― В твоём доме в Брусничном маленькая кладовая есть. Хранишь ты там всё, что для чёрной магии используешь, но на верхней полке справа в дальнем углу стоит особенная синяя обувная коробка.
Каркуша злобно выпучила на меня глаза и попыталась что-то сказать, но аккуратно свёрнутый и засунутый ей в рот траурный платок помешал это сделать.
― Да-да, я о твоей слабости всё знаю, ― злорадно сообщила я. ― У меня в глубокой юности тоже была тяга к коллекционированию всякой ерунды, но ты же почти полвека эти фантики собирала. Там, наверное, очень редкие экземпляры имеются. И каждый ценен не тем, что таких больше не делают, а тем, что ты сама каждую из этих конфеток съела и даже помнишь, при каких обстоятельствах. Трудное детство, большая семья, денег на сладости не было. Кто-то угощал по доброте душевной, иногда подворовывала… Бесценное сокровище в итоге собрала, да? Не просто бумажки, а воспоминания.
Ведьма снова дёрнулась и промычала что-то нечленораздельное. По её взгляду было понятно, что шансов выжить после этого разговора у меня немного, но я же тоже не дура и не полный бездарь. Зеркальную защиту можно наизнанку вывернуть и потенциальное зло ею окружить ― не я защищаюсь, а злыдня никому ничего плохого сделать не в состоянии, потому что все дурные мысли и энергетические посылы немедленно к ней же и возвращаются. Это простенькая магия, мне такая под силу. Я, наверное, и на большее способна, вот только практиковаться и развивать свой дар мне всё время кто-нибудь мешает. Надоели уже.
― Коллекция останется целой, если будешь послушной ведьмой и расскажешь мне всё-всё о способах, которыми вы с Жалейкой неупокоенных духов себе служить заставляли, ― поставила ей условие. ― Я знаю, что их много, и хочу, чтобы все наконец-то обрели покой.
Вынула платок у неё изо рта, а она сплюнула пару раз и спрашивает с презрением:
― Ты совсем дурная? Думаешь, если благодетелей наших проблемами обеспечила, то и общину победила?
― Нет, я так не думаю, ― призналась ей честно. ― За вашим ковеном много кто стоит, и не каждый из этих заступников мне по зубам, но сейчас-то речь вообще не об этом. Сейчас здесь только ты, я и вопросы, на которые мне нужно получить ответы. Угрозы и мрачные пророчества о беспросветности моего будущего можешь при себе оставить. Мне они неинтересны. И я не беспомощная. Пока только шантажирую, но могу и к менее приятным методам допроса прибегнуть.
Она не поверила. Пришлось доказывать на деле. Преемственный дар в сравнении с наследуемым отличается массой очевидных недостатков. Во-первых, его можно забрать силой, но для меня это опасненько. Во-вторых, он в большинстве случаев ограничен только одной сферой профессиональной ведьмовской деятельности. Разносторонне развитые уникумы вроде Жалейки редко встречаются. А у потомственных колдунов и ведьм всё как раз наоборот ― можно всю жизнь учиться чему-нибудь новому, потому что перед тобой открыты все горизонты. Каркуша, например, может только пакости делать. Ей от кого-то досталась тёмная сторона магии, а это само по себе очень большое ограничение. «Существа, никогда не видевшие света, не понимают, что живут во тьме» ― не помню, где и когда слышала эту фразу, но она мне очень нравится. И я вполне могу стать лучиком света для того, кому в этой самой тьме живётся очень даже комфортно. Что там у нас служит противовесом для проклятий? Благословения и добрые пожелания? Главное, чтобы звучало это всё искренне и от сердца шло. Ждан, кстати, упоминал, что Каркушу корёжит даже от слова «здравствуйте», хотя в него мало кто вкладывает изначальный смысл.
Не могу припомнить, чтобы я хоть раз, хоть на одном празднике кому-то столько добра нажелала. Заливалась соловьём, самой себе поражаясь. Привязанная к стулу Каркуня беззастенчиво материла меня в ответ. В какой-то момент она презрительно выплюнула:
― Не зря я твою ненормальную семейку прокляла! Ни любви материнской, ни заботы отцовской, ни дружбы сестринской и братской никогда у вас не было и не будет!
― А, так это ты расстаралась, ― приняла я информацию к сведению и добавила к фразе очередную порцию душевной теплоты.
