на свободную волну. Твою историю будут ловить в эфире. Как радиолюбители. Ты станешь... легендой эфира.
«Легендой...» — повторил Сергей. И тень на скале начала медленно бледнеть, растворяться. Ржавчина на вышке перестала расползаться. А из динамиков вместо горького бормотания полилась... тихая, немного грустная, но чистая нота — одинокий, но устойчивый сигнал. Это была не речь, а скорее... позывной. Простой и печальный, как память.
— Он уходит, — прошептала Галина, закрывая блокнот. — Не уходит, — поправил её Синий Кот, прищурившись. — Переходит на другую частоту. Теперь его будет слышно только тем, кто настроится на волну тоски по ушедшему. Это... неплохо.
Электричка с удовлетворением щёлкнула выключателем своего тестера. — Калибровку, кстати, я ему всё-таки подправила. На расстоянии. Теперь его «обида» будет излучаться в пределах санитарной нормы. Почти.
Редискин вздохнул с облегчением, глядя на показания приборов. Помехи со «Скалы» исчезали на глазах, уступая место ровному рабочему гулу. — Задание выполнено. Парадокс разрешён... дипломатическим путём. — Он посмотрел на свою разношёрстную команду: на техника, ставшего переговорщиком, на сказочницу, записавшую историю, на кота-философа и на ежа, который так и не достал огнемёт. — Все молодцы. Особенно те, кто вспомнил, что за каждым «шепотом в камне» стоит чья-то история.
На обратном пути в лагерь воцарилось усталое, но удовлетворённое молчание. Даже Ёж не шутил, а просто шёл, задумчиво поглядывая на скалы. Они сделали это. Не сломали, а договорились. В мире, где всё стремились или починить, или уничтожить, это был редкий и ценный результат.
