Августовский вечер тихо стелился за окном. На столе дымилась кружка душистого чая, а бабушка расставляла тарелки. Я, весь распаренный после баньки, с наслаждением опустился на стул, отрезал ломоть ржаного хлеба, густо намазал его холодными сливками и малиновым вареньем. Бабушка уселась напротив и смотрела на меня тем особым, мягким взглядом, в котором была вся ее любовь.
Снаружи по крыше застучал тёплый редкий дождь, а где-то в дали нехотя прогрохотал первый гром. Вдруг в доме погас свет — гроза задела линию. Бабушка, не спеша, принесла керосиновую лампу. Оранжевый свет заплясал по стенам, и в этом уютном круге она, будто между делом, начала рассказывать истории своей долгой жизни.
Одна из них — о её деде, который в молодости жил в окрестностях Петрозаводска. Край там был лесистый, влажный, с синевой бесчисленных озёр и топями болот. Как-то раз отправился он за клюквой, что, как известно, любит селиться на кочках. Дед знал те места как свои пять пальцев, и вот один берестяной бидончик был уже полон. Шёл он дальше, выбирая ягоду, и не заметил, как ступил в зыбкую топь. Попытка вырваться затянула его по пояс. Осознав, что бороться бесполезно, дед замер, стараясь успокоить сердце и найти решение.
Прошло несколько тягучих часов, начало смеркаться, а в груди уже шевельнулось отчаяние. И тут краем глаза он уловил движение слева. Повернул голову и обомлел, покрываясь липким, холодным потом. Из чащобы на него смотрел хозяин этих мест — огромный, могучий медведь. Таких исполинов дед и не видывал. К счастью, ружье он всегда брал с собой — правило нерушимое. Поднял он винтовку, прицелился в грудь зверю, но палец не послушался и не нажал на курок. Ведь взгляд у медведя был... странный. Не звериный, а глубокий, понимающий, почти человеческий.
Тогда дед медленно опустил ружьё и, сам не понимая зачем, низко поклонился лесному владыке. Медведь постоял ещё мгновение, развернулся и бесшумно скрылся в сумраке ельника.
А вскоре из-за деревьев вышел старец. Длинная седая борода, как у сказочного лешего, падала ему на грудь. Он без слов подошёл к топи, и дед узнал тот самый мудрый, спокойный взгляд. Одной рукой, с нечеловеческой силой, старец наклонил молодую берёзку, росшую у самой кромки болота. Дед ухватился за ствол, как за спасительный канат, и выбрался на твердую землю.
Пока он отряхивался и приходил в себя, старец уже стоял на опушке. Он снова поклонился, и дед увидел, что на его широкой спине накинута большая, лоснящаяся медвежья шкура. Потом старик повернулся и растворился в лесной чаще, будто его и не было.
Дед молча дошёл до дома. Историю эту он рассказал только много лет спустя, перед самой смертью, своему внуку — моему деду. А тот, в свою очередь, передал её бабушке. «Встречаешь в жизни разное, — сказала она, поправляя платочек. — Иногда сама природа смотрит на тебя сквозь глаза зверя. Главное — вовремя понять, кто перед тобой, и найти в себе смелость поклониться». За окном дождь стих, и только капли с веток тихо отбивали такт этой древней, как сам лес, истории.