Ждан, как позже выяснилось, и об этом проклятии тоже знает, но мне ничего не говорил, потому что я не спрашивала. Оказывается, Каркуша была влюблена в моего дядю Антона. По этой причине она пыталась извести Диану Борисовну, но Жалейка вовремя вмешалась, поскольку такое злодеяние могло навредить общему делу ковена. Но втайне от главы общины гадкая ведьма чёрное дело всё-таки сделала. Это проклятие из тех же, какое домового в бесплотного духа превратило без права на приглашение в новое жилище ― просто крепкое слово, ведьмовской кровью подкреплённое. Как оно снимается, Ждан не в курсе.
Но я-то никуда не тороплюсь. Могу богатства, удачи и благополучия хоть до утра желать, пока собеседницу от злости или навязанных ей щедрот окончательно не скрючит. Издевалась над ней часа три, не меньше. Хозяева дома даже пару раз заглянули в подвал, чтобы убедиться, что мы просто мило беседуем без попыток кровопролития и смертоубийства. Каркушу трясло от злости, а я отчаянно боролась с зевотой, потому что устала и хотела спать. Но мне нужно было выяснить, как освободить пленённых ведьмами духов. Отсутствие нормальных человеческих отношений в нашей семье ― это ерунда. Я за почти четверть века к этому привыкла. А призраков отпустить необходимо.
Каркуша ― кремень. Так ничего по делу и не сказала, зараза. Пришлось снова заткнуть ей рот платком и уйти ни с чем, но напоследок я пообещала, что до коробки с фантиками теперь доберусь точно. Она в ответ снова выпучила глаза и начала что-то мычать. И тут меня осенило ― фантики! Обеспечить надёжную магическую связь может любой физический предмет. Ждан говорил, что фантиков в коробке много, и все они довольно-таки старые, а новых Каркуня за последние годы лишь штук пять добавила, хотя конфеты хомячит с преогромным удовольствием чуть ли не каждый день.
Не дожидаясь наступления утра, я позвонила Володе. Разбудила его, но он не разозлился. Выслушал моё предположение и сказал, что его правильность проверить пока невозможно, потому что для этого нужно наведаться в Брусничное, а он пока ещё не чувствует себя готовым к подобным подвигам.
― Тебе же всё равно нужно проверить, как там на пилораме Веснушка поживает, и влияет ли очищение её ауры холодным огнём на корень общины, ― напомнила я. ― Попроси Белочку, чтоб коробку принесла. Не знаю… Наобещай ей чего-нибудь. Она доверчивая и не злопамятная.
― У тебя совесть вообще есть? ― осведомился Вовка. ― Не стыдно ребёнка в такие дела втягивать?
― Она оборотень, а не ребёнок, ― возразила я. ― Ладно, забей. Потом разберёмся с этим. Спать пойду. Пытать злых ведьм добрыми пожеланиями очень утомительно.
Завалилась на кровать в любезно предоставленной мне хозяевами комнате, но поспать удалось не слишком долго, потому что с самого раннего утра мой телефон начал радовать слух мелодией входящих звонков. Звонил Чингиз ― похвастаться успехом выложенных в сеть материалов и спросить, не хочу ли я подкинуть ему чуть больше сведений о грязных делишках моего отца. Звонила мама ― попросить, чтобы я не свидетельствовала против папы и не писала никаких заявлений в полиции. Папин адвокат, мол, сказал, что всё можно замять без последствий, если я правильно выстрою своё дальнейшее поведение и буду действовать по его плану. Зря я ей номер оставила. Папин и дядюшкин позор скажется на всей нашей семье, но маме достанется больше других ― она же личность публичная и от общественного мнения зависимая. Из филармонии выпрут, к банковским счетам доступа не будет ― как жить? А как я живу, никому вообще не интересно. И что папенька с дядюшкой со мной сделают, если смогут выпутаться, тоже никого не волнует. На кладбище не меньше сотни человек видели и слышали, как родитель орал, что меня ещё в младенчестве нужно было на цепь посадить и бить регулярно ― это теперь гуляет по просторам Интернета. Адвокат способен такое замять? Ну пусть попытается, а я собственную шкуру защищать буду.
Кстати, теперь ситуация стала для меня ещё более опасной. Дядя в бегах. Дедушка вообще никак не засветился. Даже если у Вовки получится выжечь корень зла, кто может дать гарантию, что родственники не будут мне мстить? Я же разрушаю то, что веками строилось. Лишаю их надежды на бесконечность будущего. Кто способен простить крушение таких надежд? А я теперь на виду. Тахир хоть и расстарается из уважения к Владимиру Петровичу, но он же не всемогущий. Телохранителей ко мне приставит что ли? Ерунда какая.
Проще говоря, моё утро началось с уныния, а потом ещё и выяснилось, что Каркуша сбежала. Как это случилось, объяснений ни у кого не было, но на полу в подвале мы обнаружили несколько капель крови ― должно быть, гадюка призвала духов из своей прислуги, чтоб помогли ей. В этом я просчиталась. Мою зеркальную ловушку ей без посторонней помощи не снять, навредить проклятиями она теперь тоже никому не сможет, но магический кокон никак не помещает ведьме вернуться в Брусничное и попросить там помощи у подружек. Пришлось снова звонить Вовке, но Тахир ему и так уже о неприятном происшествии доложил.
― Сиди там спокойно и не дёргайся. Тахир о твоей безопасности позаботится, поэтому слушайся его и не геройствуй, поняла?
Я-то поняла, но мои защитники ― обычные люди, а о том, кто ещё состоит в общине помимо девяти ведьм и моих родственников, мы ничего не знаем же. Преемственными не только ведьмы бывают ― колдуны тоже. Экстрасенсы всякие, например. Кто-то ведь дедушке Яше помогает одарённых искать. Подкараулят меня на свежем воздухе, оглушат сопровождение мороком ― что в этом случае делать? Можно известным магическим способом отбиваться, но это при условии, что я в сознании буду и смогу руками двигать.
Пообщалась по телефону с папенькиным адвокатом ― ему мама мой номер дала. Мне предлагалось врать перед законом и судом, что я всё неправильно поняла. Труп, который вчера пытались похоронить под моим именем, обгорел до неузнаваемости, но его опознали как мой из-за схожего телосложения покойницы и наличии при ней обугленных остатков моих документов. Паспорт я потеряла, а громкий публичный скандал устроила намеренно из чувства обиды на предков ― сойдёт за правду, а свидетели нашей несуществующей семейной ссоры непременно найдутся. Ну то есть во всём виноватой буду я, но любящие родители мне всё простят.
Послала господина адвоката лесом. Потом поговорила с сестрёнкой ― ей номер моего телефона тоже дала мама. Послушала в очередной раз про то, какая я бессовестная эгоистка. А позже, уже в обед, кто-то позвонил мне с неизвестного номера. Я подумала, что это могут быть люди из полиции, и на звонок ответила. В динамике зазвучал незнакомый мужской голос ― тихо так, проникновенно. Слова непонятные, фразы рваные, фоном шипение неприятное… Меня аж подташнивать начало, а в голове появилась странная мысль, что я всё делаю неправильно и в будущем о своих нынешних действиях очень сильно пожалею. Хорошо, что за общим столом в этот момент сидела ― Тахир отобрал у меня телефон и выплеснул мне в лицо холодный яблочный сок из своего стакана. Пока обтекала, защитник позвонил Вовке с докладом и заявил, что отвезёт меня к какой-то бабушке Айгюль.
― А это кто? ― спросила у хозяйки дома, заботливо подавшей мне коробку с бумажными салфетками.
― Очень хороший человек, ― услышала в ответ. ― Она слепая от рождения, но способна видеть больше, чем любой зрячий.
― Провидица?
― Нет. Просто… Сама поймёшь, когда познакомитесь. Рядом с ней тебя точно никто не тронет.
Тахир на мои вопросы относительно этой Айгюль тоже отвечал уклончиво, но дал несколько полезных советов. Лгать нельзя. Отмалчиваться тоже. О чём спросят ― всё нужно рассказать предельно честно и подробно. Айгюль не выносит притворства и не привечает тех, чья душа не чиста. Мне стало интересно, существуют ли люди с абсолютно чистой душой в принципе. У каждого есть тайны. Каждый прячет в глубинах своей памяти что-нибудь постыдное. Я не исключение.
Попрощались с гостеприимными хозяевами уютного дома и поехали в другой район города. Конечным пунктом этого путешествия оказалась самая обычная трёхкомнатная квартира в кирпичной пятиэтажке. Старая мебель, вездесущая традесканция в подвесных горшках, простенькие обои на стенах, тонкий белый тюль с цветочным узором на окнах, домотканые коврики на потёртом линолеуме ― как в прошлый век попала. Почему-то сразу сложилось впечатление, что хозяйка этого жилища до сих пор кипятит воду для чая в пузатом чайнике на газовой плите, стирает бельё вручную и по вечерам включает старенький ламповый телевизор. Чёрно-белый. Из прихожей был виден даже висящий на стене в кухне маленький красненький радиоприёмник ― рабочий, судя по доносящимся оттуда звукам. Входную дверь открыл щупленький паренёк лет двенадцати ― впустил нас в квартиру и сообщил Тахиру, что «бабушка Айгюль не в духе».
Бабушка Айгюль ― женщина неопределённого, но явно преклонного возраста. Она сидела в кресле на балконе и смотрела невидящим взором с высоты второго этажа на детей, играющих во дворе на детской площадке. Тахир поздоровался и тоже назвал её «бабушкой Айгюль», но общался он с ней на «ты». И меня представил как друга, попавшего в беду. Старушка даже не повернулась к нам и не взглянула в мою сторону, но заявила сиплым, простуженным голосом:
― Не приму её. Уходите.
― Почему не примете? ― спросила я, хотя Тахир заранее предупредил, что в случае отказа нужно будет просто уйти.
Он взял меня под локоть и потянул прочь с балкона, а я освободила руку, одарила его упрямым взглядом и осталась на месте ждать ответа. Бабушка Айгюль долго молчала. От неё пахло ванилью и ощутимо веяло не магической силой, а чем-то другим ― холодным и неприятным. Меня аж озноб пробрал, но сворачивать на полпути не в моих привычках. Тахир явно нервничал.
― От смерти бегая, смерть за собой по пятам водишь. Не хочу, чтобы она по мою душу раньше срока пришла, ― наконец-то прозвучало в ответ. ― Вот как не будет у тебя нужды убегать от неё, тогда и приходи.
― И что это значит? ― нахмурилась я.
― А я разве что-то непонятное сказала? ― безразличным тоном отозвалась старуха и снова умолкла.
― Уходите. Вам здесь не рады, ― сердито произнёс за нашими спинами мальчишка.
Я же вроде бы никому в этом доме ещё ничего плохого сделать не успела. Обидно ведь. Хотела в ответ тоже что-нибудь обидное сказать, но Тахир закрыл мне рот одной своей ручищей, а второй перехватил под грудью, приподнял над полом и вынес меня прочь из квартиры на лестничную площадку. Мальчик нашу обувь только за дверь выставил ― не попрощался даже.
― Сказал же, что нужно просто уйти, если откажет, ― проворчал недовольно.
― Она у вас главная шаманка диаспоры что ли? Чего вы с ней так сюсюкаетесь? ― возмутилась я.
― А когда, Арина Матвеевна, здесь кто-то тебе чем-то обязан стал? ― упрекнул он в ответ.
Впервые за два дня. И ещё таким тоном, как будто я ему в душу только что плюнула. И не то чтобы он не прав, я действительно обнаглела, но… Очень странная эта старуха. Вовка, например, раздражает меня своей правильностью, холёностью и язвительностью. А эта бабушка Айгюль ― просто самим фактом своего существования. На мой вопрос она ответила вполне доступно. напомнив, что я на текущий момент являюсь ходячей неприятностью с кучей весьма опасных недругов. Это я и без неё прекрасно знаю. Нежелание пожилого человека принимать в своём доме таких гостей тоже объяснимо. Не слова меня зацепили и даже не равнодушная интонация, с которой они были произнесены. Что именно разозлило? Не знаю. Аура, наверное. Эта энергия похожа на ту, какая ощущается в присутствии призраков.
В этот раз Вовке я позвонила сама, потому что из Тахира слова не вытянешь, если он о чём-то распространяться не хочет. Спросила, кто такая эта бабушка Айгюль, и почему её называют хорошим человеком, если она вредная и странная.
― Потом как-нибудь расскажу. Извини, я занят, ― ответил Володя.
От этой загадочности аж зубами скрипеть захотелось. И от всего остального тоже. В городе оставаться я не хочу, но нужно. По чужим углам ютиться не люблю, а своего не имею. Зависеть от посторонних людей и во всём на них полагаться… А у меня вообще есть выбор? Теперь даже на входящие телефонные звонки боюсь отвечать, потому что кто-то пытается дистанционно мозги мне промыть. От пристального папенькиного внимания избавилась, но это ― всё, чего я добилась. Только в ещё большую ловушку себя загнала, потому что вообще перестала понимать, с какой стороны ждать беды.
― Надо котёнка Ждану отвезти, ― вспомнила, чтобы отвлечься от дурных мыслей.
И вдруг почувствовала себя нехорошо. Очень нехорошо. Совсем нехорошо. Настолько плохо, словно смерть, упомянутая старухой Айгюль, меня уже настигла.